Выдыхай

"Он не придёт. Точно не придёт", - настойчиво твердил внутренний голос в голове Криденса. Криденс пытался спорить, уверял голос, что мужчина придёт, ведь он пообещал, дал слово. Голос насмехался и постоянно повторял: "А тебе что за дело?". На это у Криденса ответа не было. До начала проповеди оставалось пять минут. Почти все места на скамейках были заняты, и мальчик с надеждой кидал взгляды в сторону закрытых дверей. Его не было. Не пришёл. Отец Джон уже шёл к алтарю, на ходу открывая Библию, как дверь в церковь распахнулась, впустив морозный воздух, и Криденс улыбнулся. Пришёл. Во время литургии послушник постоянно ловил себя на том, что украдкой следит за гостем. Подмечает нахмуренный лоб и сведённые брови, наблюдает за выражением его лица, когда отец Джон читал Первое послание к Коринфянам. Криденс различил весь спектр эмоций на лице мужчины - от недоверия и раздражения, до задумчивого осмысления. В душе мальчик ликовал: он смог поставить заблудшего сына Божьего на путь истинный. В какой-то момент, снова бросив украдкой взгляд в сторону незнакомца, Криденс со смущением понял, что его наблюдения не остались незамеченными и гость сам без стеснения смотрит на него, похоже, даже не слушая лекцию. Криденс буквально чувствовал на своей коже его внимательный, задумчивый взгляд и до конца службы больше не осмелился поднять голову. После литургии Криденс отметил про себя, что в отличие от остальных прихожан мужчина не пошёл на исповедь. Вместо этого он сел у выхода и стал чего-то ждать. Криденс прищурился, а затем понял - не чего-то, а кого-то. Его. Он неслышно подошёл к мужчине и негромко спросил: - Как вам сегодняшняя проповедь, мистер...? - Грейвс. Персиваль Грейвс. Я всё ещё не верю в бога, если ты спрашиваешь об этом, - с легкой насмешкой ответил мужчина. - Нет, я спрашиваю не об этом, мистер Грейвс. Я спросил вас о проповеди, - Криденс пропустил насмешку мимо ушей. - Этот священник умеет увлечь, что правда, то правда. Несколько раз я ловил себя на том, что почти готов поверить ему. - Отец Джон потрясающий! - с жаром подтвердил Криденс, и мистер Грейвс улыбнулся. - Ты здесь учишься? - Да, сэр. Я собираюсь стать священником, как отец Джон. Эта фраза, кажется, не понравилась Персивалю. Его лицо разом потемнело и как-то неуловимо напряглось. Он поднялся на ноги и отрывисто сказал, с вызовом глядя на мальчика: - Не дай запудрить себе мозги, малец. Мир - куда большая помойка, чем ты думаешь. Пока тебе твердят "возлюби ближнего своего", люди убивают друг друга каждый день. Я знаю это. Я видел. Криденс смешался и не нашёл слов, чтобы ответить. Но мистер Грейвс и не ждал ответа, он уже шёл к выходу. - Вы еще придёте, сэр? Оба застыли на месте. Грейвс от неожиданности, а Криденс - от неверия, что это сказал он. Персиваль чуть повернул голову, но не обернулся. - Я приду, - медленно ответил он и вышел за дверь. Криденс вдруг ощутил странную слабость в коленях и присел на скамью. Что он только что сделал? Зачем он снова пригласил этого угрюмого мужчину, который явно не жаждал здесь находиться? Мальчик закусил губу и стал терпеливо дожидаться конца исповеди. На душе было муторно. *** Грейвс шёл домой и мысленно корил себя. Зачем снова наговорил мальчишке гадостей? Зачем вообще пришёл в церковь? Еще с вечера он решил, что не пойдёт на службу. Вот ещё. Персиваль с презрением относился к любой религии, еще до войны его можно было заставить прийти в храм разве что силком, после войны он ненавидел это лицемерие с ещё большей силой. На предложение незнакомого мальчишки посетить воскресную литургию Грейвс хотел ответить смехом. Правда хотел. Но посмотрев в чистые, искренние глаза мальчика, Персиваль неожиданно для самого себя согласился. К вечеру он, конечно же, обо всём пожалел и принял решение никуда не идти. Мальчик о нём даже не вспомнит, а Персивалю просто необходимо выпить и немного поспать. С этими мыслями он лёг в постель. Только чтобы на утро обнаружить себя одетым, умытым и готовым выйти в люди. Грейвсу хотелось побить себя. Холодный ноябрьский воздух немного развеял его мрачные мысли, и Грейвс ускорил шаг, понимая, что опаздывает. В церкви было не протолкнуться, но солдат сразу же заметил своего маленького самаритянина. Наконец-то мужчина мог получше разглядеть его - не с пьяных глаз и не сквозь толпу в парке. Мальчик выглядел довольно странно по современным меркам со своей нелепой стрижкой и старомодной одеждой послушника. Но было в нем что-то... завораживающее. Персиваль, прищурив глаза, оглядывал молодого человека, который совершенно не замечал, что стал объектом наблюдения своего гостя. Мальчик стоял чуть в стороне, молитвенно сложив руки и без всякой книжки повторяя за священником молитву слово в слово. Персивалю подумалось, что благодаря этой изящной нелепости и несуразности внешность мальчика становилась неповторимой и притягивала взгляд. Да, этого у него было не отнять. Грейвс вдруг вспомнил ирландские сказки, которые в детстве читал ему его отец перед сном. В них говорилось о феях, похищавших у людей их детей и на их место подбрасывавших своих отпрысков - бледных, болезненных, слабых. Вот Криденс и напоминал ему одного из этих подкидышей. Он действительно смотрелся инородно на фоне пышного, даже несколько пафосного интерьера церкви и рядом с другими послушниками - крепкими, веселыми, красивыми в своей детской невинности. Грейвс в очередной раз кинул взгляд на мальчика и с удивлением обнаружил, что тот точно так же осматривает его. Персиваль с усмешкой заметил, что мальчонка стушевался и опустил голову, демонстративно зажмурив глаза. От навязчивого запаха свечей и ладана заныли виски, и у Грейвса стремительно портилось настроение. Он хмуро наблюдал, как прихожане ровно и выверенно становились в очередь на исповедь, и подумал, что никогда не сможет понять этих людей. Какая им радость раскрывать, выворачивать свою душу перед незнакомым человеком, который уверяет, что от имени бога, которому они все так молятся, может простить им все грехи? Персиваль был почти уверен, что эти люди вовсе не верили в то, что говорил священник, и шли на исповедь только потому, что сами были рады обманываться. От тяжёлых раздумий его отвлек знакомый тихий голос. Ну конечно, подкидыш каким-то образом неслышно подошёл к нему и теперь осведомлялся, понравилась ли ему, Персивалю, лекция. Грейвс вежливо ответил на вопрос. В конце этой беседы, если это можно было назвать беседой, Грейвс всё же сорвался и наговорил гадостей. И этот невозможный мальчишка, это