1.
28 ноября 2016 г., 18:21
Эвен замечает его случайно. Просто по наитию поднимает взгляд, встречаясь с чужим. На долю секунды, через всё помещение – и этого хватает, чтобы внутри что-то вспыхнуло. Заискрило, затрещало, разлилось теплом. Эвен отворачивается, улыбается и продолжает прерванный разговор.
Эвен бесповоротно, в один момент, прямо как в самом романтичном фильме века, влюбляется с первого взгляда.
Они встречаются ещё раз совсем скоро – и теперь даже знают имена друг друга. Исак. Парня, на которого Эвен может смотреть всю оставшуюся вечность, зовут Исак. Они улыбаются друг другу, сидят рядом на скамейке и курят один косяк на двоих – и если Эвен хоть что-нибудь понимает в людях, то он видит заинтересованность. Хотя, если уж говорить совсем на чистоту, то он видит отражение собственных чувств в глазах напротив, и в это сложно поверить, но так хочется.
Эвен не думает о непрямых поцелуях, потому что это смешно и глупо, а ещё ему хочется обнять Исака и придвинуть ближе к себе, когда рядом садится Эмма. Ещё лучше, забрать Исака к себе, закрыть от всего мира и потребовать смотреть только на него.
Ревность совершенно не к месту, она неожиданна и непонятна, и Эвен улыбается, чтобы не сделать что-нибудь, о чём потом пожалеет.
Эвен не ищет с ним встреч. Ему просто не нужно этого делать – они случаются сами. Исак встаёт рядом с ним в автобусе – так невозможно близко, что Найшейм почти качается вперёд, чтобы уткнуться носом ему в висок – и не замечает его. Эвен обращает на себя внимание и почти с восторгом видит смущённую улыбку в ответ. Плевать, что разговор не клеится, Эвену вполне достаточно и того, что Исак отводит взгляд, смотрит в пол и улыбается, мимолётно поднимая глаза, чтобы тут же их опустить. Эвен безумно хочет, чтобы автобус дёрнулся, чтобы кто-нибудь их толкнул – тогда он сможет совершенно оправданно приобнять Исака, вдохнуть его запах, провести рукой по спине.
Вальтерсен просит купить им с парнями пива, и Эвен соглашается. Почему нет, это небольшая услуга, ему нетрудно. Исак благодарит и снова улыбается – и это вновь заставляет Найшейма улыбаться в ответ и прятать руки в карманах, чтобы не дотронуться до щёк парня, чтобы не провести по его волосам. Исак не готов. Именно так. Исак не готов.
Эвен сжимает в руке паспорт, смотрит на ровные ряды бутылок, которые он должен купить и передать Исаку, чтобы тот ушёл к своим друзьям, и убирает документ обратно в рюкзак.
Исак смотрит на его рисунки, пока Эвен ищет травку. Найшейм следит за ним краем глаза и сам не понимает, что мешает ему развернуться, толкнуть Вальтерсена к стене и целовать так, как никого в жизни не целовал. Эвену безумно хочется стащить с его головы эту кепку, снять с него толстовку, снять вообще всё, потому что – и Эвен точно в этом уверен – Исак не будет против. Он не оттолкнёт, не уйдёт, он ответит – и Найшейму достаточно прикрыть глаза на пару секунд, чтобы эта картина встала под закрытыми веками. Это ведь так просто – всего лишь протянуть руку. Эвен протягивает, Исак забирает у него из пальцев косячок. Да. Всё правильно.
Они курят и улыбаются друг другу, и говорят, и всё сразу становится легче с травкой. Теперь можно не задумываться над своими словами, над своими жестами. Можно смотреть друг на друга и делить время пополам: двадцать восемь секунд Эвен смотрит на Исака, двадцать восемь секунд Исак смотрит на Эвена, четыре секунды – они смотрят друг на друга. Четыре секунды – это ужасно мало. Четыре секунды – это целая вечность.
Они готовят бутерброды, которые кошмарны на вкус, но это смешно, это весело, поэтому не жалко. Они сидят на полу, и Эвену хочется, чтобы весь мир за пределами этой комнаты просто прекратил своё существование, потому что он ненужный, он лишний. Исак отложил телефон, ему больше не интересно, что пишут друзья – и Найшейм этому искренне рад. Рад, что окружающий мир для Вальтерсена не так уж и важен. Исак наконец-то снимает свою кепку и бросает в сторону, проводит руками по волосам и смеётся – и Эвен хочет зарыться пальцами в его вьющиеся кудри. Так сильно, что руки начинают дрожать.
