"Остывшее солнце"

— Галина Николаевна! — прокричала Амелина, влетая в кабинет руководителя ФЭС и застывая на пороге. Там уже были Майский и Антонова, которые как по команде повернулись к ней, когда дверь распахнулась. Рогозина лишь неодобрительно покачала головой, но ругаться не стала, и это насторожило Оксану. — Что случилось? Вы нашли его? Она тут же забыла про свою важную находку, зажатую смятым листком в кулаке. Валя с Сережей переглянулись меж собой, затем майор посмотрел на Галину Николаевну, словно ожидая одобрения, и та кивнула, поднимаясь из-за стола. Выглядела она еще взволнованнее, чем час назад. — Да, — подтвердила женщина. Судя по всему, продолжать она была не намерена, или говорить было настолько тяжело и трудно, что слова давались через раз. У Оксаны перед глазами потемнело от плохого предчувствия, и она, чтобы не упасть, схватилась за край стола. В груди стало как-то пусто, непривычно холодно и хотелось закричать от странного ощущения своей беспомощности. Они молчат. Не говорят, что с Ваней. Но она ведь не может его потерять! Она еще столько всего ему не сказала! — Где он? — прерывающимся голосом спросила Оксана, глядя на Рогозину. — Почему вы все молчите? Что с ним? — Он жив, — быстро заверила ее Галина, — но в тяжелом состоянии. — Где он был? На него напали? — засыпала она вопросами присутствующих. — Его нашли в подвале, в этом здании, — ответил Майский. — Я отправил нескольких человек, чтобы прочесали все этажи вдоль и поперек. Он лежал за большими стеллажами, у самой стены, поэтому его и не сразу заметили. — Его отравили, — тихо произнесла Валя, таким тоном, словно приговор озвучила. — Точно таким же способом, что и наших жертв — его халат был пропитан каким-то ядом. — Значит, убийца все узнал. — Теперь для Оксаны разрозненные кусочки картинки сложились в одно целое. — Ваня смог вычислить нашего маньяка, и тот решил убрать его. — Но кто же это? — все еще не могла понять ход мыслей своей сотрудницы Рогозина. — И как проник сюда? — Ему не надо проникать, — тяжело вздохнула Амелина, глядя прямо перед собой, крепче сжимая листик в ладони, — он всегда был здесь. Подумайте. Кто еще мог так грамотно заметать следы? Кто предугадывал все наши дальнейшие ходы и был на пару шагов впереди? — Только тот, кто знал, где будут искать, — задумчиво произнес Майский, который тоже догадался о чем говорила Оксана. — Это кто-то из наших? — Именно, — охотно кивнула Амелина, протягивая Рогозиной листик, на котором было написано имя этого человека. — И Ваня его вычислил. За что и поплатился. Пожалуйста, можно мне поехать к нему? Теперь вы без меня справитесь. — Да, поезжай, — согласилась начальница, — мы найдем этого мерзавца! А ты держи нас в курсе состояния Вани. Кивнув, девушка выбежала из кабинета и направилась к выходу. Волнение росло с каждой минутой — несмотря на то, что они много успели выяснить о тех ядах, что использовал преступник, кто же знал, каким он воспользовался на этот раз? Смогут ли врачи во время оказать ему помощь? Это было просто невыносимо! Переживать, что каждая секунда может стать последней, а ты сделать ничего не можешь, только наблюдать со стороны, да молиться. Она никогда особо не верила в Бога, считая все это глупой сказочкой для детишек, но сейчас готова была возносить молитвы кому угодно, лишь бы Ваня остался жив! В больнице ее долго не хотели пускать в палату к больному, ссылаясь на его состояние. Пришлось почти час просидеть в приемной, упрашивать охранников, которые, в итоге, согласились впустить ее ненадолго. Этого вполне достаточно! Самое главное — увидеть, убедиться, что он дышит. — Ваня? Ты меня слышишь? Девушка присела на невысокий стул возле самой кровати, вглядываясь в бледное лицо молодого человека. Размеренный писк аппарата искусственного дыхания, множество трубочек, подведенных к его рукам, и одна большая, присоединенная к лицу — все это было настолько странным и страшным, что на глаза навернулись предательские слезы. Неужели это все происходит с ним? И это Ваня лежит здесь, умирает от неизвестного яда, подключенный к разным приборам, отмеряющим минуты его жизни. Оксана проводит ладонью по его руке, сжимает его пальцы в своих, закрывает глаза и глубоко вздыхает, стараясь взять