Информатик.

      Я сидела на предпоследней парте, посмеиваясь и кусая без того истерзанную губу, смотря на то, как подруга мило переговаривается со своим ухажером прямо перед моим носом. Я обратила взгляд на доску, которая была исписана формулами, цифрами и прочим, но я следила не за происходящим в классе, а за тем, как виртуозно его рука выводила мелом знаки, а голос проникал внутрь головы, гипнотизируя. — Всем понятно? — я словно очнулась, смотря на его темно-синий пиджак, расправляя на себе заправленную рубашку. — Анна? — хмыкнул он, смотря на то, как я задумалась. — Да, — выдохнула я, наконец-то кладя карандаш на стол, выпуская его изо рта. — Понятно? — хмыкает он, прислонившись к доске спиной. — иди ко мне, — он расправил воротник, стуча пальцами по столу, а я послушно кивнула, успев положить чуть не упавший карандаш в пенал. Подхожу к доске, виляя бедрами и наблюдаю, как злостно он ловит взгляды парней на моей пятой точке, ревнуете? Маловероятно. Встаю около него, ощущая неизмеримую близость, горячее дыхание у самого края уха и сильную руку, вкладывающую мел в мою ладонь, после, он отходит, а я чувствую мелкую дрожь по всему телу и прикрываю глаза, после резко их открыв и видя, как подрагивает рука. Он диктует пример, порою хмыкает, а я не могу вникнуть ни в одно его слово, только изредка пытаюсь проглотить напряжение скопившееся в горле и отвлечься от ощущений его близости и внезапных касаний. — Погоди пожалуйста, Анюта. — недовольно говорит он, а я едва заметно вздыхаю и замираю, наслаждаясь тем, как он назвал меня. Его голос становится острее любого ножа, расчленяет каждого сидящего в классе, кроме меня — девочки, безумно трясущеся от чувств в своей груди, сковывающих и страшащих. Все обрывает звонок, а я только и слышу как стучит сердце, по-особенному и каждый раз только около этого человека, черт меня подери! Он подошел ближе, зло выдыхая и кладя руку на мое плечо, что-то говоря о решении. О, Господи… Мелкие мурашки прошлись по телу и отдались жутким жаром по всему нутру из-за чего я закусила губу и, расстегнув две пуговицы на рубашке, безумно смотрела пару секунд на дрожащую ладонь. — Вишнева, останься. — я сглатываю, отпускаю ручку кожаного рюкзака и смотря на подругу, уходящую от меня, а после опускаю взгляд в пол, напряженно выдыхая, но стараясь все так же как обычно беспечно улыбнутся уголками искусанных губ. Тишина разгоняет кровь в венах, гулкие удары в висках заставляют на секунду опустить веки и глубоко вздохнуть, после повернувшись к нему и смотря на то, как его глаза впиваются в ключицы, виднеющиеся из-под черно-синей рубашки с незамысловатым рисунком сов, по-детски, глупо. Именно сейчас внутри застывает этот вечный вопрос, «почему все так несправедливо?». Когда ты живешь с человеком на одиннадцать лет старше тебя старше тебя, …одиннадцать. От этих цифр в голове все еще сильнее плывет, а в теле отдается спазмом и жгучей каплей боли. Виктор Валерьевич подходит неспешно к двери, изредка сжимая руки, закрывает ее плотнее, а я впиваюсь пальцами в парту, сильно-сильно сжав, до боли в костяшках. Он поправляет пиджак, развернувшись на меня и смотря прямо в мои глаза, которые, как мне кажется, никогда бы не привлекли его, даже своей нелепой гетерохромией и пушистыми, темными ресницами. Он останавливается около своего стола, оперевшись о него спиной и сложив руки на груди, хмыкнув, пока я кусаю губу, нервно втягивая воздух. — Пойдем разбираться, Анна, — хмыкает он, все так же смотря на меня, а я делаю несмелые шаги к доске и снова зажимаю меж подушечками пальцев несчастный белый кусочек, выводя цифры на зеленой поверхности. Виктор Валерьевич все так же стоит, уже смотря в лист с бумагой, после делая что-то в телефоне, снимает свой синий пиджак, повесив его на спинку стула, заставив меня вздохнуть. Это началось полгода назад. Я узнала, что он окончательно развелся со своей женой, которая упомянула о нем и в нашей школе, когда уволилась, к слову, она была педагогом-организатором, которым стала потому, что он устроил ее сюда, но поблагодарила она его за это самыми грязными словами и крепкой пощечиной прямо на глазах у всех, кто стоял в холле в этот момент, в том числе передо мной, находящейся буквально в паре метров. После этого у нас был именно его урок и я осталась, решив поддержать его, он был буквально разбит, путался в словах, едва-ли не срывался на каждого, старался отвлечься и не выходило, от него пахло табаком так, как ни разу за всю мою учебу, я была озадачена тем, как начать