Проклятие рода Шессарх

- Так, последняя история и идем во двор елку наряжать, - скомандовал Эвенир. - Я там присмотрел одну. Смешная такая, с двойной макушкой, как будто у нее рожки. - А чем наряжать будем? - отозвался Lykojo. - Да что мы, все из себя такие креативные и не придумаем чем? Ну не хотите елку, давайте снеговика слепим, - внес альтернативное предложение Кот. - Эээ, цилиндр не отдам, - прижал почти пустую шляпу к груди Lykojo. - А его давно освободить надо, чья сейчас очередь фант тянуть? - Sissi вопросительно выгнула бровь. - Его, - Кот и Lykojo, не сговариваясь, указали на Эвенира. - А я и не отказываюсь, - подмигнул тот. - Но учтите, сначала будет грустно-грустно, потом флаффно-флаффно, а потом... А потом... Я еще не придумал))

***

Глава 1. Принц Виллерин Лестницы, лестницы... Влажные, подёрнутые первым льдом, с неровными ступеньками, стёртыми бесчисленными подошвами, с неожиданными поворотами, с провалами, в которых воют вечно голодные сквозняки. Как же я, оказывается, боюсь, когда уходит из-под ног пол. Когда этим летом меня столкнули с лестницы, что-то странное произошло с моим коленом. Лекарь пришёл лишь на третий день и отругал меня за то, что я разгуливаю по замку. А что же мне делать, если моя комната на третьем уровне Закатной башни? Я и сам стараюсь не выходить лишний раз из комнаты, но ведь приходится. Надо пить, надо есть. Надо слушаться королевских приказов. Сегодня утром слуга принёс мне чистую одежду и воды для умывания. Передал приказ: быть в тронном зале к шести часам, на ужине в честь праздника Второго Урожая. Пробормотал что-то про вонь и грязь и ушёл. Одеваться пришлось самому. И теперь я весь вечер буду опасаться, что крючки на моем камзоле застёгнуты криво, или туника не заправлена в штаны, или гульфик не зашнурован. Почему это так меня волнует? Приди я на праздник голым, это ничего не испортит. Вряд ли ко мне станут хуже относиться. Вряд ли такое вообще возможно. Поворот направо, ещё один пролёт, осторожно, здесь нет перил! Дверь, крыльцо в три ступеньки, последняя – ниже и длиннее. Открытая галерея, шаги по гладким камням звучат гулко, справа между колоннами гуляет ветерок, пахнет недавним дождём. Ещё один дверной проём, расступившиеся стены, шумная громада тронного зала. Я останавливаюсь у стены, жду. Меня должны проводить на место. Пахнет едой, рот наполняется слюной. Меня задевают плечом, наступают на ногу. Кто-то совсем рядом говорит: "Шлюха, как его здесь терпят..." Ему отвечает женский голос с простонародным южным выговором: "Как его вообще земля носит, убийцу". Наконец меня берут под локоть. С чуть слышным "Следуйте за мной" бесцеремонно тащат вперёд, почти толкают, я натыкаюсь бедром на край стола, кладу ладони на гладкую деревянную поверхность. Тяжёлый стул бьет меня под колени, но я не сажусь, пока не хватаюсь рукой за сиденье. Слишком часто стул исчезал в самый последний момент. Мелкая трусливая злоба хуже побоев. Я привык к обоим. Мимо меня проходят люди, я прислушиваюсь, стараюсь представить себе их платья, лица, причёски. Замечаю, что никто не садится рядом, значит для меня снова поставлен отдельный стол. Младший принц Виллерин, с положением слишком низким, чтобы терпеть его за центральным столом, и слишком высоким, чтобы сидеть с вассалами. Какое досадное неудобство для всех. Когда же он, наконец, сдохнет, проклятие рода Шессарх? И вправду, скорей бы... Наконец раздался гонг, запели трубы, глашатай провозгласил радостно и нараспев: – Его Королевское Величество высокий Лорд Тьмы Дарнелл Шестой с супругой, затмевающей солнце Королевой Олиссаной. Я встал вместе со всеми, услышал шаги королевской четы, движение впереди и справа. Теперь мне легче было представить себе тронный зал и своё место в огромном помещении. Теперь я смогу найти выход без посторонней помощи. – Приветствую всех родных и друзей, высоких гостей, подданных нашего любезного брата, Светлого короля Эвандэйра! Просим разделить с нами плоды нашей земли, благословенной вторым урожаем! – Да славятся силы Тьмы, Матери всего живого! – вместе со всеми повторил я положенное приветствие и осторожно опустился на стул. Тотчас же почувствовал под собой влажное сиденье. За спиной захихикали. Я сделал вид, что ничего не случилось. Завораживающий запах свежей выпечки проплыл мимо меня, значит, начали подавать блюда. Я почувствовал движение рядом, услышал тихое дыхание слуги, поставившего на стол тарелку. Направляемый запахом протянул руку и успел схватить довольно большую, ещё тёплую