себя в руки. — Ты не умрешь, слышишь? — голос дрожит, но она уже не пытается скрыть это. К чему притворяться сейчас? — Ребята сделают все возможное, чтобы найти этого человека! А Андрей найдет противоядие. Просто надо немного подождать, — всхлипнув, Оксана наклоняется и мягко целует молодого человека в щеку, — пожалуйста. Ты обещал мне, — помнишь? — что мы пойдем вдвоем в кино. Только мы с тобой. Я очень жду этого дня, ведь мы сможем отвлечься от работы, не думать об убийствах, анализах, преступниках, а просто побыть наедине. — Ты не можешь оставить меня, Вань, — тихо произносит Оксана, вглядываясь в его бледное лицо, которое кажется даже немного уставшим, неживым. Такой резкий контраст между веселым, беззаботным и улыбчивым парнем, каким Ваню всегда видела Амелина, и тем, кто сейчас лежит на кровати, медленно угасая прямо на глазах. — Я так редко говорила тебе… — Она запнулась, стараясь подобрать нужные слова, которые как назло не хотели складываться в предложения. — Так редко просто говорила «спасибо». За поддержку, за заботу, за твои чувства. Прости меня, пожалуйста. Прости! Говорить она больше не могла, слишком тяжело давался каждый вздох, а в груди все сильнее отдавалась эхом пустота. Совсем не хотелось терять надежду, верить в то, что все попытки спасти его — провальны и обречены. Нет! Нельзя опускать руки. Ребята сделают все возможное и невозможное, чтобы найти этого человека, убившего стольких людей, отравившего Ваню. Вернуться в лабораторию Оксана не могла. Там Холодов, работающий за его компьютером, сидящий на его стуле, занимающий его место. Раньше бы она не обратила внимания на такие мелочи, но не сейчас, когда каждый вздох кажется последним, а сердце замирает между сигналами аппарата. Тогда, давным-давно, когда еще не было этого дела, она даже не задумывалась над тем, что для нее значит этот человек, как она боится потерять его, как нравится смотреть за его работой, слушать тихий голос и знать — он здесь, всегда рядом, всегда с ней. Раньше бы научиться ценить такие моменты! И почему она так боялась признаться ему? Почему встречалась с другими, демонстрируя полное равнодушие по отношению к Ване? Зачем нужна была вся эта показушность? Только бы не стало слишком поздно для признаний! Только бы успеть сказать самые важные слова, что уже столько времени льдом застыли на губах! Разбить этот хрупкий иллюзорный мир, в который сама себя загнала, в котором терялась и не могла найти выхода, слепо кружась на одном месте. Разогнать туман, что плотным коконом обволакивал сознание, сквозь который не могли прорваться истинные чувства, застывшие в этом мареве, словно бабочки в янтаре. Если бы раньше сказала, если бы не скрывала — что-то изменилось бы сейчас? Может, Ваня не лежал бы в этой палате, не умирал от неизвестного яда, а Оксана не мучилась бы от отчаянного желания посмотреть в его глаза. Страх не сковывал бы каждое движение, не стискивал бы своими ледяными пальцами горло, заставляя стонать от собственной беспомощности. Крепко сжав прохладную ладонь Вани, девушка не отрываясь смотрела на его лицо, по новой изучая и запоминая каждую черточку, словно в последний раз. Только бы самой не сдаться, не потерять надежду, верить в его выздоровление до конца… Не думать, что время не на их стороне и не будет ждать окончания расследования. Секунды сейчас слишком капризны, словно маленький ребенок; они убегают так быстро, что не успеваешь следить за стрелкой на часах, которая вращается с сумасшедшей скоростью, даже и не думая останавливаться. Мерный писк аппарата, капельницы с неизвестным раствором, старательно продлевающим жизнь молодому человеку, помогающим бороться с тем, от чего пока нет лекарства. И что же делать ей, когда нет сил уйти, но и сходить с ума от бездействия просто невыносимо! Как помочь? — Ваня, — шепчет девушка, — ты должен бороться. Пожалуйста, не уходи. Держись, совсем скоро будет лекарство, и ты поправишься. Ваня! И время словно останавливается. Грудь поднимается и опускается, замирая на один страшный миг, а аппарат искусственного дыхания сбивается с привычного ритма, словно «выплевывая» из себя опаздывающие звуки. Оглушающая тишина, крепко стиснутая ладонь и едва различимый голос: — Не оставляй меня.