другие слова

Однажды Криденс попытался емко определить всю свою недолгую жизнь одним словом. Он долго думал об этом, весь день ходил, размышляя, какое из миллионов слов в английском языке могло бы точно рассказать о его жизни любому человеку на земле, если бы, конечно, кто-нибудь вдруг решил бы этим заинтересоваться. Этого, конечно, никак не могло произойти, поэтому Криденс решил сделать это просто так, для себя. Сначала он решил, что это слово "борьба". Он родился слабым ребёнком и мог умереть ещё во младенчестве, но всё же выжил после долгой борьбы. Потом, когда единственный родной человек, его мать, умерла, Криденс боролся за жизнь на улице, чуть позже – в сиротском приюте. После его усыновила Мэри-Лу, и бороться больше было не надо. У него была крыша над головой и еда, и, наверное, решил Криденс, это и была цель его борьбы. Тогда он подумал, что нельзя описать всю жизнь человека одним словом, ведь она не неподвижна, всё меняется и становится новым. А раз всё меняется, думал он, когда Мэри-Лу хлестала ремнём по его раскрытой ладони, значит и это не навсегда. Значит мистер Грейвс не врёт, и скоро, совсем скоро, его жизнь точно изменится. Он станет волшебником, и мистер Грейвс всегда будет рядом. Эта мысль помогала ему терпеть всё, что угодно. Когда ладонь мистера Грейвса, всегда лечившая его раны, дарившая ему несколько секунд тепла, хлестнула по щеке, Криденсу показалось, что он знает слово, описывающее всю его жизнь с самой первой минуты, но он отогнал эту мысль. Когда Персиваль Грейвс произносит "ты мне больше не нужен, Криденс", он больше не может отрицать. Боль. Вся его жизнь – одно большое болевое ощущение; он родился, принеся своей матери боль, его били на улице и в приюте, в доме Мэри-Лу кажется каждая досточка была пропитана невыносимым страданием. Но что это, думал Криденс, трясясь от ненависти и неверия, что это всё было по сравнению с этим? Неужели, думал он, стоя перед стеной и слыша, как Грейвс пытается выманить забившуюся в угол Модести, сколько бы я ни жил, всё, что мне уготовано – это вечная боль? Чем такая жизнь отличается от смерти? Может, это всё ад, про который твердила Мэри-Лу, где все отбывают наказание за свои грехи, совершенные где-то в другой, настоящей жизни? Если так, то что же я такого сделал? Если этот мир, думает Криденс, причиняет боль мне, я сделаю ему так же больно в ответ. Он рушит город, мечется, не в силах унять ярость и ненависть, и понимает, что ему не станет лучше, если он убьёт одного лишь Грейвса. Он ненавидит их всех – счастливых, радостных, которые, попроси их описать свою жизнь одним словом, не смогли бы этого сделать. Потому что у них было много разных случаев, они и радовались, и грустили, а у него только лишь и есть, что одна сплошная невыносимая боль... Так пусть же я перечеркну всё хорошее в вашей жизни, думает Криденс, вырывая брусчатку из мостовой и раскидывая в стороны машины, словно фантики. У рыжего волшебника добрый взгляд, но Криденс умный мальчик, он больше не доверяет волшебникам с тёплыми глазами, какого бы цвета они ни были. Тебя снова предадут, шепчет темнота изнутри, ты можешь просто убить их всех, так почему бы не сделать этого? Ты любил Грейвса, а он использовал тебя, ты доверишься кому-то другому, и они бросят тебя, разве не так всегда было? Вспомни, шепчет Нечто, вспомни, как в приюте та девчонка, как её звали, Дороти? Как эта Дороти раз за разом подставляла тебя перед воспитателями, как ты получал за её шалости, и как потом мы с тобой наказали её? Помнишь? Я единственный, шепчет обскур, кто всегда будет рядом, кто защитит тебя. Я разделался с этой мразью, говорит он громко, бившей тебя, теперь позволь мне убить всех остальных. И Криденс позволяет. И когда несколько десятков палочек своими концами метят Криденсу в грудь, он вдруг понимает, что даже обскур, то есть, по сути, он сам, его предал. Может, ад будет не так ужасен, думает Криденс. Но он не умирает. Он остаётся в живых, хоть и становится слабым и беспомощным на несколько долгих месяцев. Он в буквальном смысле собирает себя по кусочкам, и когда у него в первые получается вернуться в своё человеческое