Безумие.

— Что ты творишь, мразь? Если доселе измывательства над предавшей его блондинкой приносили удовольствие, он мстил ей не своими руками, то теперь он в полной мере ощутил отвращение к одержимому им Зигфриду. Насколько грязное и безумное существо здесь, перед ним находилось, он понял только сейчас. Отступив назад, Вильхельм в гневе выхватил плеть и обрушил её кожаные лоскуты прямо на бледную костлявую спину Зигфрида, оскаливаясь от ненависти к нему. — Как ты смеешь тиранить моих слуг, нечисть лесная? Или забыл своё место, грязный мешок с мусором! - гневно восклицал князь, сворачивая кожаные лоскуты и тут же снова выпрямляя, наскакивая на Зигфрида в неукротимой ярости. Вильхельм уже и позабыл про Иоанну, и не успокоился, пока не довел узника до такого же состояния.  — Пошли отсюда, — отшвырнув плеть, Вильхельм подхватил девушку за плечи и вывел её из комнаты. — Пойдём, я тебя перевяжу… Зигфрид вскрикнул от боли и кинулся к княжеским ногам, хватаясь за полы камзола. — Я же сделал это ради вас! Я люблю вас! — со слезами на глазах умолял он, вздрагивая от ударов плетью. Но больше всего его ранила та ненависть и отвращение, которыми горели теперь глаза Вильхельма, и страх, неимоверный страх и скорбь обуяли его, столь жалкого в тщетных попытках заслужить милость. Когда князь покинул комнату, он так и остался лежать на полу, избитый и опустошенный. В голове не осталось больше ничего, казалось, все мысли и воспоминания, все, что принадлежало ему, вдруг перестало существовать, даже собственное имя позабылось. Перед глазами все еще стоял темный образ, обуянный яростью, боль от побоев горела адским неугасимым пламенем, и юноша как никогда в жизни чувствовал свое горе и одиночество. И вдруг, совершенно ниоткуда, в голове прозвучали тихие, ласковые слова, мягким бархатом укрывшие истерзанное сердце: — Мой бедный, безумный мальчик… Что же так мучает тебя, отчего ты убегаешь? — И чья-то теплая рука прикасалась к нему, и было так хорошо, так спокойно… — Мне страшно… — пробормотал Зигфрид, сжимаясь в комок, — мне очень страшно. Я… боюсь их, они хотят убить меня… Я молил его, и люблю его, и сейчас люблю, а он хочет лишь убить меня! Пожалуйста… — в тишине комнаты раздавались громкие всхлипывания и стоны, — пожалуйста, спаси меня… … Мерзкий! Мерзкий, до чего же мерзкий ублюдок! — закричала девушка, вырываясь из рук Вильхельма, который в тот момент обрабатывал и перевязывал её раны. — Мразь! Я не хочу рожать детей от этого сумасшедшего! Прикончить его! Посади в клетку, продай в публичный дом - лишь бы не видеть его больше! — Потерпи, милая, скоро его здесь не будет… А пока поезжай к себе и отдохни. Маггред, узнав от слуг, что Зигфрид опять что-то натворил, решил навестить его. Как это ни странно, но этот обезумевший несчастный мальчик очень заинтересовал графа, даже не столько своей красотой, сколько теми возможностями, открывающимися при правильном использовании его зависимости. Он бесшумно вошел в покои юноши и застал его лежащим на полу, с красной от побоев спиной и залитым слезами лицом. Маггред осторожно перевернул его и устроил у себя на руках, с наигранной лаской и сочувствием успокаивая. — Милый, очень больно? Иди ко мне, бедняжка, — тут он наклонился и поцеловал тонкие бледные губы, дрожащие от сильных волнений. — Тебе нечего бояться. Просто отрекись от него и стань моим. Зигфрид сначала пытался сопротивляться и что-то говорить, но вскоре опустил голову и дал чужим поцелуям покрыть свое тело. Маггред жадно впивался в измученную плоть, тискал ее, целовал следы, оставленные плетью, а юноша, с помутившимся взором отвечал ему взаимностью и шептал имя князя. — Кто ты? — вдруг спросил Зигфрид, на миг остановившись. — Ты… Ты не… — Довольно, — внезапно резко ответил Маггред, хватая его за горло и придавливая к полу. — Забудь про своего князя, ты все равно для него лишь игрушка, которую он скоро выкинет. А мне ведь тоже хочется поиграть с тобой до того, как ты окончательно сбрендишь и начнешь кидаться на людей, — с этими словами он злорадно ухмыльнулся, освобождая тело юноши от рубашки. Заставил того встать в нужную позу и, немного растянув его, медленно вошел. Зигфрид вскоре довольно застонал, и уже сам обвивался вокруг графа с поцелуями, позволял тому безнаказанно