говорить с ним и, в самом конце урока, подошла к нему, стоящему у окна и услышала, как громко захлопнулась дверь за вышедшими ребятами. — Виктор Валерьевич, — несмело начала я, смотря как он даже не поводит плечом, словно не слышит. — мне так жаль, все наладится, вы не переживайте, так ведь бывает у многих в жизни, — он разворачивается, присев на подоконник и грустно, еле заметно улыбнувшись. — Спасибо, Вишнева, только вот, — потер переносицу он, а я впервые заметила то, как молодо он выглядит в свои без полугода двадцать восемь лет. — любая бы на ее месте поступила так, да еще бы и скандал закатила такой, что наша школа разлетелась ко всем чертям! — он выдохнул, снова употребляя не совсем уместные для учителя слова, информатик часто делал это, он был для нас кем-то большим, чем учитель, или же, лишь для меня? — Я ведь предал ее, Вишнева, как последний подонок предал, — его глаза так смиренно вглядывались в мои, что хотелось отвернуться, лишь бы не позволять залезать в свое нутро. — я полюбил другую, и что самое печальное, быть с этой девушкой я уж точно не смогу! — я ахнула, едва заметно прикусив губу, видя, как сильно сжимаются его кулаки. — Все наладится, поверьте, — я неспешно присела на парту, смотря на свои костяшки, покрытые синяками. — вы замечательный человек, отличный учитель и… — воздух иссяк в легких, когда я ощутила как учитель обнял меня за плечи, уткнувшись в мои волосы, протяжно выдыхая. — Спасибо тебе, Аня, за то, что поддержала взрослого мужика, — я улыбнулась, закрыв глаза и слушая как его сердце начинается биться ровнее. — добрая ты, Вишнева, не дай бог попадется тебе такой как я — урод! — я отхожу от него, смотря в светлые глаза, как-то грубовато вздохнув. — Вы не... не урод, Виктор Валерьевич, — смущенно выдаю я, схватив сумку и выходя из класса, но в последнюю секунду обернувшись. — до свидания. — он кивает, подходя ко мне. — Пока, Вишнева. — я ухожу и улыбаюсь, от чего-то так радостно и тепло. После этого между нами создалось невероятно теплое общение, мы запросто могли заговориться в конце дня, вместе пройтись до парковки, смеяться, обсуждать что-то, шутить, а один раз, когда было уже совсем темно, после школьного концерта, мы дошли до его машины, и он предложил довезти меня, но я отказалась, думая о его репутации в школе, и тогда то, идя домой, я поняла, что влюбилась в него, в своего информатика. — Ты в порядке? — он подошел ко мне, положив руку на плечо. — Мел даже обронила, — я наклоняюсь, взяв в руку кусочек и кладя его на тумбу, отстранено смотря в окно, выгнав воспоминания из головы, пытаясь выгнать. — Аня? — я развернулась к нему, чувствуя как ком в горле заставляет всхлипнуть и ощутить слезы в уголках глаз и закрыв их ладонями, начиная плакать, пришел конец моему терпению. — Виктор Валерьевич, — протянула я, надрывно, из последних сил, стараясь не сойти с ума и не упасть на колени, истерично рыдая. — я… я… — слова застревают в горле, закрывая проход воздуху, встают поперек. — я люблю вас, — все же, порыв дает о себе знать и я сажусь на колени, утыкаясь лицом в них и упершись руками в пол. — Что ты… — он успевает только начать, пытаясь помочь мне встать, но я лишь утыкаюсь в его грудь и плачу, плачу, словно потеряла кого-то близкого. — Тише, прошу тебя, успокойся, — он выдыхает, поднимая меня за плечи, а я лишь смотрю в пол, чувствуя, как скатываются слезинки, он прижимает меня к себе, поглаживая по голове, я выдыхаю, стараясь посмотреть ему в глаза и когда делаю это, видя его некую растерянность, возможно злость и жалость, отхожу опустив голову и зажмуривая глаза, позволяя слезам скатываться. — Я пыталась забыть вас, я старалась, но не выходит, я не могу, не могу, не могу! — слезы начали сильно жечь лицо, а виски бешено болеть, ужасно. Я закрыла лицо ладонями, плача и снова задыхаясь, ощутила его руки, глубоко выдохнув. Он обнял меня, а после, прислонился спиной к двери, все еще удерживая меня руками, когда я слышала, как щелкает замочная скважина. Убираю ладони, смотря на него снизу вверх, бегая взглядом по лицу, а он наклоняется и сцеловывает мои слезы, от чего я застываю, не решаясь даже прервать момент, боясь проснутся просто напросто не веря, что это не сон. — Виктор… — он заключает мое лицо в ладони, вглядываясь в глаза, горячо выдыхая прямо рядом с моими приоткрытыми губами. — Я взрослый, практически тридцатилетний мужчина, учитель, курю самые крепкие сигареты, но, черт подери, я развелся со своей женой, потому, что влюбился в школьницу, по уши. — его губы были