Грани Любви. Мускусный персик

Будущее семейное гнёздышко находилось в охраняемом и почти пригородном районе, наверняка летом утопающем в зелени, и на фоне других домов, мимо которых мы проезжали, выглядело не самым большим и помпезным, что не могло не радовать. — М-да, масштабненько, ничего не скажешь, — оглядываясь по сторонам, немного озадаченно пробормотал Хосок. Мы стояли на подъездной дорожке перед светло-бежевым двухэтажным домом, который воочию оказался куда более впечатляющим, чем на фото, а навстречу уже спешил агент, занимающийся его продажей. После долгих приветствий и раскланиваний нам зачитали познавательную лекцию о прекрасном доме, построенном специально для триад. Из неё мы узнали о превосходной планировке, чудесной крытой террасе, шикарном бассейне на заднем дворе, великолепной беседке там же, домике для прислуги, винном погребе, гараже на шесть машин, изумительном фруктовом саде и огромном участке. Пока вся эта складная речь лилась неиссякаемым ручьём, я успел немного продрогнуть. Погода хоть и была солнечной, но прохладный ветер неплохо освежал. Да и Хосок тоже замёрз, судя по тому, как он плотнее запахнул мантию. — А можно мы сами походим, посмотрим? — видимо, притомившись от восторженного агента, заливавшегося соловьем, спросил омега и мило улыбнулся. — Конечно, конечно, как вам будет угодно, — заулыбался в ответ полноватый альфа средних лет. — Только вы ведь знаете, что дом уже полностью отделан, и в нём полным ходом идёт дизайн интерьера, поскольку планировалась продажа с полной обстановкой. Но он ещё не полностью обставлен, комнаты на втором этаже совсем пустые… — Ничего страшного, так даже лучше, всё равно мы, наверняка, будем многое менять в случае покупки, — добродушно махнул рукой Хосок, тронул меня за рукав и, шепнув «идём», направился к парадному входу. Взяв у агента предложенный мне в помощь план дома и участка, я последовал за ним. Хосок уже с любопытством осматривал большой холл с белыми стенами и строгой чёрно-белой плиткой на полу, посреди которого была широкая лестница с витиеватыми коваными перилами, ведущая наверх, на второй этаж, и в подвал. — И куда пойдём сперва? — я заглянул в план. — Подвал? Левое крыло? Правое? Второй этаж? Омега, подойдя вплотную ко мне, тоже заглянул в бумажку, а я осторожно принюхался. Но нет, как мне и показалось, когда мы были ещё у него дома, — снова парфюм. — Может, начнём с подвала? — он вопросительно посмотрел на меня. — Без проблем, подвал так подвал. Пока я, стоя посреди роскошного вместительного погреба, прикидывал, сколько в него войдёт бутылок, Хосок, не проявив особого интереса к столь прекрасному хранилищу для алкогольных запасов, куда-то запропастился. Выйдя из погреба, заглянул в соседнее помещение — никого. Прикинул, что тут можно было бы обустроить себе небольшой тренажерный зал и, уже выходя, столкнулся почти нос к носу с ойкнувшей от неожиданности пропажей. Как-то само собой отметилось, что роста омега хоть и высокого — наверное, европейские корни дали о себе знать — но зато именно такого, когда очень удобно целоваться. Не надо гнуться в три погибели, достаточно лишь немного наклониться и можно будет прикоснуться к наверняка мягким и податливым губам. — Тэхён, — отступив на шаг назад, взбудоражено начал он, прерывая мои неуместные, но интересные наблюдения, — если ты не против, то я бы хотел устроить зал для своих тренировок. Тут как раз напротив есть идеально подходящее для занятий танцами место. Там просторно и даже есть маленькие окна. Пойдём, покажу. Я мог бы и не глядя согласиться на танцевальный зал, поскольку для себя уже всё выбрал, но всё равно пошёл, посмотрел и дал довольному омеге добро делать всё, что его душе угодно. Да и грех скрывать — мне даже польстило, что он спросил моего мнения. Выбравшись из подвала, который уместнее было бы назвать благоустроенным цокольным этажом, далее направились в левое крыло. Остались в целом довольны осмотром кухни с кладовой, действительно прекрасной застеклённой террасы, из которой открывался чудесный вид на сад, и кабинета, неожиданно совпав во вкусах и порешив, что изменения тут если и нужны, то небольшие. А вот в парадной столовой задержались. Войдя в неё, Хосок, отчего-то впав в задумчивость, медленно провёл кончиками пальцев по краю стола из тёмного, практически чёрного, дерева, осмотрел стулья со светлой обивкой, пару минут