"Остывшее солнце"

Иногда требуется больше времени, чтобы понять — ты сделал все, что было в твоих силах: пробежал, пролетел, прополз и несчетное количество раз падал, но вставал и шел дальше. Ведь впереди цель, до которой надо дойти. Она так близка, что кажется — протяни руку, и вот, рядом, стоит и улыбается, мягко сжимая твою ладонь. Но это только кажется. На самом деле, протягивая руку, ты можешь схватить лишь воздух, и почувствовать, как острая боль пронзает все тело. Разочарование накрывает с головой, придавливает тяжелыми камнями ко дну, и дышать становится нечем. Темнота полностью поглощает, убивая все краски и оттенки, что еще могли проникнуть в это место совсем недавно. Но и они блекнут, стираются, впитываемые пустотой, оставляя после себя лишь сумасшедший страх. Привкус металла во рту, холод в пальцах рук и ног — что же происходит с ним? Почему все тело разрывает на части жуткая боль, скручивая все внутренности, не давая сделать такой необходимый вдох. Легкие горят, а в голове все смешивается и плывет, растекается бессознательной лужей, скрывая под собой последние мысли, умирающие вместе с этой хрупкой оболочкой. Но… Разве он умирает? А что это вообще значит и каково знать, что уже через несколько минут ты станешь воспоминанием? Образом на фотографии, тенью за окном, проплывающей мимо и не находящей отклика в сердцах людей, которых совсем недавно считал своими друзьями. Они не увидят, не услышат, не почувствуют. Потому что тень неосязаема. Как и он сам в данный момент. Что сейчас: утро, день, ночь? Где он? Что это за место? Неужели, когда умираешь, то именно это и ждет тебя по ту сторону? Ваня не знал, откуда пришла вся эта уверенность, с чего он вообще может связно о чем-то думать, когда вокруг сплошная пустота. Он словно оглох и ослеп — абсолютное ничто, в котором барахтался из последних сил, стараясь не утонуть, не пойти ко дну, не сдаваться дикому желанию оставить попытки и просто уснуть. Он не понимал, что или кто придает сил для последнего, безумного и отчаянного желания жить. Но он так хочет этого! Он должен продержаться еще немного, ведь его ждут… Уверенность была такой внезапной, что на секунду стало страшно. А сквозь плотную, осязаемую и такую тяжелую пустоту уже прорывался знакомый голос. Он просил остаться. Он умолял не бросать попыток. Отчаянное сопротивление не дает результатов, пока в абсолютной темноте не раздается тот самый голос — испуганный, зовущий, умоляющий. Ему нужно идти в ту сторону, откуда он доносится, узнать, кому принадлежит и почему так зовет его? Но слишком страшно сделать этот шаг навстречу. Погасшее солнце не греет, не освещает, не проникает в пустоту и не может показать сколько еще нужно пройти. Здесь так холодно! И так неуютно. Оглядеться бы, посмотреть по сторонам, но он не может пошевелить ни рукой, ни ногой; шея словно затекла, а в животе он может чувствовать лишь пульсирующую боль, отдающуюся в голове подобно ударам хлыста. Возвращается паника, заставляя сердце замирать, прекращать бесполезную работу — оно здесь не нужно, его значимость переоценивают. И опять он слышит этот нежный голос, разгоняющий темноту вокруг, возрождающий робкую надежду, которая так странно и чуждо здесь ощущается. Он зовет и сопротивляться ему невозможно. Надо идти вперед. Закрыть глаза — зрение бесполезно и не сможет помочь в этой вязкой пучине, — продвигаться маленькими шагами, плыть по липкой смеси из страха, отчаяния и боли, захлебываться в собственной агонии, но только не сдаваться. Он нужен. Он важен. Ваня знает это, но не видит того пути, что уже успел преодолеть. Не стоит ли он на месте? Как разобраться, если даже тело кажется невесомым, словно и не его вовсе? Поднять руку — ничего, передвинуть ногу — снова провал, повернуть голову — не может. Боль пульсирует в нем, значит он еще жив, но почему больше ничего не чувствует? Как такое возможно? — Не уходи… Усталость все сильнее, а желание бороться постепенно исчезает, вместе с бесплотными попытками подняться вверх, взлететь туда, откуда идет тепло, где можно согреться и отдохнуть от бесконечной войны с самим собой. Плевать на этот голос! Он его уже не помнит, не знает кому принадлежит. Пусть оставит его в покое, даст насладиться ощущением легкости, распространяющейся по всему телу. Вот оно — умиротворение; ушла боль, терзавшая внутренности; исчезли мысли и желания. Он дышит? Кажется, нет. А разве это важно, когда ты летишь сквозь