Эвен ненавидит окружающий мир, когда он вместе с Соней врывается в комнату, заставляя Исака кривить губы в улыбке, отводить глаза и быстро прощаться.
[Исак оставляет свою бейсболку. Эвен несколько минут смотрит на неё, зачем-то гладит и сдерживает порыв уткнуться в неё носом. Это ненормально, совсем-совсем ненормально. Это сумасшествие. У Найшейма дрожат руки, он осторожно кладёт кепку рядом и закрывает глаза.
Ему нравится это сумасшествие. ]
На вечеринке шумно и много народу, все развлекаются, всем весело. Эвен улыбается, потому что так люди обычно и делают, придя отдыхать, и замечает Исака. Тот сидит на диване, разговаривает с Эммой. Слегка приподнимает брови, будто удивлён её фразами, потом скользит взглядом по залу, выдыхает, залпом выпивает пиво и целует девушку. Эвен оставляет Соню, просто забывает о ней на минуту, и идёт к дивану, не переставая улыбаться. Весело. Вокруг всем весело, и ему, разумеется, тоже. Эвен падает рядом с Эммой, заставляя её оторваться от Исака, и заводит разговор, который даже не начинается с фразы "Проваливай, Эмма". Хотя хочется. Вместо этого они говорят о геях, и Эвен смотрит на Исака, который отводит взгляд. Найшейму хочется оттолкнуть Эмму, просто скинуть её с дивана и подсесть к Вальтерсену ближе.
Эмма зовёт Исака танцевать, и тот соглашается. Эвен не прекращает улыбаться, а когда к нему подходит Соня, притягивает её к себе. Весело, им всем весело. Целовать свою девушку – это хорошо. Целовать её, мягкую и знакомую, это просто. Смотреть в это время через весь зал на Исака, ловить его взгляд в ответ – это игра. Они играют друг с другом, ждут, кто первый сдастся, кто сделает шаг навстречу. Кто-то должен, потому что иначе они оба просто съедут с катушек. Эвен так точно.
Найшейм сажает Cоню в такси, отговариваясь от совместной поездки какими-то общими фразами, смысл которых ускользает от всех, в том числе и от него самого. Потом он возвращается, медлит пару мгновений и всё-таки подходит к Исаку, который сразу же после секундного удивления опускает взгляд. Эвену хочется лечь прямо на этот пол, прямо под этот взгляд. Эвен понимает, что это ненормально, но он уже несёт какую-то чушь с умным видом – и ему удаётся рассмешить Вальтерсена, вызвать у него улыбку и весёлые искорки в глазах. Эвен собой неимоверно гордится. И когда Исак снова опускает взгляд и опять замолкает, Найшейм подаётся вперёд, наклоняется. Он чувствует чужое дыхание на своём подбородке, когда Исак чуть поворачивает голову. Между их губами меньше сантиметра, поцелуй уже ощущается. Мысли замыкаются в кольцо и по кругу: "хочу-хочу-хочу". Когда хлопает входная дверь и Исак мгновенно отдёргивается, Эвен успевает мазнуть носом по его скуле. И уже заранее ненавидит того, кто пришёл.
Стоя возле дома Вальтерсена, Эвен курит, чувствуя как чешутся губы от так и не случившегося поцелуя.
Эвен подходит к Исаку в школе. У него потрескавшиеся губы, потому что он слишком часто их облизывал, вспоминая тот почти поцелуй, и Вальтерсен совершенно бесконтрольно не может оторвать от них взгляда. Эвену хочется улыбнуться и спросить, можно ли развернуть Исака спиной к шкафчикам, обнять и поцеловать прямо здесь и сейчас.
Найшейм приглашает его на вечеринку.
Эвен приглашает его на вечеринку и знает, что они проведут её вместе, и ничто – даже упавший метеорит и восстание мертвецов – им не помешает. Эвен знает, куда он хочет привести Исака, знает и то, что тот пойдёт за ним. Может быть это глупо. Или даже чуточку опасно. Но зато точно оригинально. Необычно – и Эвен хочет быть необычным в глазах Исака. Самым неожиданным и самым ярким.
