Выдыхай

Когда Криденс вернулся в свою комнату, она была пуста. Мальчик никогда не общался с чужими людьми так близко и тем более не приводил их в свою комнату, поэтому на душе было странно и муторно. Он пробовал молиться, но мысли постоянно возвращались к его неожиданному гостю. Криденс сразу понял, что мужчина - солдат, по его военной, даже в пьяном состоянии, выправке. Криденс попробовал читать Библию, но через несколько минут понял, что читает одну строчку уже в пятый раз и не понимает ни слова. Тогда он прибегнул к единственному способу, который помогал ему всегда. Он залез под кровать и достал небольшую деревянную коробку. "Коробка воспоминаний" - так он её называл. В ней он хранил те небольшие вещи, которые грели его душу и напоминали о дорогих людях. Криденс благоговейно поднял крышку и с минуту просто смотрел на содержимое коробки, не решаясь взять что-то в руки. Он с нежностью и улыбкой оглядывал старую простую бабушкину Библию с чуть порванной уже обложкой. Бабушку Криденс обожал, хоть и помнил плохо. Он помнил кружку горячего молока, каждый вечер магическим образом возникавшую у его кровати, и тихий спокойный голос, рассказывающий сказки и истории из Писаний. Старая миссис Бербоун взяла на себя воспитание внука, когда ее дочь умерла родами. К сожалению, её возраст и слабое здоровье быстро брали своё, и когда Криденсу было 6 лет, она умерла. И тогда Криденс оказался в детдоме, а затем в семье Мэри Лу. Мальчик не считал ее подходящей приемной матерью для маленьких детей, которых она брала под свое крыло, к тому же он подслушал разговор женщины с подругой, в котором она хвасталась, что государство выплачивает ей деньги за каждого ребёнка и которые она прикарманивает, разумеется, себе - "Вот еще, буду я тратить деньги на этих побирушек!" - сказала она, презрительно скривив губы. И действительно - Мэри Лу покупала им вещи - даже совершенно необходимые - так, словно отрывала каждый доллар от сердца в качестве большого одолжения. Дети донашивали друг за другом одежду и обувь, питались крайне скудно и постоянно подвергались в школе насмешкам из-за их достаточно убогого внешнего вида. Криденс мотнул головой, отгоняя грустные мысли, и с улыбкой взял засохшую красную розу, плоскую от того, что он хранил ее между страниц книги. Этот цветок подарила ему Честити на его 16-ый день рождения. Это был первый и единственный подарок, который он получил на день рождения, потому что в семье Мэри Лу было не принято отмечать праздники, чтобы "не подвергаться моральному разложению". В тот день Честити прибежала в комнату мальчиков вся запыхавшаяся и раскрасневшаяся. Криденс даже испугался, не случилось ли чего с Модести, но сестра неловко чмокнула его в щёку, впихнула в руки что-то колючее, смущённо пробормотала: - С днем рождения, Криденс, - и вылетела из комнаты, пока её не застукала приёмная мать. Криденс опустил взгляд и обнаружил в руках аккуратную небольшую розу, источавшую лёгкий дивный аромат. Честити потом созналась, что стащила цветок на рынке, когда ходила за покупками для Мэри Лу. Мальчик был растроган поступком сестры, но попросил ее больше не подвергать себя риску быть пойманной. С тех пор роза лежала у него в коробке. Иногда он брал её и подносил к носу. Ему казалось, что по прошествии почти двух лет он все ещё может уловить легкий аромат. Но, конечно, это ему только казалось. Ещё одним его сокровищем был рисунок, который ему вручила Модести в день, когда он уезжал из негостеприимного дома Мэри Лу в общину Crossroad. Младшая сестра очень переживала из-за отъезда любимого брата и целую неделю плакала, не переставая. Даже их общая секретная песня про ведьм не смогла её утешить, хотя Криденс спел её раз пять. За Модести он переживал больше всего. В свои 10 лет она была очень худенькой и бледной, часто плакала из-за издёвок одноклассников и просыпалась ночью от кошмарных снов. Криденс наловчился неслышно приходить в комнату девочек, чтобы успокоить плачущую малышку и спеть ей колыбельную, которую в детстве пела ему бабушка. Часто, когда Мэри Лу отворачивалась, Криденсу удавалось положить на тарелку Модести лишний кусочек мяса из своей порции, а по вечерам он отдавал припасенный после ужина кусок яблочного пирога. Криденс очень беспокоился за сестёр и каждый вечер в своих молитвах просил Бога присмотреть за ними. Было в коробке и ещё кое-что. Последние несколько лет Мэри Лу придумала лупить его по рукам кожаным ремнём с тяжелой пряжкой. Это случалось по любому поводу - будь то минутное