темноту, словно перышко, подхваченное ветром. Плавно, аккуратно возносишься вверх, чувствуя на щеках свежий поток воздуха. И можно позволить себе улыбнуться, забыть эти страшные мгновения страданий и одиночества. Дать отдохнуть истерзанной душе, и ни о чем больше не думать. Но уже в следующую секунду ощущение эйфории пропало, так же быстро, как и появилось. Теперь он падает. Резко и слишком неожиданно. Черная пустота ожидает его там, внизу, и от страха хочется кричать, но из горла вырывается лишь слабый хрип, прозвучавший как-то странно. Иначе. Словно… Словно это действительно был его голос. И в ту же секунду он смог почувствовать — теплое прикосновение к своей руке, прохладу тонких пальцев, мягко поглаживающих его запястье. А потом и услышать — ее тихий голос, зовущий по имени, умоляющий открыть глаза и посмотреть. А может ли он сделать это? Сможет ли подняться из своей уютной глубины, чтобы опять окунуться в новую порцию боли? Не спит? Нет. Теперь Ваня смог отчетливо понять — сознание вернулось, позволяя мыслям опять наполнить голову, подкидывая образы последних воспоминаний. И он узнал ее голос. Медленно, очень осторожно, он приоткрывает глаза, сквозь небольшую щелочку разглядывая бледное и усталое лицо Оксаны. Глаза потухшие, совсем бесцветные и печальные. Не хотелось бы думать, что он тому причина. Но ее слова полностью меняли его мир, который чуть было не рухнул всего несколько часов назад. — Ваня, — шептала девушка, по-прежнему не отпуская его руки, крепко сжимая в ладонях, словно боясь, что если отпустит, то он уйдет. Она чуть было не потеряла его! Эти минуты, когда сердце молодого человека остановилось, и он умирал у нее на руках, были самыми страшными в ее жизни! Их трудно забыть, даже если и захочет. Но ведь вернулся! Она смогла докричаться до его сознания, заставила услышать себя, и теперь остается только ждать, когда очнется. Просто сидеть и смотреть, не упуская ни одного мгновения, проведенного рядом с ним. — Андрей справился, ты знаешь? — слезы медленно чертили соленые дорожки по щекам, но Оксана не обращала на это внимания, полностью сосредоточившись на молодом человеке. Всхлипнув, она прижалась лбом к прохладной ладони Ивана, прикрыв глаза. — Успел привезти противоядие. Еще бы минута, и я потеряла бы тебя… Господи! — говорить стало просто невыносимо, а вспоминать тем более. — Пожалуйста, очнись! Во рту у него пересохло, язык не желал повиноваться импульсам, посылаемым мозгом. Так хотелось успокоить ее, сказать, что все нормально и он слышит! Но как это сделать? Слабость во всем теле, но пошевелить пальцами он смог — чуть сжав руку Оксаны, давая понять, что он здесь, рядом. И девушка чувствует. Резко поднимает голову, удивленно глядя на свою руку, а потом переводит взгляд и на самого Ваню, которому удалось выдавить из себя слабую улыбку. — Ты очнулся, — потрясенно прошептала Оксана и заплакала, не сумев удержать облегчение, вырывающееся хриплыми стонами из горла. — Вернулся! Приподнявшись, девушка стала покрывать поцелуями его лоб, щеки, прикрытые глаза, губы. Слишком сильно волновалась, успела потерять надежду и утратить последние остатки веры, но сейчас ее терпение было вознаграждено. — Оксана… Этот тихий голос, который она уже и не думала услышать, звучал слишком слабо, но показывал, что теперь все будет хорошо. Теперь можно не бояться. Выдохнуть с облегчением и не отпускать. Самое главное — не отпускать! — Не говори, — теплые пальчики касаются его губ, — тебе нельзя, ты еще слишком слаб! Боже, поверить не могу, что ты вернулся! — опять предательские слезы блестят на глазах, но это уже другие слезы: облегчения, радости, волнения. — Ты со мной. Ты со мной. Наклонившись, Оксана осторожно обнимает Ивана, прижимаясь к его груди и закрывая глаза. — Больше не пугай меня так! — с легким оттенком укора произносит она. — Не заставляй снова переживать подобное. — Прости, — его голос хрипит, дрожит от напряжения, но он просто обязан сказать то, что не мог все эти годы. Сейчас идеальный момент для признания, другого уже не будет. Собрав все силы, что еще хранились в его организме, Ваня медленно, но четко произносит: — Люблю тебя. Оксана отстраняется, и ему вдруг стало страшно — уйдет, отвергнет, посмеется? Но она только улыбается, вновь обнимая и еще крепче прижимаясь к груди. — И я тебя люблю. — Больше не надо бояться. Не надо убегать и обманывать его и саму себя. Она любит. Сильно, до дрожи. И теперь не отпустит.