дитя феи не только не обиделся, но и пригласил его прийти снова. И снова - Персиваль Грейвс не нашел в себе силы сказать "нет". Ну точно - Фейри. *** И вновь через неделю Криденс не мог найти себе места, гадая, придёт ли его новый друг или нет. С одной стороны, он понимал, что мистер Грейвс затаил большую обиду на Господа и ещё не скоро он сможет впустить веру в своё сердце. С другой стороны, Криденс видел, что на плечах у мужчины покоится тяжкий груз, от которого тот мечтал избавиться. В его глазах словно навсегда застыли ужас, печаль и что-то, что мальчик проницательно идентифицировал как вину. Персивалю Грейвсу срочно нужно было плечо, куда он мог бы выплеснуть всю боль и злость, которая копилась в нём всё это время. В этот раз мистер Грейвс не опоздал, и они сразу же встретились глазами, поприветствовав друг друга кивками. Криденс за день до службы поговорил с отцом Джоном и мягко убедил его поменять тему проповеди на этой неделе. Святой отец удивился, но согласился на это, не задав ни единого вопроса. Услышав тему литургии, Персиваль вздёрнул бровь и метнул на мальчика скептический взгляд. Криденс лукаво улыбнулся и принял невинный вид. После службы Персиваль снова ждал его на дальней скамейке у выхода из церкви. - "О злобе и злости"? Серьёзно? - Я подумал, Вам эта тема близка, - пожал плечами послушник и присел рядом. - Возможно, ты прав... - задумчиво протянул мужчина. - Как твоё имя, малец? - Криденс, сэр, - смущённо ответил мальчик. - Криденс? Что это за имя такое? - нетактично спросил Персиваль и тут же мысленно дал себе подзатыльник. - Это старое и очень редкое имя, мистер Грейвс. В переводе с латинского оно означает "вера" и "доверие". Моя бабушка дала мне это имя, сэр. - Твоя бабушка привела тебя сюда? Почему ты не живешь с ней? Плечи мальчика поникли, и он тихо ответил: - Моя бабушка умерла уже очень давно. Я жил в приюте, а затем меня нашёл отец Джон и взял меня в послушники в свою общину. Мне очень повезло, сэр. Бог направил отца Джона ко мне и помог мне найти свой путь. Персиваль кивнул. - Как тебе тут живётся? Чем ты любишь заниматься? Криденс чувствовал себя не очень уверенно с незнакомыми людьми, он не мог поверить, что этому человеку действительно есть дело до него и его жизни. Мальчик с подозрением посмотрел на мужчину, но тот, казалось, был по-настоящему заинтересован в его ответе и внимательно всматривался в его лицо. Криденс уже давно не разговаривал ни с кем кроме отца Джона, поэтому слова полились из него рекой. - У нас не очень много свободного времени, но я этому рад. Настоятель Сноу хочет, чтобы мы были заняты каждую минуту, чтобы не дать греху лени овладеть нашими телами. Летом мы работаем в саду, сами выращиваем овощи и фрукты, ухаживаем за скотиной и делаем работу по дому. Зимой трудимся в церковной библиотеке и помогаем в приюте для бездомных. В свободное время мы учим писания, поём псалмы и раз в месяц разыгрываем сценки из Библии. Я люблю помогать отцу Джону в церкви, мне нравится Шекспир, но настоятель Сноу позволяет нам читать только то, что он предварительно прочитает сам и уберёт некоторые моменты. - Ваш настоятель цензурит Шекспира? - поражённо спросил Грейвс. - Какое кощунство. Криденс пожал плечами и улыбнулся. - Так значит, ты и Гарри Поттера не читал? - Нет, сэр. Настоятель Сноу не разрешил нам читать эти книги. Он сказал, что это мракобесие и пропаганда ведьмовства. Ведь как сказано в Священном Писании: не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это. Грейвс прикрыл глаза, словно не мог в это поверить. Тряхнув головой, он поинтересовался: - Ну а как насчёт музыки? Музыку вам можно слушать? - Да, сэр. Музыку я люблю. Мы слушаем классические произведения, а также исполнителей вроде Перри Комо и Фрэнка Синатры. - А Элвис? Битлы? Это же легенды рока, ты не мог их не слышать. - Нам не позволительно слушать этих исполнителей, мистер Грейвс. Настоятель Сноу запретил нам, сказав, что эти люди не угодны Господу Богу, так как греховны. Персиваль молча во все глаза смотрел на Криденса, и тот смущённо улыбнулся. - Вы, наверное, думаете, что я странный. - Нет, Криденс. Я думаю, что ты очень особенный молодой человек. И Криденс почувствовал, как его щёки теплеют. *** Мальчику очень не хотелось ждать целую неделю, чтобы снова увидеть мистера Грейвса, но он не хотел навязывать ему своё общество с просьбами о визите. К тому же через три недели наступало Рождество, и мальчики-послушники общины Crossroad должны были подготовить большой концерт для дома престарелых, как они это делали каждый год. Забот было много, да, и всё же Криденс раз за разом ловил себя на том, что его мысли снова и снова обращаются к мрачному мужчине с исковерканной душой. Что он делает сегодня? Всё ли у него хорошо? Придет ли на следующую службу? Не считая отца Джона, Криденс встречал мало людей, которых бы мог назвать своими друзьями, которым было бы не всё равно на него. И Персиваль Грейвс с его тяжёлым взглядом и неизменными насмешками чем-то привязал мальчика к себе. В четверг вечером Бербоун прибирался в своей комнате, как делал каждый вечер. В дверь постучали, и Криденс нахмурился - кто мог прийти к нему в такое время? Стук повторился, но он был очень неуверенным, словно гость сомневался в своём решении прийти сюда. Бербоун вытер потное лицо и открыл дверь. В первые несколько секунд он даже не узнал человека, стоящего за порогом, а узнав, радостно улыбнулся. - Мистер Грейвс! Его друг был чисто выбрит и определённо недавно посетил парикмахерскую. Неаккуратная борода и отросшие кое-как волосы делали его старше лет на 7, и теперь мальчик явственно видел, что мужчине на самом деле едва перевалило за 30. Угрюмая складка у губ и серьёзный не по годам взгляд никуда не делись, но открытое от волос лицо было необычайно привлекательным, и Криденс смущённо отвел взгляд, поняв, что рассматривает Персиваля слишком откровенно. Мужчина был странно бледен, Криденс вдруг понял, что его трясёт, и испугался не на шутку. - Мистер Грейвс, с вами всё в порядке? Мне позвать на помощь отца Джона? Грейвса потряхивало в ознобе, и голос его дрожал, когда он через силу ответил короткими рублёнными фразами: - Не надо. Я в порядке. Старая рана разболелась. Криденс осторожно взял его за руку и подвёл к кровати. - Присядьте, сэр. Я принесу чай. Только не уходите, я быстро! Грейвс кивнул, явно не слыша, что сказал мальчик, и тяжело опустился на жёсткую лежанку. Криденс опрометью кинулся в общую кухню, чтобы вымыть руки и лицо и приготовить крепкий