так близко, что ноги начали подкашиваться, а голова кружится слишком сильно. — Поцелуйте… меня… — прошептала я, закрыв глаза, еле сдерживая слезы, скопившиеся снова от перенапряжения. Словно удар током, его губы касаются моих, от чего я несмело кладу руки на его плечи, ощущая ладони на талии, мягкость касаний, трепетность, жар внутри тела, забвение. Если это снова сон, то я не хочу просыпаться, умоляю, не трогайте веки, пусть все это будет вечным. Как же он целуется! Я так часто представляла это и не ошибалась, его губы восхитительны, а дыхание ни чуть не противно из-за табака, в нем лишь привкус мяты и кофе. Чувствую, как сильные ладони проскальзывают по телу и оказываются на моих бедрах, сжимая, распаляя, от чего хочется разом снять все, мораль во мне иссякла когда я только ощутила его трепетное дыхание на своих губах. Мне не нужно было больше ничего, абсолютно, только что бы он не выпускал меня из своих рук. Жар от наших губ опускался к самому низу, потягивая невыносимо сильно и заставляя напрягать и сводить ноги. Сильные, крепкие руки стиснули тело, вжав его в свое, от чего я тихо простонала, прогнув спину сильнее, прислонившись возбужденной грудью в груди учителя, как страшно и одновременно волшебно это звучит. Я сомкнула руки на его шее, сзади, царапая ноготками и когда его ладони опустились до края моих бедер, я протянула руки к пуговице на рубашке Виктор Валерьевич он схватил мои запястья и слегка отодвинул меня, смотря в глаза, бегая по моему лицу взглядом, а после слишком резко и неожиданно поднимает меня, заставив обвить ногами его торс. Губы учителя касаются моей шеи, а одна его рука закрывает дверь на ключ до конца, после, бросая его на стол, а меня усаживая на парту, шаря руками по моему телу. Меня все еще не сковывает страх, а наоборот, хочется только сильнее открыться своему учителя, о черт, учителю. Он прикусывает мою вену на шее, а я успеваю лишь прикрыть рот ладонью, помогая стянуть ему с меня джинсы и кладя руки на его рубашку, стягиваю ее и бросаю вниз, а он очень быстро снимает мою отбросив ее. Я замираю, смотря на его тело, пока он покрывает поцелуями мою шею. Я никогда не думала, что буду так сильно желать мужчину, готовая к слезам и мольбам, лишь бы его тело слилось с моим, хоть и понимаю, что это будет больно, но ведь если ты любишь человека ты идешь ради него на любые жертвы, если это можно так назвать. Когда я услышала глухой рык, гортанный, то стало от части страшно и я сглотнула, прикрыв глаза, слышала как гулко бьется сердце, но на смену страху прилетело возбуждение. Я подняла голову, наслаждаясь каждым касанием. Мы без одежды. Я лежу спиной на парте, за которой когда-то сидела впервые на его уроке и смотря влюбленными глазами на этого мужчину, а теперь, в полумраке, в школе, кабинете информатики, я кусаю губу, чувствуя, как он водит головкой по входу в лоно, от чего все внутри сгорает и возрождается, сейчас — я феникс, бесспорно. — Ты… еще девочка? — доносится хриплый голос и я смотрю на очертания лица в потемневшем вечернем свете, киваю, покусывая губу. — Девочка… — шепчет он, припадая губами к моей шее, от чего я выгибаюсь, касаясь возбужденными сосками его обнаженного тела. Я молчу, ожидая боли, понимая, что внутри будет невыносимо, это понимаем мы оба, учитель наклоняется еще ближе, опираясь на руки и целует меня в губы, крепко, тягуче, борясь с моим языком, но это лишь приглушает жуткую боль совмещенную с моим глухим криком, лоно горит, меня заполняет и растягивает, член слишком большой для меня, это ужасно больно до слез, которые скатываются по вискам, когда я закрываю глаза. — Прости, Анюта, прости меня, — шепчет он сцеловывая мои слезы, делая новое движение. Я выгибаюсь, вскрикнув в его губы, громко до того, что глотка начинает болеть. Я стараюсь утонуть только в приятных ощущениях, но боль закрывает их, я отвлекаюсь, чувствую, как горячие пальцы касаются клитора, выгибаюсь, острее, еще немного острее. — Давай, милая, расслабься для меня, — его слова слишком смущают, но еще сильнее возбуждают, я выгибаюсь, экстаз накрывает сильно, до потери пульса, я успеваю только отодвинуться и вместе с диким удовольствием ощутить, как он кончает мне на живот, не упав сверху, а все так же удерживая вес на руках. — что мы натворили? — шепчет он мне в шею, поднимаясь и, достав из шкафчика пачку сигарет, закуривает, подняв свой пиджак и накрыв мои плечи, отходя к окну, мне остается только уткнуться в его пиджак и смотреть на обнаженную, накаченную спину любимого информатика.