разглядывал красивую роспись из причудливых цветов и райских птиц на одной из бледно-жёлтых стен, напоследок потрогал тяжёлые портьеры почти чернильного цвета и молча прошёл в прилегающую гостиную. Я последовал за ним. В светлой комнате имелся настоящий камин, а напротив большой плазмы, висящей на стене, расположился просторный диван с кучей подушечек, пара кресел, пуфик и журнальный столик. Спинки, подлокотники и ножки мягкой мебели, украшенные декоративной резьбой по дереву, вкупе с бархатной обивкой глубокого бордового цвета придавали всей обстановке налёт королевской роскоши. Углубившись в свои размышления, омега сел на диван, закинув руки на его спинку и одну стройную ногу на другую. Очень гармонично вписавшись в интерьер, — ни дать ни взять наследный принц в естественной ему среде обитания — он ещё с минуту помолчал, а затем, чуть закусив нижнюю губу, на удивление нерешительно посмотрел на меня. Я пантомиму поддержал и приподнял брови в немом вопросе, поскольку не имел ни малейшего понятия, что всё это означает. — Если честно, мне бы не хотелось что-либо менять здесь и в столовой, — Хосок ещё раз окинул взором комнату. — Это всё напоминает мне Европу. Англию и Францию, где я жил довольно долго. Я снимал квартиру в Париже, когда учился там, и в ней был почти такой же камин, да и лепнина на потолке похожая. И ощущения у меня здесь, будто что-то знакомое, своё… Замолчав, он вновь устремил на меня взгляд, на сей раз полный трогательной безмолвной просьбы. Думаю, что противостоять такому многим было непросто. Но бороться с собой мне не пришлось, хоть я и предпочитаю немного более сдержанный стиль, дизайн этих комнат меня вполне устраивал, отторжения не вызывал, и чувствовал я себя в них комфортно. — Пожалуй, это можно устроить, — ответом мне стала по-настоящему тёплая улыбка. — Тебе так нравилось жить в Европе? — И да, и нет. Я сначала привык, а потом и полюбил ту особую атмосферу, что там чувствуется, архитектуру, города, улицы. С Европой у меня связано множество разных воспоминаний, там прошла часть моей жизни, — он вдруг рассмеялся, — Но вот с климатом я так и не нашёл общего языка и, даже вернувшись домой, по привычке до сих пор часто мёрзну, — и встав с дивана подытожил: — Но там и правда красиво. А ты как думаешь? — Не знаю, — я пожал плечами. — Я учился в Америке, но был проездом и во Франции, и в Англии. Особо не проникся, по правде говоря. — Дай угадаю! — оживился омега, выходя следом за мной в коридор и направляясь в правое крыло. — Эйфелева башня, Лувр, Елисейские поля, Тауэр, Биг-Бен — стандартный набор туриста? — Что-то наподобие, времени было не так много на углублённое изучение всех красот. — Ты не видел ни Франции, ни Англии, — убеждённо заявил Хосок, чуть притормозив посреди холла. — Если захочешь, то я могу тебе как-нибудь показать настоящую английскую прелесть и французский шарм. — Обязательно это учту, — пообещал я ему, старательно сдерживая улыбку. Пожалуй, не стоит будущему супругу знать, что Франция у меня ассоциируется с самым умопомрачительным глубоким минетом в жизни, а Англия с весёлой дружеской попойкой, забористым косячком и жаркой групповушкой с двумя омегами без комплексов. Хотя я этого не стыжусь, в двадцать-то лет почему бы и не сделать что-нибудь эдакое, чтобы было что вспомнить. Очень уютная гостиная-столовая для повседневных завтраков, обедов и ужинов, библиотека и три гостевые спальни тоже оставили приятное впечатление. Помимо этого, в правом крыле находился чёрный ход, ещё одна лестница, ведущая на второй этаж, и последняя закрытая дверь, открыв которую мы слегка озадачились. За ней скрывалась пустая комната со стеклянными стенами. — Кажется, это домашняя оранжерея, только без растений. — Похоже на то, — согласился Хосок. — Не знаю, как ты, а я не увлекаюсь подобным. Предлагаю пока оставить как есть, вдруг наш третий супруг окажется заядлым любителем-цветоводом? Я был только за. Закончив с первым этажом, мы поднялись на второй. Там обнаружилась очередная гостиная, а также четыре спальни в одном крыле и три в другом. Как и говорил агент, все комнаты были пока пусты. Быстро всё изучив, мы присмотрели себе спальни. Так вышло, что друг напротив друга. У Хосока был небольшой балкон, гардеробная и внушительная ванная комната. А у меня хоть и не было балкона и гардеробной, зато имелся угловой камин. Третья спальня была рядом с