опоздание на обед или, как ей показалось, недостаточно учтивый взгляд Криденса в её сторону. Тогда она опасно тихим голосом произносила: - Ремень, Криденс... И он безропотно подчинялся. Приемная мать била его по кистям с какой-то животной исступленностью, но Бербоун ни разу - ни разу - даже не застонал. Это еще больше бесило Мэри Лу. Казалось, она сделала целью своей жизни вырвать, выбить, вымучить один вскрик или всхлип со стороны старшего приёмного сына. Но Криденс молчал, только стискивал сильнее зубы и думал о Сыне Божьем, распятом на кресте. Если Иисус выдержал нечеловеческие пытки, то и Криденс сможет. Нужно только немного потерпеть. Однажды пряжка попала по сгибу указательного пальца, и Криденс, белый до синевы от боли, потерял сознание. Недовольная Мэри Лу отвела его к доктору, сказав, что сын сам прищемил руку дверью. На сломанный палец наложили гипс, и Мэри Лу целый месяц не била Криденса. Пряжка в коробке напоминала ему о жестокости приёмной матери, о ее искажённом от злости лице и искривленных губах, напоминала о сломанном пальце и саднящих несколько дней порезах на руках, но Криденс не мог выбросить её. Пряжка была вещью из его прошлой жизни, когда он понятия не имел, что будет делать дальше, а только мечтал, что выберется из приюта Мэри Лу, заберёт девочек и уедет. Пряжка была вещью из той жизни, от которой его избавил Бог, и Криденс неустанно благодарил его за это. Отец Джон сделал для него эту коробку и вручил её со словами: - Храни здесь свои воспоминания, Криденс, но не живи прошлым. Криденс старался изо всех сил. Последний месяц осени наступил совершенно незаметно, и погода заметно испортилась. Но Криденс вместе с другими послушниками каждую субботу посещали Нью-Йоркский парк и давали там небольшие концерты. Самый маленький послушник - сын отца Джона - ходил со шляпой и собирал пожертвования, которые они потом отдавали церкви. Криденсу нравилось выступать перед людьми, некоторые из них были действительно благодарными слушателями и давали много денег. Иногда к ним подходили маленькие дети и с широко открытыми глазами следили за каждым их движением. Криденс обожал детей и надеялся, что однажды у него будут свои собственные. В тот день была очередь Криденса солировать на концерте, и он волновался, хотя делал это не в первый раз. Каждый раз он боялся, что забудет слова или что голос подведёт его и даст петуха. Но всё как всегда прошло просто прекрасно, старушки, не пропускавшие ни одного концерта, украдкой вытирали слёзы, а шляпа для пожертвований медленно, но верно наполнялась купюрами и монетами. Последней песней в сегодняшнем концерте стала Ave Maria, и Криденс, обожавший эту песню, вложил в исполнение всю душу. Небольшая толпа, собравшаяся у фонтана, чтобы послушать мальчиков, разразилась аплодисментами и медленно стала редеть. Бербоун потёр горло, пару раз глубоко вздохнул, расслабляя мышцы, и завернулся в шарф. Воздух был холодным, а ему нужно беречь голос. - Ты хорошо поёшь, - услышал он смутно знакомый, чуть хрипловатый голос. Криденс обернулся и увидел своего давнего гостя, из-за которого ему пришлось ночевать на скамейке в исповедальне. - Добрый день, сэр, - негромко ответил мальчик, не смотря на мужчину. Возникла неловкая пауза - оба ждали, что другой заведёт разговор, и никто не хотел начинать первым. Мужчина понял, что от Криденса первого шага ждать не стоило, и со вздохом сказал: - Слушай, я знаю, я - идиот. Мальчик вежливо молчал, даже не пытаясь возразить. - Я не должен был предлагать тебе денег. Я не подумал, извини. Криденс с подозрением поглядел на знакомого незнакомца, но тот выглядел вполне искренне. - Ты правда сегодня отлично пел. Мальчику вдруг стало очень приятно, что этот человек слушал его пение и что он специально подошёл, чтобы похвалить его. Бербоун лукаво усмехнулся: - А вы сегодня не пьяный. Мужчина выгнул бровь, не ожидая шпильки в свой адрес от благовоспитанного послушника церкви, но улыбнулся в ответ, поняв, что этот странный мальчик, помогший ему несколько недель назад, оттаял и простил ему его глупый поступок. - Могу я как-то загладить свою вину? Я правда чувствую себя неловко, честное слово. Криденс по-птичьи наклонил голову на бок и задумался. Через пару секунд его лицо просветлело, и он сказал: - Приходите завтра утром на службу, сэр. По выражению лица мужчины мальчик видел, что идея не пришлась ему по душе, и Бербоун был уверен, что он откажется. - Я приду, - твёрдо сказал мужчина и опустил пятёрку в шляпу для пожертвований.