Они сбегают от собственных девушек, едут на велосипеде – один с длинной белой бородой, а другой с венцом на голове – и радуются, как дети. Эвен слышит сзади смех Исака – и уже записывает этот вечер в самые лучшие вечера в жизни. Найшейм приводит Вальтерсена к дому одноклассника, врёт что-то про бассейн тёти. Исак не верит – или верит, – но это неважно, потому что он в любом случае соглашается пойти следом. Они беззлобно спорят, и падают в воду, и снова спорят, и смеются, и Эвен больше не выдерживает.
Поцелуй с Исаком кажется ему даром божьим (не зря же он оделся соответственно). У него на губах лёгкий привкус хлорки, он мокрый – и такой желанный. Эвен цепляется за него, держится судорожно – и Вальтерсен отвечает тем же. Хорошо, что они оба умеют держаться на воде, иначе бы точно утонули – и в бассейне, и друг в друге. Их поцелуй – хаотичный, быстрый, страстный – лучше всего, что вообще было в жизни Найшейма.
Они сбегают из бассейна мокрые, мгновенно замерзающие в октябрьской вечерней прохладе, но счастливые. Они смеются, и ехать на велосипеде ещё холоднее, чем бежать, но их это не волнует. Они останавливаются каждую минуту и целуются, как влюблённые подростки – которыми они и являются, на самом-то деле. Эвен не чувствует себя взрослым и умудрённым опытом мужчиной, ему девятнадцать и хочется обернуться вокруг Исака, закутаться вместе с ним в одеяло и лежать, чувствуя тепло и спокойствие. И желание, конечно, куда же без него. Смотреть на Вальтерсена без желания у Эвена не получается.
Они приходят домой к Исаку, потому что тот живёт ближе, и потому что они так хотят. Переодеваются, падают на кровать и тут же теряются друг в друге. Эвену кажется, что ещё немного – и он просто сгорит, потому что касаться Исака это всё равно, что касаться огня. Прикосновение к солнцу – вот подходящее сравнение, и Эвен неожиданно понимает, что нашёл точное слово, описывающее Исака, которое так долго искал. Не нежный, не милый, не трогательный, не хрупкий – солнечный.
Эвен лежит в вещах Исака на его постели в его комнате и рядом с ним. Ему тепло, уютно и так хорошо, что он спрашивает Вальтерсена, можно ли остаться с ним навсегда. Здесь, в этой комнате – на всё оставшееся время мира. Это не шутка, Эвену действительно интересно, можно ли. Исак кивает. Разрешает. Приглашает и в комнату, и в свою жизнь. У Эвена комок в горле от переполняющей нежности, он откидывается на спину и смотрит в потолок. Ни одной мысли в голове. Совершенно ни одной.
Эвен уходит утром, пока Исак ещё спит, и чувствует себя предателем из-за этого, но ему нужно поговорить с Соней.
Соня совершенно не удивляется, когда слышит про Исака. Она поджимает губы, склоняет голову набок и пожимает плечами. Эвену от этого не по себе, потому что он знает – если она не захочет его отпустить, то уйти будет действительно сложно. Но она ничего не говорит, просто машет рукой, что может означать что угодно, и уходит на работу. Эвен опять облизывает губы, вспоминая Исака, и решает, что всё к лучшему. Соня поймёт. Нельзя удержать человека, который хочет быть с другим, верно?
Найшейм идёт в школу и выдёргивает Вальтерсена с физкультуры. Исак слегка удивлён, немного смущён, но стоит потянуться к нему с поцелуем – и вот в руках Эвена опять живой огонь. Найшейму хочется просто забрать его с собой, унести в комнату, заколотить окна и двери, и остаться с ним навсегда. Они предназначены друг другу, и если Исак в это не верит – то Эвен всю жизнь будет доказывать ему. Каждое мгновение – своими поцелуями, объятиями, чувствами. Всем, что у него есть и будет.
Эвен совершенно сумасшедший, потому что нельзя быть настолько влюблённым.
Найшейм говорит про Соню. В глазах Исака вспыхивает радость и надежда, и Эвен спрашивает про родителей. Радость мгновенно сменяется неуверенностью, а потом затаённой болью. Исак не хочет больше знать нездоровых людей. Исак хочет построить свою семью по-другому. Эвен хочет забрать Исака от всего мира, и это очень даже подходит под категорию нездоровых людей. Найшейм не врёт, что его родители влюбились бы в Вальтерсена сразу же.