черный чай. В его голове эхом раздавался голос бабушки: - Чашка хорошего чая, Криденс, не избавит тебя от проблем, но поможет привести в порядок мысли. Когда мальчик вернулся с большим подносом в свою комнату, Грейвс полулежал на его кровати, не моргая уставившись в потолок. - Сэр? - тихо позвал Криденс, и Персиваль моргнул. - Что случилось? Грейвс неловко поднялся и взял чашку, тут же обнимая её двумя ладонями и согревая озябшие после уличного мороза руки. Он сделал большой глоток и хрипло ответил: - Ничего особенного... Снова сны... "Темно. Слишком мало света, чтобы можно было хоть что-нибудь разглядеть. Паника впрыскивает адреналин в кровь, сердце начинает биться где-то на уровне горла, а шум крови в ушах оглушает до тупой боли в висках. Жарко. Грейвс оказывается в эпицентре взрыва. Теперь он, а не Ньют погибнет, разорванный бомбой. Персивалю кажется, что его сжигают изнутри, он царапает горло, пытаясь вскрыть кожу, избавиться от этой безумной боли, вдохнуть глоток спасительного воздуха, но - тщетно. Боль внутри, сейчас он не человек, сейчас она - его настоящая сущность. На запястьях уже начинает пузыриться кожа, закипает, покрывается волдырями и плавится. Бывший солдат даже не может кричать от этой дикой, всепоглощающей боли, лёгкие словно высохли, сжались до мизерных размеров, а в горло будто насыпали песка. Чем это пахнет? Чем-то сладким, отвратительным. Грейвс принюхивается к тошнотворному запаху, пока не понимает, что это - запах его горящей плоти." - Сэр? - чей-то далекий голос вырвал его из воспоминаний, и Персиваль вздрогнул, выплескивая горячий чай на колени. Зашипев, как рассерженный кот, он отставил чашку и повернулся к Криденсу, который с тревогой наблюдал за ним. - Прости, что пришёл вот так. Я просто... Когда мне снятся эти сны, я обычно напиваюсь, но сегодня алкоголь не полез в горло, и я подумал о тебе. Мальчик улыбнулся, хотя в его взгляде всё ещё сквозило волнение. - Вы правильно сделали, сэр. Здесь вы всегда найдете помощь. Я рад, что вы приехали, мистер Грейвс. - Прекрати называть меня "мистер Грейвс", я чувствую себя старым. - Не могу, сэр, - смущённо отозвался послушник. - Вы старше меня по возрасту и по социальному положению, это просто показатель моего уважения к вам. - Как тебе будет удобно, - махнул рукой Персиваль, и оба в смятении замолчали. *** Добирался Грейвс до церкви как во сне. После резкого, почти болезненного пробуждения его вырвало желчью, холодный пот заливал глаза, и по факту Персиваль не понимал, что идёт куда-то, пока не постучал в знакомую дверь. Сначала это показалось ему хорошей идеей, но теперь, сидя на жесткой кровати и прихлёбывая горячий травяной чай, он понимал, что поступил как дурак. Сорвался не понятно куда, приехал, оторвал от дела мальчишку, испугал его, да еще и выставил себя едва ли не душевнобольным. Идиот! Вот только рядом с этим странным, словно не от мира сего мальчиком Персиваль чувствовал себя как нигде спокойно. Точно такое же ощущение вызывали воспоминания о матери и её объятиях. Рядом с ним он чувствовал себя уютно, в безопасности. Как дома. На своё собственное удивление Грейвс заговорил о войне. Он ни с кем не делился этими воспоминаниями, слишком свежи были раны, слишком непонятливы были слушатели. Но Криденс - он поймёт. - Самый страшный день в Ираке был незадолго до мартовского взрыва, после которого меня комиссовали. Нас послали зачистить дом, в котором засели повстанцы. Мальчик повернул голову, во все глаза смотрел на своего ночного гостя и слушал, затаив дыхание. - Мы уже привыкли убивать людей, Криденс, и делали это не задумываясь. Эти мужчины - они были дикарями, убийцами, насильниками, жестокими палачами. Но в тот день войдя в указанный в приказе дом, мы обнаружили там не мужчин. Мы нашли там детей. Детей, Криденс. Я... я не ожидал этого и опустил оружие. Я подумал, что разведка ошиблась, и мы нарвались на гражданских. Вот только на войне не бывает гражданских. На войне есть только враги. Этих детей учат воевать с детства, они впитывают ненависть к нам вместе с молоком матери. Голос Персиваля сорвался, и он сделал глоток из чашки. - Я облажался. Оставил этого мальчика без наблюдения. Пошёл проверять другие комнаты, а он вытащил автомат и дал очередь по моим ребятам. Я застрелил его, не колебаясь, но один из моих товарищей, Якоб Ковальски, схватил пулю в живот. Он умер у меня на руках. Он умер из-за меня. Я убил его. Слёз не было, Персиваль выплакал их ещё в первые несколько месяцев и сейчас он просто безжизненным голосом выкладывал перед Криденсом все факты. Пусть он знает, что Персиваль Грейвс - не герой войны, а обычный убийца. Тёплая ладонь Криденса нашла пальцы Грейвса и мягко сжала их. - Мистер Грейвс, люди грешны. В каждом из нас есть тёмная сторона, свои демоны, которые иногда нас побеждают. Я вам сейчас скажу одну вещь, и вы, пожалуйста, крепко подумайте над этим. Персиваль кивнул, завороженно глядя на их переплетённые пальцы. - Бог простит каждого своего ребёнка. Только в первую очередь вы должны сами простить себя. Я знаю, что вина гложет вас и вы считаете, что никогда не сможете простить себя за смерть своих друзей. Но вы не должны позволять этим мыслями губить вас, это прямой путь к смерти, мистер Грейвс. Мы все совершали плохие поступки, мы все убивали маленькие части нашей души, чтобы выжить в этом мире. У нас у всех кровь на руках - кто-то иногда должен умереть, чтобы мы жили. Не дайте себе убить самого себя. Вы важны для этого мира и вы нужны мне. Персиваль почувствовал, как от этого незамысловатого признания в сердце кольнула тупая иголка, мучившая Грейвса все эти девять месяцев. Кольнула - и исчезла без следа. Криденс, внимательно наблюдавший за ним, улыбнулся и кивнул, словно знал, что творилось на душе у мужчины в это самое мгновение. - Знаете, какое моё любимое Откровение? О Сотворении Рая и Изгнании из него Адама и Евы. Это напоминает мне, что люди греховны по своей природе, сэр. Что на нашем пути встретятся люди, которые разделят с вами грех, и вы не будете одиноки. И в конце вы всегда сможете получить прощение. Помните об этом, мистер Грейвс. Криденс нахмурился и, склонив голову на бок, процитировал: - Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Эдемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни. Побеждающему же дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия. Персиваль во все глаза смотрел на мальчика и не узнавал его. Говоря о Боге и вере, он словно преобразился. Его лицо, неказистое в обычной жизни, стало