той, что выбрал омега, и очень похожа на неё. Вновь спустившись вниз по главной лестнице, через террасу вышли наружу, во внутренний двор. В бассейне воды пока не было, но при одном взгляде стало ясно, что в нём можно плавать кроссы, а просторная беседка так и манила позвать друзей и устроить барбекю. Немного пройдясь по ухоженным дорожкам сада и заглянув в домик для прислуги, вернулись к парадному входу. — Ну что? Как тебе дом? — спросил я омегу и тихо добавил сам себе: — Всё же он действительно большой. — В целом мне нравится. Да и место хорошее, спокойное, воздух чистый. Я за то, чтобы купить его. А то, что большой, это хорошо — не будем мешать друг другу. К тому же, у нас ещё третий супруг будет, — Хосок небрежно смахнул рукой чёлку, упавшую на глаза, и улыбнулся. Мне показалось, что грустно. — И потом, как там говорится, — плодитесь и размножайтесь, верно? — он вздохнул, но тут же вновь сверкнул улыбкой. — Так что обилие свободного места — это только плюс, на мой взгляд. — Наверное, ты прав. Ну, что ж, значит, решено. Мы ещё раз прошлись по тем комнатам, где хотели внести изменения, и по будущим спальням, сделав фото, а затем был продолжительный разговор с агентом по поводу всех возникших у нас вопросов с домом. Всё выяснив и обсудив, расстались мы, довольные друг другом, а я понял, что хочу есть. — Ты не голоден? Время обеда, может, вместе поедим где-нибудь? — предложил я омеге. — Было бы неплохо, я действительно проголодался, — милостиво согласился тот. Выбор пал на итальянскую кухню, и, пока мы ожидали свой заказ, Хосок молча крутил стакан с минеральной водой, наблюдая за пузырьками, и выглядел немного потерянно. — Всё нормально? — не выдержал я в конце концов напряжённой тишины. — Да, всё в порядке, — очнулся он и оставил, наконец, стакан в покое. — Просто, как бы объяснить… Всё так неожиданно, и помолвка, свадьба, общий дом, триада — это, по правде, для меня были лишь слова, набор звуков. Даже после личного знакомства с тобой. И я, наверное, только сейчас, когда увидел наш будущий дом, начал осознавать, что всё всерьёз и что моя жизнь скоро сильно изменится. Можно я чуть пооткровенничаю? — я кивнул, а он принялся терзать уголок салфетки. — Ну, ты поймёшь меня, наверняка… Это так странно, я не хочу уезжать из своей квартиры, но мне придётся. Я привык жить один, делать, что хочу и что считаю нужным, отвечать сам за себя, сам решать свои проблемы, и мне это нравится, но теперь мне нужно будет считаться с тобой и с новым семейным положением. И если тебя я уже немножко знаю, то потом появится ещё один абсолютно незнакомый человек, которого надо будет впустить в свою жизнь. Я не уверен, что готов ко всему этому и… «Я не хочу этого» — несказанное, но очень отчётливо уловимое, повисло в воздухе, а в глазах напротив читалась неуверенность и что-то подозрительно похожее на испуг. Омега вообще сейчас походил на потерявшегося щенка. Я хоть и находился в таком же положении, но, видимо, у меня нервы покрепче, поскольку мне уже удалось осознать и принять предстоящий брак как практически свершившуюся реальность. И не такую уж плохую. Но вспомнив, как в первую встречу омега сказал о том, что его сердце занято, я в душе согласился, что в этом случае ему куда сложнее смириться со всем происходящим. — Я тебя понимаю, но не забивай себе голову раньше времени, — утешитель из меня не очень, но взгрустнувший Хосок вызывал стойкое ощущение чего-то неправильного. — Со своей стороны обещаю, что буду хорошим мужем, не буду тебя обижать, тиранить, диктовать свою волю, запирать под замок в доме и запрещать что-либо. Ну, в пределах разумного, конечно, и если будешь хорошо себя вести. По мере того, как я говорил, глаза омеги становились всё больше. — Что? Только попробуй! — моментально возмутился он, гневно раздув ноздри тонкого носа и сведя брови к переносице. Тут очень вовремя официант принёс заказ и тем самым спас меня от насупившегося Хосока, судя по всему, готового высказать всё, что он обо мне думает, и не в очень лестной форме. — Вот видишь, тебе уже лучше, а сейчас поешь, и совсем хорошо станет, — начав резать сочное мясо, подмигнул злюке. — Не грусти, хочешь тортик на десерт? Несколько секунд омега сидел неподвижно, а затем уголки его губ предательски дрогнули. Он честно боролся с собой в попытке сохранить сердитое лицо, но в итоге проиграл и засмеялся. — Спасибо, — успокоившись, поблагодарил