булку, быстро сунул её в карман. Когда я протянул руку во второй раз, хлеба на месте уже не было. Что-то упало на тарелку, снова послышался смех, жидкость полилась в кубок. Менестрель в центре зала заиграл спокойную приятную мелодию, не мешающую застольной беседе. До меня долетали обрывки разговоров, позвякивание столовых приборов. Пир начался. Страшно хотелось есть, но то, что наполняло мою тарелку, пахло не едой, а зверем и немного падалью. Зато у меня в кармане лежал целый пир, я думал о нем с облегчением и благодарностью. Скорее бы это всё закончилось, скорее бы снова оказаться в своей комнате... Начались танцы. Я слышал весёлые мелодии, шум быстрых шагов, смех, дыхание разгорячённых пар. Пять лет назад точно так же я танцевал в этом зале, а в паре со мной была кузина Шейллен, гордая до предела недавно проснувшимся даром призывать людей на расстоянии... Как ярко горели тогда огни, и знамёна Орденов Тьмы на стенах переливались всеми цветами тени... Нет, нельзя думать об этом, нельзя вспоминать! Всего два месяца спустя моя жизнь переломится на "до" и "после". Кузина Шейллен, балы, танцы, охоты, уроки и смешные детские печали, солнце и небо, все это было "до". "После" – холод, голод, боль. Полная темнота. Презрение и ненависть, хуже которой лишь одиночество. Мне удалось незаметно отщипнуть кусок булки и положить его в рот. Это было великолепно, я даже застонал чуть слышно от удовольствия. Много ли нужно мне? Я давно перестал быть принцем и с каждым днём теряю осколки того, что можно назвать человеком. Силы Тьмы, зачем же я ещё жив?.. Наконец музыка стихла, и снова раздался голос моего старшего брата, короля Дарнелла: – Дорогие братья, друзья и гости. Честь для нас разделить с вами хлеб и вино. Пусть силы Тьмы будут к вам добры. Прошу вас, веселитесь, радуйтесь и пейте за наше здоровье. Вечер только начался. Это было правдой, с уходом королевской четы вечер только начинался. Впрочем, в жизни "до" я не мог ещё наслаждаться пирами. Эта жизнь закончилась, когда мне было тринадцать. В жизни же "после" мне пришлось научиться стать тенью, бесшумной и незаметной... Я скользнул из-за стола и в два шага достиг стены. Стараясь ступать быстро и легко, двинулся вперёд, кончиками пальцев лаская холодный мрамор с барельефами героев древности. Я – тихая тень, неприметная серая мышь. Я не вижу вас, и вы не видите меня. Я не вижу... В галерее ветер гулял между колоннами, неожиданно холодный, будто зимний. Я побежал, подгоняемый его насмешливым свистом. Если им того захочется, они догонят меня. Тогда мне придётся уйти далеко-далеко, в тот давний день моей жизни "до", где была ёлка, наряженная для Ночи Матери, и серебряная Звезда Тьмы. Самый счастливый день я вспоминаю лишь в крайней нужде, чтобы не износить, не истрепать ветхую ткань прекрасной иллюзии. Чтобы не прохудились стены моего последнего убежища. На бегу я не рассчитал расстояния и, споткнувшись о ступеньку, больно грохнулся на колени. Тотчас же сильная рука подхватила меня под локоть, я вскрикнул, выставив перед собой ладонь. Она коснулась холодного металла кирасы: стражник... – Куда спешишь? К себе? – проговорил он будто через силу. – Проводить? – Да, спасибо! – выдохнул я и лишь потом подумал об опасности. Впрочем, ничего не случилось. Стражник шёл рядом. Пахло от него кожей и немного потом, луковой похлёбкой, холодным металлом. На третьем уровне башни я остановился, сказал как можно более спокойно: – Спасибо, дальше я сам. Если он последует за мной, мне не отбиться. Но он лишь сказал "Доброй ночи", и я услышал его шаги на лестнице. "Доброй ночи, – подумал я, открывая дверь, – доброй ночи и силы Тьмы тебе в помощь за твою доброту, стражник..." Сначала я задвинул ножку тяжёлого стула в железные петли, где когда-то помещался затвор. Запираться мне больше не полагалось, но нужда порождает изобретательность. Та же нужда заставила меня обзавестись метлой. Я достал из-за портьеры своё сокровище, медленно двинулся к постели, проводя прутьями метлы по полу. На моем пути постоянно оказывались препятствия. Я набил себе немало синяков, прежде чем пришёл к такому простому методу. Сработал он и в этот раз: звонко щёлкнула пружина, лязгнуло железо. Мышеловка? Некоторые из них были размером с небольшой капкан. Запах я почувствовал, ещё не доходя до постели. Но всё же решил проверить. Коснулся пальцами развороченных, давно не стиранных одеял и простыней и тотчас же содрогнулся от отвращения. Содержимое ночного горшка оказалось на постели. Мне предстояла холодная ночь в