прекрасным в своей одухотворённости, глаза сияли, а щёки порозовели от возбуждения. Грейвс в тот момент подумал, что был прав, когда в самый первый раз в пьяном угаре посчитал этого мальчика ангелом. Он и был ангелом с чистым сердцем и невинной душой. И Персиваль вдруг почувствовал себя грязным и недостойным рядом с этим чудом, воплощённым в жизнь. Было уже за полночь, когда Криденс привычным движением встал на колени перед распятием и устало проговорил молитву за своих близких и за себя. И уже лежа в кровати, он вдруг понял, что сегодня просил Господа и за Персиваля Грейвса. *** - Почему у вас в церкви висит портрет вашего настоятеля? - скептически спросил Грейвс, когда в один прекрасный день Криденс загорелся желанием показать ему церковь. - Это как-то... кощунственно, разве нет? Мальчик просмотрел на портрет настоятеля Сноу и объяснил: - Эта картина - подарок на его юбилей. Затем воровато оглянулся и понизил голос, словно рассказывал Персивалю страшный секрет: - Мне кажется, отец Джон недолюбливает настоятеля Сноу. Он говорит, что настоятель тратит слишком много церковных денег на себя и что кроме религии в мире есть что-то ещё, а он дальше своего носа не видит. Грейвс закатил глаза: - Расскажи мне об этом. Он всё ещё презирал религии и продолжал чувствовать себя в церкви очень не уютно, но неизменно приезжал в Crossroad несколько раз в неделю, чтобы повидаться с Криденсом. Персиваль не мог поверить в это, но мальчишка, сам полный жизни, заразил своей энергией и его. Они болтали часами, играли с другими послушниками в снежную войну, по вечерам Криденс иногда пел ему, и Персиваль ощущал, что потихоньку просыпается от густого, тёмного сна. Мальчик всё ещё напоминал ему таинственных фей из сказок, но в душе он был обыкновенным подростком - любопытным и немного диким. - Тебе разве не хочется посмотреть мир? - спрашивал его Персиваль. - На дворе двадцать первый век, а в вашей общине словно застыл девятнадцатый. Не скучаешь по цивилизации? Криденс пожимал плечами и смешно морщил нос. - Как я могу скучать по тому, чего не знаю? А чем меньше я знаю, тем меньше соблазнов для меня. Я доволен своей жизнью, и мне всего хватает. Если подумать, то я гораздо счастливее половины людей на всём земном шаре. Я здоров, сыт, у меня есть друзья и крыша над головой. Грейвс очень любил, когда Криденс начинал рассуждать. Он говорил очень мудрые не по годам вещи, а Персиваль просто смотрел-смотрел-смотрел в его лицо и всё больше пропадал. Каким-то непостижимым образом мальчишка прикипел к нему, привязал к себе, проник в его голову и прочно обосновался там. Не то чтобы Персиваль был против. Он снова взглянул на портрет Сноу, тот посмотрел на него в ответ холодным, высокомерным взглядом. - Почему я ни разу не видел его здесь? Разве настоятель не должен управлять общиной? - Настоятель Сноу сейчас находится в лагере для мальчиков "Узревших свет". Завтра Рождество, и они устраивают там праздник. Персиваль подумал, что где-то слышал это название, но не смог вспомнить где. - Что это за лагерь? Название какое-то унылое. Криденс распахнул глаза и произнес страшным шёпотом: - О, этот лагерь настоятель создал, когда его собственного сына уличили в содомии. В этом лагере мальчиков, которые познали грех билюбопытности, наставляют на путь истинный и возвращают в правильное русло. Настоятель приезжает туда, чтобы читать лекции о грехе содомии, а церковью пока заправляет отец Джон. Он не любит этот лагерь, говорит, что там ломают людей. Персиваль вдруг вспомнил газетную статью, которая вышла полгода назад. В ней говорилось о жестоких методах борьбы с гомо- и бисексуальностью в лагере "Узревших свет" и рассказывалось о 13-летнем мальчике, который повесился после нескольких месяцев "лечения" в этом лагере. Теперь он точно вспомнил лицо настоятеля Сноу и его слова, которые он сказал в ответ на обвинения в доведении до самоубийства: Содомия - это богомерзкий грех, и все содомиты будут гореть в аду, ибо Господу противны эти люди и их желания. Грейвс нахмурился - и в этом месте живёт его Криденс? Но сам послушник, казалось, тревожился о чём-то совершенно другом. - Завтра Рождество, сэр. Мы выступаем в доме престарелых. Может быть, вы хотите прийти? А потом вдруг запнулся и опустил глаза. - Ох, какой же я дурак! У вас ведь друзья, и с чего я взял, что вы захотите провести этот праздник в общине. Простите, мистер Грейвс, я не подумал, забудьте, пожалуйста. Грейвс осторожно взял его за плечи и прекратил поток бессмысленных слов. - Криденс, - мальчик застенчиво поднял на него глаза. - Я приду. И за улыбку, озарившую лицо Криденса, Персиваль мог бы продать душу. - Как чудесно, сэр! А может быть, вы сейчас подыграете мне на гитаре, чтобы я смог порепетировать перед завтрашним выступлением? Я так волнуюсь, что боюсь даже рот раскрыть. А вы бы меня послушали. Пожалуйста, сэр? Персиваль, который только и искал предлог, чтобы остаться ещё ненадолго, согласился, не колебаясь. Криденс сбегал к отцу Джону и принёс старенькую, но хорошо настроенную гитару. Пальцы Персиваля дрожали - слишком давно он не играл, а знакомое ощущение струн под рукой вдруг остро напомнило посиделки их взвода у костра на войне. Солдат поймал внимательный взгляд Бербоуна и мотнул головой, прогоняя призрачные воспоминания. Отсутствие двух пальцев на левой кисти тоже принесло свои неудобства, и Грейвс с десяток минут и так и эдак пытался наловчиться и подстроиться под гриф. Наконец ему это удалось, и Криденс запел. По началу его голос немного подрагивал - он не привык петь для одного слушателя в такой необычной, почти интимной обстановке. Это пугало, а глаза Грейвса, неотрывно следящие за его лицом, заставляли мальчика нервничать еще больше. Они репетировали почти два часа, а потом Персиваль вдруг предложил научить Криденса играть какой-то легкий мотивчик, и Бербоун согласился. Он благоговейно взял в руки гитару и нежно провел пальцами по ее струнам, и те в ответ загудели. Учиться играть оказалось сложнее, чем он думал. - Нет, Криденс, так баррэ у тебя не получится, - солдат терпеливо в пятый раз объяснял послушнику, как правильно расположить пальцы. Криденс добросовестно старался, и у него многое уже получалось, но дурацкое баррэ никак не выходило. Руки уже ныли, а на левых верхних фалангах образовались глубокие ямки. Как странно они смотрелись на сливочной коже - такие яркие, бордовые. Персиваль заворожённо уставился на бледные пальцы мальчика, не слушая, забывая, пропадая. - Сэр? - тихий голос Криденса вырвал