Теория относительности: сайд-стори

Выпускной получился с горчинкой, как тоник. Мэтью затолкал в багажник джипа последнюю коробку с вещами и вернулся на крыльцо общежития. Выпускники кучками расходились по стоянке. Он задумался о том, сколько из них больше никогда не вернётся в Академию. Подумал, что сам вряд ли заглянет сюда — разве что мимоходом, если ностальгия заест во время поездки по этим местам или там колесо спустится. Весеннее солнце заставило его зажмуриться. Когда он открыл глаза, напротив уже стоял мистер Джонс и грустно улыбался. Как Мэтью ни старался, сердце всё равно сжалось и пропустило удар. — Я вот… собрался, — пробормотал он, стараясь не смотреть на взлохмаченные волосы и перепачканные в красной карамели губы — мистер Джонс, помнится, поспешно догрызал леденец перед самой церемонией. «Если я уеду далеко-далеко, вы сотретесь из моей памяти? Я забуду, как безумно хотел прикоснуться к вам?» Ответ ему могло дать лишь время. — Не пропадай насовсем, — негромко сказал мистер Джонс. — Я бы хотел знать, как у тебя дела там с аспирантурой. — А?.. Да, конечно. Мистер Джонс помедлил, и Мэтью показалось на миг (и пульс обезумел, и колени предательски подкосились), что он что-то скажет. Вместо этого мистер Джонс протянул ему сложенный вдвое листок. Мэтью взял его на удивление твёрдой рукой и развернул. На листке значился смутно знакомый адрес. — Ты уже взрослый и, наверное, не захочешь заводить друзей по переписке, — неловко продолжил мистер Джонс. — Но, если вдруг… — Я напишу, — ответил Мэтью. Мистер Джонс глянул ему в глаза и снова улыбнулся — немножко грустно, немножко растерянно. Мэтью отлично понимал, что он сейчас чувствует. — Спасибо за всё, — сказал Мэтью, потому что это принято говорить всем преподавателям. Потому что никто не говорит преподавателям о звёздах, никто не протягивает руку и не гладит кончиками пальцев по щеке. Мистер Джонс совсем тихо добавил ещё что-то. Мэтью не услышал, да и не хотел слышать. Он развернулся и зашагал к выходу со стоянки; по пути он выкинул листок с адресом в урну, битком набитую одноразовыми стаканчиками и обрывками скотча. А в машине Мэтью прижался лбом к рулю и заплакал, и вряд ли сам понял, почему.