Но в основном – Эвен врёт ему слишком много.
Эвен читает сообщение Исака, и всё, чего он сейчас хочет, это немедленно оказаться под дверью его комнаты. Прямо сейчас – это было бы неплохо. Вместо этого он извиняется и говорит, что всё происходит слишком быстро. Слишком быстро он сходит с ума – но это писать не стоит. Ему хочется, очень-очень хочется рассказать Исаку всё – всю правду, но он не может. Всякий раз, когда он смотрит на Вальтерсена, когда открывает рот, чтобы сказать, он замолкает. Замолкает и не может выдавить из себя ни слова, просто улыбается и делает вид, что ничего не происходит.
Эвен не достоин Исака, потому что Исака недостойны все. Исак – чистое совершенство, и Эвен не знает, как вообще так получилось, что это совершенство обратило на него внимание. Эвен не знает, почему он всё ещё не может сказать ему правду.
Соня зовёт его на вечеринку. Точнее, она даже не зовёт, а ставит в известность. "Последний вечер," – говорит она, и Эвен не может отказать. Слишком долго они были рядом, слишком многое друг о друге знают.
На вечеринке опять слишком шумно, слишком людно, Соне слишком весело, а Эвен слишком много пьёт, потому что мыслями где угодно, но не здесь. Он опять думает об Исаке, опять пытается построить в голове их будущий разговор. Он серьёзный даже на уровне мысленных заметок. Соня подходит к нему, она радостная и счастливая, она говорит обнять и поцеловать её – в последний раз, – а потом идти и строить счастливую жизнь с кем угодно. Соня очень пьяна.
Эвен обнимает её, целует и чувствует горечь на языке – привкус пива, травки и отчаяния. Найшейм не может понять, чьё оно. Эвен не испытывает неприязни, но и желания – тоже. Соня отстраняется, резко и недоверчиво, а потом уходит. Эвен провожает её взглядом и выходит покурить – и тут же замечает друзей Исака. Они всегда ходят четвёркой, так что Вальтерсен тоже должен быть тут. Эвен замирает, оглядываясь по сторонам. Он не готов сейчас говорить. "Что вообще на него нашло? – слышит Эвен и незаметно поворачивается к друзьям Исака. – Вылетел как бешенный, ещё и вспылил. Это же шутка была!"
Исак был здесь, был внутри, может быть даже видел их с Соней, и Эвен чувствует, как сердце замирает, когда он понимает, что, возможно, пять минут назад разрушил всю свою жизнь.
Исак не избегает его в школе, он его просто не видит. Сначала Эвену кажется, что это игра, специальное игнорирование, но нет – Вальтерсен просто не смотрит по сторонам, он ходит как будто в своих мыслях, держится за стены рукой. Эвену физически больно на него смотреть – Исак выглядит бледным, уставшим, до безумия сонным. Как будто не спал несколько дней подряд – и Эвен надеется, что это не так. Найшейм специально проходит рядом с ним несколько раз, каждый раз ближе и ближе – Исак не замечает. Он будто вообще перестаёт видеть людей, только иногда выныривая из своих мыслей, когда рядом появляются друзья. Эвену от этого горько. Горько, что их Вальтерсен замечает, а его – нет. Это ещё и обидно.
Эвен специально сталкивается с ним в дверях столовой. Исак не сразу реагирует, его мозг словно обрабатывает информацию, сопоставляя зрительный образ с имеющимися данными. Исак удивляется – но вяло, совсем слабо, а потом практически не отвечает на шутку. Эвену хочется схватить его за руку, потрясти и потребовать поговорить, но Исак уже проходит мимо, бросает прощальную фразу на ходу. Эвену кажется, что вместе с ним уходит и всё тепло, что было рядом. Будто температура сразу же падает в минус, такой глубокий, что Эвен может замёрзнуть насмерть за несколько секунд.
Найшейм поднимает ворот толстовки и достаёт тетрадку. Если Исак не хочет говорить с ним так, то может быть можно по-другому. Эвен рисует две вселенные, в одной из которых они вместе. Исаку понравились его рисунки, позабавили. Может быть поднимут настроение и сейчас.
Эвен не знает, что будет делать, если Вальтерсен просто выбросит этот рисунок.