его из забытья, и Грейвс не слышно выругался сквозь зубы. - Давай вместе. Он подсел поближе и взял руки Криденса в свои. Они сидели так близко, что Грейвс явственно ощущал запах мальчика - детское мыло, чистая кожа и почему-то тёплое молоко. Персиваль медленно дурел. Кажется, Криденс немного дрожал. Кажется, Криденс вдруг задышал чаще и глубже, ощутив осторожные прикосновения мужчины на своих руках. Кажется, сам Персиваль снова забылся и пропал в тёмных внимательных глазах Криденса. Между ними повисла напряжённая тишина, а воздух словно загустел, и его можно было резать ножом. Взгляд Грейвса опустился на губы мальчика, и тот неосознанно облизал их. Персиваль проследил движение розового языка и с силой втянул в себя воздух. Тишина лопнула, как мыльный пузырь, и Криденс вскочил на ноги, уронив гитару. - Вам лучше уйти, сэр. Завтра трудный день, мне нужно выспаться, - тихо сказал он, пряча глаза. Персиваль безропотно ушёл и еще долго лежал без сна в своей кровати, гадая, что же, чёрт возьми, произошло сегодня? На празднике на следующий день он не появился. *** Криденс не мог найти себе места вот уже неделю. Праздники - Рождество и Новый год - прошли словно мимо него. Концерт он отработал на автомате, праздничный ужин и скромные подарки не согрели его душу, как было раньше. Все его мысли занимал Грейвс. Что же Криденс натворил? Как посмел сломать их чудесную дружбу? Теперь Персиваль думает, что Бербоун какой-то ненормальный, и больше не придет к нему. Но мальчик мучился мыслями не только о Грейвсе. Ему не давали покоя его собственные фантазии и сны - и это было самое удручающее. Криденс никогда в жизни не поддавался плотским желаниям. Еще в доме Мэри Лу он выучил, какой это грех. - Криденс, вытащи руки из-под одеяла, чтобы я их видела. Только гадкие мальчишки запускают свои руки под одеяло. - Криденс, тебе уже 12 лет. Ты не должен находиться в комнате девочек. Займись лучше чем-то полезным: вымой пол или сходи в магазин, у нас кончилась соль. И Криденс по праву гордился собой за чистоту своих мыслей. Он с легкостью мог подавить в себе земные желания. Когда в 14 лет ему стали сниться обнажённые женщины, ласкающие себя и его, и по утру он просыпался с неприятным дискомфортом внизу живота, он только стискивал зубы и шёл под холодный душ. И теперь из-за какого-то человека вся его добродетель оказалась зря! И не просто человека - мужчины! От тяжёлых раздумий его отвлёк стук в дверь. Криденс, поколебавшись, открыл и с замиранием сердца посмотрел на Персиваля, мявшегося на пороге. - Мы можем поговорить? Боясь, что голос изменит ему, мальчик молча посторонился, пропуская мужчину в комнату. Оба сели на кровать и с минуту смущённо молчали, не решаясь даже посмотреть друг на друга. Затем Грейвс повернулся к Криденсу и без подготовки выпалил: - Я хочу тебя. Хотел с того самого дня, когда увидел тебя в парке. Пожалуйста, Криденс... можно тебя поцеловать? И Криденс выдохнул: - Можно... Их первый поцелуй получился до ужаса неловким и неумелым со стороны Криденса. Он на пробу лизнул нижнюю губу Персиваля и задохнулся от этого, до этой секунды неведомого ощущения чужих губ на своих собственных. Мальчик открыл глаза и совсем рядом увидел подрагивающие ресницы Грейвса, и понимание происходящего пронзило его с остротой кинжала. Он целует Персиваля, целует мужчину. И ему это нравится. Бербоун осторожно положил руку на грудь Персиваля и ощутил, как бьется его сердце - быстро, заполошно, и улыбнулся в поцелуй: это он, Криденс, заставил его сердце так колотиться. Мальчик не понял, каким образом они вдруг оказались на его кровати, едва вмещавшей их обоих. Он видел глаза Грейвса с расширившимися на всю радужку зрачками, он чувствовал его горячее дыхание на своём лице и слышал лихорадочный шёпот на ухо: - Останови меня, Криденс. Пожалуйста, скажи "нет", сам я не смогу остановиться. Криденс отстранился от мужчины и просто ответил: - Не думаю, что хочу этого, мистер Грейвс. А затем он ощутил горячие пальцы на своём члене, забился в руках Грейвса, не в силах вынести это сладкое, греховное, такое непривычное прикосновение и... проснулся. Несколько минут Криденс лежал в кровати без движения, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, а затем почувствовал неприятное липкое ощущение в трусах и со стоном закрыл глаза. Персиваль не оставлял его не только в его крамольных мыслях днём, но и приходил во снах ночью. Мальчик медленно встал, сходил в душ и пошёл в церковь, как делал всегда, когда нужно было привести в порядок мысли. Была глубокая ночь, и он знал, что в такое время в церкви никого не будет и его никто не потревожит. Он шёл мимо икон святых, и ему казалось, что люди на них смотрят на него осуждающе, с презрением кривят губы, считают его недостойным. - Не надо смотреть, - жалобно попросил Криденс и опустился на колени перед распятием Христа у алтаря. Надрывный шёпот наполнил пустую церковь: - Господи, прости меня, ибо я согрешил. Господи, сегодня я был преисполнен греховными мыслями, я чувствовал то, что не должен был чувствовать. Господи, не лиши меня благ небесных и избавь от адских мук. Господи, прости меня, нечестивого слугу Твоего. Господи, я вкладываю бессмертную душу свою в руки Твои. Господи, я, как человек, согрешил, Ты же, как Бог единый и всемогущий, прости меня и наставь на путь истинный. Господи, утверди во мне корень благ: страх Тебя в сердце моем. Аминь. Всё плыло перед глазами, Криденсу казалось, что кто-то стоит рядом с ним и кричит страшным голосом настоятеля Сноу прямо в ухо: - Криденс, ты не достойный сын своего отца! Ты не заслуживаешь стоять в этой церкви! Ты гадкий, гадкий мальчишка, а все гадкие мальчишки попадают в ад! Разве ты не учил Евангелие от Матфея? Сухими губами Криденс отвечал в пустоту безжизненным голосом: - Учил. - Тогда расскажи мне, Криденс, что там сказано? И Криденс покорно отвечал: - Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И настоятель Сноу снова спрашивал: - А ты помнишь, Криденс, что сказано в книге Левит, глава 20? И Криденс покорно отвечал: - Если кто ляжет с мужчиной, как с женщиной, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них. И настоятель Сноу ласково говорил: - Ты грешник, Криденс. Ты будешь гореть в геенне огненной за свои грехи. Помолись, Криденс, покайся - и Бог простит тебя. Криденсу больше всего на свете хотелось зажмурить глаза и больше не слушать мягкий, укоряющий голос, и его измученное сознание, наконец, сжалилось над ним, и мальчик провалился в душную, липкую тьму. Утром