Хосок и добавил лукаво: — Торт не хочу, а вот от мороженого не откажусь. Наслаждаясь отменным стейком, я отвлекал омегу, с неподражаемой аккуратностью расправляющегося с медальоном из утки, от повторного возникновения грустных мыслей разговорами о всяких пустяках. Но всё равно тема нашего диалога неизбежно сползла на будущее жильё. После недолгих препирательств было решено на втором этаже сделать пока лишь гостиную и наши спальни, а остальные комнаты закрыть до поры до времени, ведь там явно подразумевались и детские, которые пока что не нужны. К подаче десерта Хосок заметно повеселел и с воодушевлением подвинул его к себе. — Ты точно уверен? — семифредо с горгонзолой вызывало у меня опасение и сомнение в таком странном сочетании вкусов. — Нет, но я люблю пробовать что-то новое, — он смело погрузил ложечку в мороженое. — Ну, и как? — забыв о своём чае, я наблюдал за смакующим десерт омегой, поскольку мимика у него оказалась очень живая и выразительная. И эти его манеры, сродни гипнозу. — Очень необычный и интересный вкус, но описать словами сложно. Хочешь попробовать? — великодушно предложил Хосок, но, увидев моё выражение лица, припечатал: — Ну и зря. И прекрати так на меня смотреть. — Извини, но ты… У меня, конечно, был прекрасный преподаватель этикета, и всё же таких высот я не достиг. — Ах, ты об этом. Ну, а как иначе, столько лет в английском пансионе. Правила хорошего тона и манеры нам прививали розгами, хорошую осанку вырабатывали, привязывая к спине палку, а за непослушание и плохое поведение сажали в карцер, — он душераздирающе вздохнул. Мой мозг и здравый смысл дуэтом упорно твердили что это шутка, но говорил омега об этом таким будничным тоном, как о чём-то естественном и нормальном, что буквально на мгновение смог меня провести. Но тут он поднял смешливый взгляд. — Поверил! — обрадовался он, как ребёнок, чья шалость удалась. — Ничего подобного, я сразу понял, что ты шутишь, — быстро уступать мне не хотелось. — Врёшь, — упёрся Хосок, для пущей убедительности ткнув в мою сторону ложечкой. — Ну, ладно, на десятую долю секунды почти поверил, — всё же сдался я, чем осчастливил великовозрастное дитя. — Так бы сразу. А вообще, не знаю откуда это взялось, всё как-то само собой получается, — он стрельнул в меня победным взглядом и в шутку высокомерно задрал подбородок. — Можешь считать — это врождённый талант. Не смотря на установившуюся между нами дружескую атмосферу, обед мы закончили, поскандалив бурным шёпотом. Упрямец не хотел, чтобы я платил за него, и яростно отстаивал свою точку зрения, пока я не потерял терпение и не пригрозил тихо: «Угомонись, а то на свадьбе взасос поцелую». Это сработало, но не помешало Хосоку, забывшему напрочь про все свои врождённые великосветские манеры, тихо, но очень обижено сопеть, пока я расплачивался по счёту. При этом он до невозможного напоминал своего собственного Микки, который так же отреагировал, когда понял, что больше печенья я ему не дам. И я еле сдерживал себя, только бы не расхохотаться. Но омега чутко уловил моё веселье, что не добавило ему добродушия. Смягчить его мне удалось, лишь шутливо поздравив с первой семейной ссорой и попросив воспринимать это просто как маленькую благодарность за приятную компанию. Так что расстались мы на вполне мирной ноте. Уже лёжа вечером в постели со свернувшимся и пригревшимся на моей груди Чау, я пытался представить будущую семейную жизнь, но получалось не очень. Лишь в одном была уверенность — скучно вряд ли будет. — Чау, — воззвал я, мягко поглаживая белоснежного, почти метрового полоза и заглядывая в чарующие серо-голубые глаза, — пообещай, что не будешь пытаться удрать из террариума. А то жить ещё хочется, да и ты, наверняка, не хочешь стать ремнём. Я ведь прав? Тот, тихо зашипев и приподнявшись, ткнулся любопытным носом мне в ухо — будем считать, что в знак согласия. ______________________________________ Семифредо — традиционный итальянский десерт в виде мороженого с различными наполнителями. Горгонзола — голубой десертный сыр с плесенью. Белого техасского полоза (Elaphe obsolete lindheimeri) также называют белой крысиной змеей. Фактически это один из редких видов змей с белой кожей, но не красными глазами, а голубыми. Змея достигает длины почти в 1,8 м. Глаза довольно крупные. Эта цветовая вариация выведена в неволе и в природе не встречается. Не ядовита.