тело, Криденс может разве что моргать, да и то с большим трудом. Он лежит в какой-то подворотне, смотрит на кусочек синего неба между крыш и спрашивает, возможно, у Бога, почему? Почему я остался жив? Зачем Ты, Господи, дал мне второй шанс, если я никогда ничего кроме страданий не испытаю? Небо в ответ угрюмо молчит. Спустя какое-то полубесконечное количество времени, тело снова начинает его слушаться. Обскур сидит между лопаток тихим, насупившимся комочком, и Криденс решает, что оно и к лучшему. Ненависть ко всем живым людям становится всё тоньше и эфемернее. Они не виноваты, думает Криденс, что их счастливый мир для меня – ад. По крайней мере, не все из них. Он с трудом устраивается на работу в маленькую кофейню. Хозяин, высокий и ужасно худой мужчина с проплешиной и сюрреалистически длинным подбородком, долго думает прежде, чем окончательно решить, настолько ли сильно он нуждается в помощнике, чтобы брать на работу болезненно выглядящего подростка, но всё же необходимость в рабочих руках перевешивает, и Криденса нанимают. Жалованья с трудом, но хватает на съем малюсенькой комнатушки у ворчливой престарелой вдовы в доме напротив кофейни. По ночам Криденсу снится Мэри-Лу. Она растёт в размерах, становясь такой огромной, что Криденс теперь едва ли размером с её ноготь. Она бесконечно долго сжимает ладонь, стремясь раздавить пасынка. Каждую ночь Криденс просыпается с беспомощным всхлипом. Однажды, в конце рабочего дня, он моет посуду на кухне. Здесь не только стаканы из-под кофе, но и немного хозяйской утвари, и хотя это не входит в его обязанности, Криденс моет всё. Он домывает тарелку и его взгляд, рассредоточенный, натыкается на острый нож на дне раковины. Он вспоминает сочащиеся кровью раны от бляшки ремня. Сбитые колени, когда мальчишка в приюте сильно толкнул его с крыльца. И прежде, чем мысль успевает окончательно сформироваться в его голове, заточенное лезвие касается ладони. – Что с твоей рукой? – спрашивает на следующий день хозяин, рассмотрев бинты. – Я ожёгся вчера, – врёт Криденс. – Не слишком сильно, но перебинтовал на всякий случай. С того дня в кармане его куртки всегда лежит маленький острый перочинный нож, а в нижнем ящике тумбочки много чистых бинтов. *** Появление Тины пугает его до дрожи. Криденс весь день не выходит из кофейни, прячется за дверью кухни и выходит к клиентам, только убедившись, что это не агенты МАКУСА. Страх стягивает тело тонкой плёнкой, Криденсу кажется, что отовсюду на него направлены волшебные палочки. Вечером он перебегает дорогу и как можно скорее прячется в своей коморке, забирается под одеяло и не спит всю ночь. Его бьёт дрожь утром, когда приходится под ярким солнечным светом зайти в кофейню. Но вместо мужчин и женщин в длинных пальто и шляпах странной формы, приходит рыжеволосый волшебник. – Привет, Криденс, – здоровается он, смущённо глядя на него своими добрыми глазами из-под чёлки. – Я Ньют, помнишь меня? Если бы я мог забыть, едва не отвечает Криденс, но лишь кивает в ответ. – Эм, – Ньют мнётся, неуверенно глядя куда-то по сторонам, но только не на замершего в оцепенении юношу, – Тина написала мне о том, что ты... Что она нашла тебя. Видишь ли, – он всё же останавливает взгляд на Криденсе, – она отправилась на задание и просила меня, чтобы я позаботился о тебе. Ты можешь не волноваться, никто больше не знает, что ты жив, – его длинные пальцы нервно перестукивают сбивчивый ритм по стойке, – но я предлагаю тебе, если ты хочешь, конечно, поехать со мной в Британию. Я могу помочь тебе, – Криденсу кажется, будто зелёными глазами долговязого волшебника на него смотрит сама честность, – если захочешь поехать со мной, я обещаю, тебя больше никто не тронет. Не верь ему, шепчет Нечто, Грейвс тоже говорил, что поможет. Помнишь, что он сделал? Какая разница, отвечает Криденс, где мне сделают плохо – здесь или в Британии? Второй раз я не останусь в живых в любом случае. – Ну, что скажешь? – Ньют несмело улыбается своими тонкими губами. – Я согласен, – отвечает Криденс, стараясь не замечать ноющего ощущения где-то под сердцем. Ему в любом случае будет больно. Где бы он ни находился.