его нашёл отец Джон, и спешно вызванный священником врач диагностировал нервное истощение. Несколько дней послушник Бербоун метался в бреду, беспрестанно облизывая запёкшиеся губы и обливаясь потом. В лихорадке он видел чьи-то добрые, нежные лица, слышал утешающие голоса, говорившие ему, что всё будет хорошо. - Ты любишь, Криденс. А значит, в тебе есть Бог, ибо Бог - есть любовь. Ты принял Господа в сердце своём, и Господь принимает тебя в ответ, Он любит тебя, сына Своего, каким бы грешным ты ни был по мирским понятиям. Бог любит тебя и говорит: прими любовь в сердце твоём, ибо нет ничего важнее любви. На третье утро Криденс очнулся совершенно здоровым, и только бледное осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами напоминали о перенесённой болезни. Вечером отец Джон, не отходивший от своего послушника ни на минуту, присел на кровать Криденса и негромко спросил: - Ничего не хочешь мне рассказать? Криденс опустил голову, пряча глаза, и неуверенно сказал: - Я запутался, святой отец. Я совершенно не знаю, что мне делать. Моя жизнь была распланирована по годам, и я думал, что меня всё устраивает, но теперь я не знаю, правильно ли то, что я делаю и во что верю. Потому что я не делаю ничего плохо, но в Библии сказано, что это грех, но я не понимаю, святой отец, как может быть грехом то, что приносит мне и другим людям радость? Я никому не причиняю зла. Объясните мне, отец Джон! Отец Джон мягко улыбнулся: - Мальчик мой, я не буду спрашивать тебя, что тебя беспокоит и в чем заключается твой грех, которого ты так боишься. Я просто скажу тебе, что Библия была написана такими людьми как настоятель Сноу, чтобы управлять другими людьми. Я не говорю, что Библия и религия - это зло, я же священник, в конце концов. Я говорю, что с этим нужно обращаться осторожно и не принимать на веру всё, что ты видишь и слышишь. Бог - не всё это, - священник обвел рукой помещение и указал в сторону церкви. Криденс завороженно кивнул. - Бог находится здесь, - отец Джон мягко коснулся виска мальчика. - И здесь, - и приложил ладонь к сердцу Криденса. - Пока твоя вера и твои поступки не причиняют вреда другим людям - это правильная вера и правильные поступки. Криденс ещё долго не мог уснуть, думая над тем, что сказал священник. И первый раз на несколько недель он уснул со спокойной душой. *** А на следующий день пришёл Грейвс. Криденс перечитывал свою любимую книгу "Убить пересмешника", когда раздался стук в дверь, и мальчик ощутил стойкое дежавю. Бербоун отложил книжку и слабым голосом крикнул: - Открыто, входите. И замер, почти не дыша, увидев на пороге Персиваля. Прошедший месяц явно был тяжёлым и для него - он похудел, осунулся, а взгляд совершенно больных глаз был потерянным и загнанным. Видимо, сам мальчик выглядел не лучше, потому что мужчина нахмурился, посмотрев на него, и обеспокоенно спросил: - Криденс, что случилось? Ты в порядке? Мальчик сверкнул глазами и жёстко ответил вопросом на вопрос: - А вам не все равно, мистер Грейвс? Персиваль заметно вздрогнул и опустил голову. Повисла напряженная тишина, каждый чувствовал себя не в своей тарелке. Наконец Персиваль нарушил молчание: - Криденс, послушай... Я не приходил, потому что боялся. Мне было стыдно появиться перед тобой и увидеть тебя. Я знаю, что поступил как трус, но меньше всего я хотел причинить тебе боль. Мои чувства к тебе... перешли грань дружбы, и я не хотел бы оскорбить тебя своими надеждами. Я всё обдумал, Криденс, и пришёл сказать тебе, что нам не стоит больше видеться. Криденс ожидал этих слов. Он был готов к ним, но все равно услышать их было невыносимо больно. Он заторможенно кивнул, не замечая, как стекленеет взгляд самого Грейвса. Мужчина помолчал немного и, понимая, что мальчик ничего не скажет ему в ответ, повернулся, чтобы уйти. "Только не зови меня, Криденс" - думал он. - "Только не зови, иначе я не выдержу". Ладонь Персиваля уже лежала на спасительной ручке двери, когда ему в спину ударил жалобный голос Криденса: - Мистер Грейвс, сэр... Персиваль медленно обернулся и посмотрел в бледное лицо мальчика. Глаза подозрительно блестели, а губы кривились, едва сдерживая рыдания. И Грейвс сломался. Он все эти месяцы пытался подавить опасное влечение к несовершеннолетнему мальчику, который так просто вошёл в его жизнь, что Персиваль этого даже и не понял. Он попал в плен этих карих оленьих глаз, по-детски звонкого смеха и длинных, изящных пальцев, а когда опомнился - сопротивляться было слишком поздно. Тот месяц, что он не видел Криденса, стал настоящей пыткой, и Грейвс сам себя загнал в пятый угол, пытаясь вырвать, вычистить, выжечь мысли о своём мальчике, но - тщетно. И он пришёл, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда, но у Криденса на это как всегда были другие планы. Он позвал Персиваля по имени своим невозможным голосом, посмотрел на него своими колдовскими глазами цвета виски, и Персиваля коротнуло. В два шага он преодолел то небольшое расстояние, что было между ними, и прижался своими губами к губам мальчика. Кровать жалобно скрипнула, принимая на себя тяжесть двух тел, но никто из них этого не заметил. Губы Криденса оказались именно такими, какими их представлял себе Персиваль - мягкими, тёплыми и чуточку обветренными после морозного января. Криденс издал совершенно восхитительный тихий стон и приоткрыл рот, сдаваясь под натиском горячего языка. Мужчина мягко провёл пальцем по его щеке, и Бербоун подумал, что сейчас неизбежно сойдёт с ума от восторга и нахлынувшего облегчения. Он запустил пальцы в волосы Персиваля и изо всех сил потянул за пряди, вырвав у того глухое рычание. Мягкий, целомудренный поцелуй перерос в почти-борьбу, и мальчику даже стало больно. Но он наслаждался этим поцелуем, как умирающий от жажды наслаждается ледяной водой. Грейвс внезапно отстранился, и Криденс, протестующе застонав, снова попытался прижаться к его губам, но тот покачал головой. - Подожди, Криденс, стой! Господи, какой же ты голодный... Мой мальчик... Мой хороший мальчик... Подожди совсем чуть-чуть, и будет еще лучше, хорошо? Ты мне веришь? Криденс бездумно кивал, даже не пытаясь вникнуть в слова, которые шептал ему мужчина, и только смотрел, как в потемневших от страсти глазах разгорается раскалённая тьма. Криденс словно в замедленном действии наблюдал в полумраке комнаты, как раздевается Грейвс, как он избавляет от одежды его самого, чувствовал, как никогда не знавшее нежности тело реагирует на самые незначительные прикосновения и ласки Грейвса. А потом словно пружина