касаться своего тела и услаждать его. Кончив, Маггред с довольной рожей покинул покои княжеского «любовника», а тот вновь остался в полном одиночестве. Счастье после оргазма продлилось недолго. Привязанность и любовь к Вильхельму все еще мучила и травила и без того помутившееся сознание. Теперь казалось, что это сам князь только что приходил к нему. Так Зигфрид и уснул беспокойным сном, и кошмары в этот раз были еще страшнее и реальнее. — Ну и как тебе мой мальчик? — невозмутимо осведомился Вильхельм, медленно пробуя на вкус утренний кофе. Маггред сидел напротив него, повествуя о новых происшествиях в стране, а за окном все так же падал снег. — Каково это, спать с безумным? — Весьма необычно, — как-то недобро оскалился граф. — Он принял меня за вас. Всерьез решил, что это вы его так… утешали. Все вас звал и вымаливал прощения. И всю свою недавнюю вину пытался приписать, так сказать, другой своей стороне. И, между прочим, ради вас мальчик старается куда больше. По крайней мере ему удалось доставить мне огромное удовольствие. — Он перевел взгляд с князя на окно. — Что же с ним будет дальше… Что же будет… — пробормотал Маггред еле слышно. — Боюсь, что болезни душевные, сродни той, что терзают его разум, не лечатся. А значит, что бедняга Зигфрид скоро позабудет сам себя и станет животным. Как думаете, стоит ли раскрыть ему глаза на его ошибку? — Попробуйте, — пожал плечами Маггред, — Ему уже, во всяком случае, нечего терять. Хотя, возможно, что этим вы лишь приблизите окончательную гибель его личности. А теперь, мой дорогой князь, я милостиво прошу позволения откланяться. — он поднялся со своего места и, поклонившись, вышел из комнаты. Попрощавшись с приятелем, князь решил навестить узника. — Здравствуй, Зигфрид. — Присев возле юноши, Вильхельм наклонился, целуя его в лоб. — Мне доложили, что этой ночью у тебя кто-то был. Ты завёл любовника? — Нет, вы же сами приходили ко мне, — робко улыбнулся он, протягивая к князю руки. — И… мне показалось, что вы уже не злитесь на него, за то, что он… я… — Зигфрид поморщился, вспоминая, что же все-таки случилось и с кем именно. Просидев так некоторое время, юноша вновь поднял глаза на Вильхельма и прошептал: — Я не помню. Ничего и никого, кроме вас не помню… Что случилось? — Ты переспал с Маггредом! Не оправдывайся! — Вильхельм оттолкнул его от себя, скинув маску былого самодовольного веселья. — Только он заходил к тебе, а я был с Иоанной! Зигфрид ошеломленно уставился на него, пытаясь осознать сказанное. — Это… не вы? — тупо переспросил он, оглядывая свои руки. — И я… И тут он вспомнил. Все вспомнил. И как лежал, избитый Вильхельмом, как кто-то пришёл и… Он схватился руками за голову и затрясся всем телом, не в силах совладать с истерикой. Когда же князь не выдержал и, прикрикнув, отвесил ему пощечину, Зигфрид вдруг поднялся и схватил Вильхельма за руку. Выражение лица его внезапно изменилось. Теперь на князя смотрели холодные, но полные довольства глаза. — Наконец-то, — тихо прошипел он, выпуская руку. — Впервые я вам благодарен, князь, — последнее слово было произнесено с особенной тщательностью. — Это за что же, позволь узнать! — нахмурился Вильхельм, отстраняясь от Зигфрида и вырывая свою руку. — Ты можешь уйти, если хочешь. Я не стану тебя держать, ибо это бессмысленно. Я не верил в твои чувства с самого начала. Что ж, уходи к Маггреду, он ждёт тебя с распростёртыми объятиями. — Вы помогли мне избавиться от этого придурка, — расплылся в язвительной улыбке Зигфрид. — Что же, я уйду и буду весьма рад этому обстоятельству. Получив от князя одежду и напутствующее проклятье, он подошёл к окну, окидывая взглядом снежную пелену, укутавшую замок. Нарастала метель. Выдохнув, Зигфрид уже было готовился пойти и навсегда покинуть этот каменный ад, как вдруг его вновь затрясло, он упал на колени, шипя и затыкая себе рот. В последний момент тонкая рука вдруг достала из ниоткуда кинжал и вонзила его в грудь, он развернулся и с мягкой, нежной улыбкой прошептал, обращаясь к Вильхельму: — Я люблю вас, мой… милый князь… И упал, бездыханный, но безумно прекрасный в своём окровавленном облике. — Милый мальчик, я не уберег тебя… Прости, прости… — Бесконечно повторяли княжеские губы. Тщетно. У них и не могло быть никакого будущего.