вонючей комнате, на голом каменном полу. Горечь перехватила горло, без сил я опустился на колени. Слёзы обжигали глаза, мои бесполезные глаза и бесполезные слёзы. Голод, боль в ушибленных коленях, мелкая трусливая злоба и даже помощь случайного стражника – внезапно всего этого оказалось слишком много. Я бросился прочь. Прочь из испоганенной комнаты. Вниз по лестнице, а дальше – куда глаза глядят... Куда не глядят. Холодный ветер хлестал меня по лицу, камень под ногами сменился утоптанной землёй. В вечной тьме я брёл наугад, в никуда, прочь от жизни "после", диким зверем, волком в ночи я брёл к теплу и ночлегу. Лишь почувствовав знакомый запах, я понял, куда привели меня ноги. Скрипучие двери поддались, впустили и захлопнулись за спиной. Пахло соломой и уютным лошадиным теплом. Оказывается, я все ещё помнил дорогу на конюшню. Помнил её занятую живую тишину, со вздохами и тихим шуршанием мышей в соломе, помнил гладкое дерево перил, на которое так хорошо ложилось седло, помнил и любил. Чуть влажный бархатистый нос коснулся моей руки. Я протянул ладонь, мягкие губы прошли по коже. Я не принёс тебе гостинца. А впрочем, принёс. Свою драгоценную булку я разделил пополам, и от того, как осторожно было принято угощение, вторая половина показалась лишь вкуснее. Решившись, я открыл дверцу и вошёл в стойло. Рядом с конём оказалось тепло и уютно. Может быть, это мой Гром? Неужели он ещё помнит меня? Я погладил его высокую холку, густую хорошо расчёсанную гриву, плотную ткань попоны. Ещё послушал, как крупный конь вздыхает, хрустит сеном, переступает по покрытому соломой полу. Усталость пришла внезапно. Я свил себе в углу гнездо из соломы посуше и свернулся в клубок. Засыпая, я чувствовал рядом тёплую и добрую жизнь. Конюшня просыпается рано. Я слышал, как конюхи гремели вёдрами, как, лениво переговариваясь, насыпали в кормушки овёс. Мой конь вкусно захрустел, довольно фыркая. Может быть, это и вправду Гром? Я помнил его чувство юмора... Он любил боднуть меня крепкой башкой, а то и тяпнуть несильно, а потом отвернуться с видом полной невинности: "А? Что? Я? Да никогда..." Послышались шаги, отрывок разговора: – ..зачем в загон? Снег вот-вот пойдёт, обратно вести придётся?.. – Не рассуждай тут, умный выискался. Мастер Гарт приказал, твоё дело выполнять... А пока успеем стойла убрать, умный такой, рассуждает он... Коней выведут, станут убирать стойла, меня найдут, отведут к коменданту. Меня накажут... Нет! Что-то закончилось во мне, закончилось внезапно, будто сломавшись, отозвавшись странной лёгкостью в теле и полным отсутствием эмоций. Не было больше ни боли, ни страха, ни обиды, ни вины. Ничего, только спокойное осознание конца жизни. Той, которая "после". Дверца стойла открылась, мой конь зашевелился, переступая. Я выбрался из своего гнезда и успел схватиться за край попоны. Следом за конём я вышел из стойла. Наверняка конюхи заметили меня, не могли не заметить. Впрочем, даже это было мне безразлично. Загоны, длинные пеналы с кормушками под навесом и прочной деревянной изгородью, располагались за крепостной стеной, это я помнил. Вспомнил мрачный туннель, запах влаги, стук лошадиных копыт по камням, гулкое эхо. Снова ветер коснулся лица, туфли заскользили по холодной и влажной земле. Снег... Уже в загоне услышал сказанное в спину: – Это что ещё за... – Да ладно, не наше дело. Это его конь. Был его раньше. Узнал же как-то. Значит, это все-таки мой Гром. Я прижался лбом к тёплой лошадиной шее. Тяжёлая голова легла мне на плечо. Спасибо, последний друг. И прощай. Я помнил широкий луг за загонами, а за лугом – небольшой ручей и лес. Легко протиснулся между жердями изгороди. Тонкая подошва домашних туфлей скользила по влажному снегу. Так рано, ещё только начало ноября... Холодные лёгкие брызги коснулись лица. Конюх был прав, вот и снег. Я шёл все быстрее и вскоре уже бежал по заснеженному лугу, полого спускающемуся к лесу. Бежал и почти видел, как кружили в сером воздухе крупные белые снежинки и ложились мне на плечи, блестели в волосах, заметали мои следы... Давали мне шанс потеряться в белом безмолвии, шанс уйти от жизни "после", уйти во Тьму. Там никто не ударит меня, не столкнёт с лестницы, не обольёт помоями. Там пьяные дружки братца Даскенара не вломятся ко мне среди ночи, не привяжут за руки к изголовью кровати, не оставят под утро в луже крови, мочи и спермы... А если будет Тьма добра ко мне, скоро я увижу маму. Она-то знает, что я ни в чем не виноват. Она всегда любила меня, она простит моё бегство!..