лопнула у него в животе, и Бербоун понял, что уже сам подставляется под Персиваля, а тот мучил его пальцами, зубами, губами и языком, не давая вздохнуть, опомниться, передумать. Мальчика закоротило от одного только взгляда на обнажённого мужчину, а Грейвс перевернул почти бессознательного Криденса на живот и поцеловал каждый выступающий позвонок на его спине. - Мальчик мой... Хороший, славный мальчик... Сейчас будет еще лучше, веришь? Хороший мой. Да? И Криденс снова и снова кивал, вслушиваясь в глубокий, низкий голос Персиваля, откликаясь на каждую ласку и подаваясь навстречу пальцам у него внутри. В какое-то мгновение тело пронзила резкая боль, и мальчик вскрикнул и забился в руках Грейвса. Тот прижал его к себе, шептал какие-то успокаивающие слова и целовал во влажный висок. А потом тянущая боль превратилась в острое наслаждение, посылавшее горячие импульсы от кончиков пальцев в низ живота. Криденс закрыл глаза и окунулся в накрывшее его с головой безумие, почти потерявший сознание от наслаждения, с искусанными губами и пальцами, оглушённый собственными стонами, обожжённый дыханием Персиваля. Ему казалось, что весь мир вокруг них лопнул, и он падает, падает, падает... А потом они долго лежали на жесткой кровати, едва умещавшей их обоих. Персиваль уткнулся в мокрую шею мальчика и полной грудью вдыхал запах разгоряченной кожи, пота и секса. Внезапно Криденс напрягся и вывернулся из объятий мужчины. - Криденс, что такое? - обеспокоенно спросил Грейвс, приподнимаясь на кровати. Он не вынесет, если мальчишка пожалел о том, что случилось между ними, и сейчас попросит его уйти сию же минуту и больше никогда не возвращаться. Но Криденс обернулся и застенчиво улыбнулся, надевая рубашку и становясь на колени перед распятием. - Я должен помолиться. Я всегда это делаю перед сном. И Персиваль, успокоенный, провалился в благодатный сон. Проснувшись почти через час, он с неудовольствием понял, что этот невозможный мальчишка всё ещё стоял на коленях и что-то едва слышно шептал, обращаясь к своему богу. Грейвс встал с постели, поморщившись от прикосновения ступней к холодному полу, прошлёпал к Криденсу, схватил его в охапку, уложил рядом с собой, а затем и вовсе подмял под себя, коротко оставив поцелуй-укус на плече и приказав: - Спи. И Криденс послушался. *** Утро было на редкость дивное, и Криденс улыбнулся, еще даже не открыв глаза. Всё тело ломило от неудобной позы, в которой он пролежал всю ночь, и ещё от... Мальчик встрепенулся и резко открыл глаза, вспоминая, чем закончился визит Грейвса. Он осторожно скосил глаза на мужчину, лежавшего рядом с ним и собственнически закинувшего на него руку, и увидел, что тот уже давно проснулся и без улыбки наблюдает за ним. Криденс залился краской смущения, когда понял, что лежит перед ним обнаженным, и быстро накинул на себя одеяло. Персиваль усмехнулся и, ни капли не стесняясь, вылез из кровати, демонстрируя крепкое, поджарое тело. И Криденс ни под какими пытками не признался бы, что украдкой и с удовольствием осматривает его. А потом он вдруг понял, почему Грейвс уходит, и панически выпалил: - Я ни о чем не жалею, мистер Грейвс! Персиваль застыл, а потом медленно обернулся. Он несколько секунд вглядывался в лицо мальчика, пытаясь понять, говорит ли он правду, а не найдя в его глазах и тени сожаления, иронично ответил: - Мы переспали, Криденс, - мальчик вспыхнул. - Пора бы перестать называть меня "мистер Грейвс". Меня зовут Персиваль, помнишь? Криденс расплылся в улыбке и кивнул. Мужчина сел на кровать и погладил мальчика - своего мальчика - по щеке. Затем медленно зарылся носом в шею Криденса, туда, где неистово билась жилка, и сухими губами прикоснулся к чувствительному местечку за ухом. Мальчик ахнул и зажмурился от накатившего жара, зарождающегося внизу живота. Персиваль осторожно опустил Бербоуна на спину и откинул одеяло в сторону. Прохладный воздух обласкал тёплую после сна кожу, и Криденс поёжился. А Грейвс смотрел на раскинувшегося на неудобной постели мальчика и думал, есть ли в мире что-то прекраснее этого ангела - обнажённого, беззащитного, открытого, застенчивого. Он медленно провёл кончиком пальца по его запястьям вдоль синих вен, задержавшись в том месте, где ощущается ниточка пульса. Криденс рвано вздохнул и закрыл глаза. А Персиваль просто сидел у него в ногах и смотрел на него, изредка касаясь то тёмного пятнышка соска, то головки члена, то нежной кожи под коленкой. Он прижался губами к его ключице, оставляя метку обладания, и стал осторожно растягивать мальчика, подготавливая. Тот вдруг странно захныкал, и мужчина, подняв голову, увидел только острый локоть, которым он закрыл лицо - видимо от смущения. Грейвс тихо фыркнул и осторожно отвел руку Криденса. Теперь он лежал, плотно сомкнув ресницы, а его щёки горели ярким румянцем. - Криденс, уже поздно смущаться, ты не находишь? Мальчик стыдливо прошептал, не открывая глаз: - Так ведь теперь светло. И Персиваля пронзило понимание. Он взял лицо Криденса в свои руки, заставил разомкнуть веки и посмотреть на себя. - Ты прекрасен, мой мальчик. Никогда в этом не сомневайся. Он щекотно провёл кончиками пальцев по животу Криденса и обнял ладонью его член. Криденс ахнул и неосознанно вскинул бёдра навстречу ласкающей руке. Персиваль никуда не торопился, то издевательски медленно оглаживая пальцами член мальчика, то почти доводя его до разрядки быстрыми, отрывистыми движениями. Мальчик метался на простыне, закусив губу и издавая восхитительные стоны, а затем распахнул глаза, вскрикнул как раненая птица и выдохнул, изливаясь в руку Грейвса: - Персиваль... И тело мужчины прострелило сильнейшим возбуждением от низкого, вибрирующего голоса, которым Криденс прошептал его имя. - Хорошо, что ты болел. Тебе не нужно никуда идти, все думают, что ты набираешься сил после болезни. Криденс фыркнул и потёрся носом о нос Персиваля. Оба лежали на кровати, обнаженные, измождённые и совершенно счастливые. Вдруг Персиваль посерьёзнел и настороженно спросил: - Криденс, если кто-то узнает... о нас... Тебя отправят в тот лагерь "Унюхавших кокс" или как там? Уголки губ Криденса опустились, и он ответил: - У меня не будет другого выхода. Если я не поеду туда добровольно, мне придётся уйти из общины. А мне некуда идти. Персиваль приподнялся на локтях. - Как это некуда? Теперь у тебя есть я. Послушник отвернулся и едва слышно сказал: - Церковь - вся моя жизнь. Я не хочу уходить отсюда. Я этого не переживу, Персиваль. Грейвс понял, что ходит по тонкому льду, и прекратил