Исак благодарит за рисунок. Эвен хочет ответить, но задумывается, как именно. Все фразы, крутящиеся у него в голове, кажутся какими-то сухими, неправильными. Эвен думает, и думает, и думает, пока не понимает, что думает он слишком долго. Опять упускает время, которое совсем не на его стороне.
Он видит Исака, который намного бодрее и веселее, чем всё последнее время, рядом со своим другом. Они чему-то улыбаются, потом даже смеются – и Эвен берёт карандаш.
Он снова рисует две вселенные. Одну – там где он не думал слишком долго, там, где слова – правильные или нет – нашлись сразу.
Исак не отвечает долго. Почти весь день. Зато звонит Соня, но Эвен не берёт трубку, короткой смской оповещая девушку, что всё кончено. Возможно, это трусливо. Возможно, не в его духе. Возможно, нужно было поговорить лицом к лицу, но у Эвена совершенно нет на это сил. Точнее, ему просто не хочется ни с кем ни о чём говорить. Поэтому он идёт к дому Исака, чтобы поговорить с ним. Потому что Исак это не "кто-то". Это Исак. Он исключение из всех правил.
Исак пишет ему про рисунок и вежливо просит отвалить, пока несвободен. Эвену хочется смеяться, или, может быть, плакать – он не уверен, поэтому спрашивает, можно ли позвонить. Получает ответ, пару минут стоит и пытается собраться с мыслями. Серьёзный разговор. Очень серьёзный разговор им предстоит. Эвен выдыхает и звонит – в дверь, потому что он должен видеть Исака, а не только слышать. За дверью слышится шум, потом приглушённые голоса, затем всё затихает – видимо Вальтерсен выгнал друзей через чёрный вход. Проходит ещё пара секунд и дверь открывается. Эвен справляется с первым порывом войти и прижаться к Исаку всем телом. Справляется, потому что он гость, и потому что им нужно поговорить.
Разговор заканчивается после первых приветственных слов, а дальше Исак делает шаг к нему, обхватывает за шею и целует – и Эвен снова загорается, как сухая солома от лёгкого огонька.
Они буквально вваливаются в квартиру, почти на ощупь доходят до комнаты Исака, а дальше мыслей не остаётся совсем. Кожа к коже, сбивчивое дыхание, всхлипы и стоны, закусанные губы и россыпь засосов по плечам и шее – они даже не в состоянии говорить. Они падают на кровать, переплетаются ногами и руками, засыпают в тесных объятиях – и это жарко, но так упоительно.
Исак засыпает почти мгновенно, и Эвен не может нормально дышать, чувствуя слишком много всего – и прижимаясь ещё ближе.
Эвен просыпается раньше Исака и долго смотрит на него спящего, не в силах поверить, что это действительно происходит. Они здесь, они вместе, и за их "навсегда" Эвен будет бороться как за жизнь. Он встаёт – осторожно и тихо, – идёт в душ, надевает вещи Исака (и это становится его тайным фетишем), а потом на кухню, где и встречается с Эскилем и Нурой. Они совершенно не удивлены, увидев незнакомого парня с утра, они только улыбаются и желают ему доброго утра. Эвен желает того же им и начинает готовить завтрак. Для себя и Исака.
Когда Вальтерсен выходит на кухню – сонный, взъерошенный и до невероятности домашний – у него на лице написано недоумение. Эвен не может, да и не хочет сдерживать себя, поэтому целует его, проводит рукой по щеке и думает, что такого утра он ждал всю свою жизнь. Нура уводит Эскиля на несуществующую йогу, Исак выглядит задумчиво, но радостно. Он спрашивает про Соню, и Эвен посылает её. Ему плевать на Соню. Ему плевать на весь мир за пределами этой квартиры. Он цитирует Красотку, смеётся, когда Исак не понимает, к чему это было, и делает музыку громче. Габриэлла сейчас очень отражает его жизненную ситуацию.
Исак говорит что-то про мемы, но Эвен слышит совсем другое.
— Повтори, — просит он.
— Ты мужчина моей мечты, — тихо повторяет Исак.
Его глаза светятся счастьем и влюблённостью – точная копия эмоций в глазах у Эвена. А время для серьёзных разговоров ещё придёт. Но они уже не кажутся Найшейму такими страшными.
Эвен улыбается и целует мужчину своей мечты, потому что бесконечно счастлив.