этот бессмысленный разговор, мысленно сделав себе пометку оставить его на потом. После встречи с Криденсом жизнь Персиваля изменилась просто до неузнаваемости. Он снова чувствовал себя живым, снова любил и был любим, нашёл работу - пока только охранником на предприятии, но старый знакомый предложил по знакомству устроить его инструктором в стрелковый клуб, да и начальство наконец вспомнило о своём солдате и пообещало подсобить с пенсией. Денег вполне хватало, и Персивалю доставляло огромное удовольствие баловать Криденса. Он приносил ему фрукты и сладости, а Криденс поначалу всегда начинал фыркать, делать страшные глаза и принимать недовольный вид, мол, Персиваль его развращает. Тот пожимал плечами и откладывал гостинцы в сторону, прекрасно зная, что его мальчик будет кидать на них жадные взгляды, а затем не удержится и засунет свой любопытный нос в пакеты. - Самый лучший способ избавиться от искушения - поддаться ему, - каждый раз смеялся Персиваль. *** Они настолько были поглощены друг другом, что совершенно забыли об осторожности. Криденс, до дрожи боявшийся настоятеля Сноу и того, что кто-то узнает о них с Персивалем, и Грейвс со своей интуицией, отточенной на войне, они оба потеряли чувство реальности. И так глупо попасться... Был март, начало весны, и мир раскрывался под теплыми лучами робкого раннего солнца, медленно просыпаясь от зимнего сна. Криденс и Грейвс сидели в пустой церкви и разговаривали - всё как всегда. - Сколько тебе лет? - вдруг спросил мальчик. Персиваль расхохотался и ехидно спросил: - Что, Криденс, правду говорят - постель не повод для знакомства? Криденс смутился и начал невнятно оправдываться. Грейвс мягко прервал его. - Мне 33. Криденс поднял на него глаза и выпалил: - Возраст Христа... - и вдруг доверчиво и робко прижался к Персивалю, пряча лицо у него на груди. - Ты чего, маленький? - обеспокоенно спросил Грейвс. - Ты ведь никуда не денешься? Не уйдешь от меня, правда? Персиваль отстранил мальчика, посмотрел в его глаза и твёрдо сказал: - Я никуда - никуда - от тебя не денусь. Даже не надейся. И затянул в кусачий поцелуй. Они так были увлечены друг другом, что удивлённый голос, раздавшийся позади них, заставил их застыть от ужаса: - Криденс?! Мальчик вскочил со скамьи и отпрянул от Персиваля, но было поздно - отец Джон всё прекрасно видел. Всё было так, словно самый страшный сон Криденса вдруг начал происходить наяву. Отец Джон метнул на Персиваля подозрительный взгляд и тихо спросил: - Криденс, что происходит? Этот человек домогался до тебя? Послушник распахнул глаза, в его голосе прорезались истерические нотки, и Грейвс с волнением посмотрел на него. - Отец Джон, нет! Персиваль... Мистер Грейвс не... я сам... Мы... От рыданий у него перехватило горло, и мальчик замолчал. Отец Джон взял его за плечи и заговорил с ним так, словно приручал дикого испуганного зверька: - Криденс, успокойся. Сейчас ты мне всё объяснишь, и мы придумаем, что нам делать дальше. Только не волнуйся и расскажи всё по порядку. Криденс со свистом втянул в себя воздух и поведал священнику всю историю. Отец Джон долго молчал. Криденс почти мог видеть, как крутятся у него в мозгу шестерёнки, как он пытается всё осмыслить и понять. Затем он вздохнул и негромко сказал: - Я ничего не расскажу настоятелю Сноу о произошедшем. Если он узнает об этом, он тебя уничтожит, а я себе этого не прощу. Криденс облегчённо закрыл глаза и стал благодарить своего наставника, но тот поднял руку и продолжил: - Но тебе придётся покинуть общину, Криденс. Если ты будешь состоять в отношениях с мужчиной, тебе нужно будет уйти. Я желаю тебе счастья, сынок, с кем бы то ни было, но даже я не смог бы позволить тебе остаться. Это не в моих силах. Надеюсь, ты меня понимаешь. Персиваль почувствовал, как его внутренности словно покрываются ледяной коркой. Конечно же, Криденс откажется. Он сам говорил - церковь вся его жизнь. И Персиваль был готов к тому, что ему укажут на дверь и попросят больше не беспокоить. Но Криденс Бербоун снова удивил его. Его лицо было смертельно бледным, а на губах ни кровинки, но голос был твёрд. - Да, святой отец, я пойду в свою комнату собирать вещи. И вышел с неестественно прямой спиной. Персиваль хотел было поспешить за ним, но священник сурово сказал: - Не торопитесь, молодой человек. У меня есть что вам сказать. Грейвс почувствовал себя нашкодившим школьником и опустил голову, не смея поднять глаза на пожилого святого отца. Тот с минуту молчал, рассматривая молодого мужчину, а затем сказал: - Я видел, каким счастливым был Криденс последние месяцы. Я видел, что он расцвёл, но не понимал, в чём причина. А причина - вы, мистер. И я благодарен вам за это. Но если когда-нибудь - хоть когда-нибудь - Криденс придёт ко мне с разбитым сердцем, я вас из-под земли достану. Персиваль вскинул голову и серьёзно сказал: - Я скорее умру, чем обижу его. Отец Джон внимательно смотрел на него ещё несколько секунд, словно размышляя, достоин ли Грейвс доверия, и, видимо, решив, что достоин, кивнул. *** Они ехали в автобусе. Оба подавленно молчали, не в силах осмыслить произошедшее. Криденс, прислонившись лбом к холодному стеклу, глотал слёзы, Персиваль же окунулся в свои мрачные мысли. Да, он готов был увести мальчишку из церкви, он ведь сам почти предложил ему это тогда. Но теперь он испугался. В его мечтах переезд был обдуманным, взвешенным, добровольным решением Криденса, а то, что произошло сегодня было далеко от планов их обоих. Персиваль понимал, что фактически вся жизнь мальчика разрушилась в одну секунду и всё из-за их беспечности. Тупая ржавая игла под названием "вина", исчезнувшая с появлением Криденса в его жизни, снова вернулась и больно кольнула в сердце. Он посмотрел на отражение в стекле и увидел, что Криденс продолжает молча плакать и терзать зубами нижнюю губу. Что же он натворил? Небо ему свидетель - он любил мальчишку больше всего на свете, но в эту минуту Грейвс был испуган до дрожи в коленках. Что может предложить мальчику такой человек, как Персиваль Грейвс? Ветеран с инвалидностью и посттравматическим синдромом? Бывший алкоголик с мизерной зарплатой? Вдруг Криденсу будет недостаточно его любви? Вдруг однажды утром он проснётся и поймёт, что Персиваль Грейвс не достоин его любви? Что если завтра Криденс пожалеет о своём решении и вернётся в общину, оставив Персиваля прозябать в своей однушке? Что если.... Тёплая ладонь Криденса нашла его промёрзшие пальцы и крепко сжала, не отпуская. Персиваль откинулся на спинку кресла и выдохнул.