3.
12 декабря 2016 г., 09:47
Эвен смотрит прямо перед собой, но ничего не видит. Руки дрожат. От холода, разумеется. Губы – от обречённости, поднимающейся в душе. Эвен сидит в полицейском участке, закутанный в какой-то плед, и ждёт Соню. Конечно, Соню, кого же ещё. Он взрослый мальчик, не стоит беспокоить родителей посреди ночи. Соня же сама как-то всё узнала.
Эвену хочется усмехнуться. Как-то. Да, он даже знает, как. Знает, кто позвонил ей, напуганный и растерянный. Кто попросил помочь, не понимая, что происходит. Кто теперь тоже всё знает. Соня приходит и приносит его одежду, и глупые надежды на что-то исчезают. Эвен молчит. Губы трясутся сильнее рук.
Чёрными полосами перед глазами – Исак всё знает, знает, знает. Это конец, так ведь?
Две таблетки снотворного – спасибо, Соня. Добрая, милая девочка с сочувствующими глазами. Почему Эвен не мог просто остаться с ней, ведь их история была такой красивой? Почему Эвен решил, что с Исаком получится всё даже лучше? Почему Эвен так удивляется, что всё закончилось?
Он знает, знает, знает. И Эвен ему не нужен. Не сейчас, не тогда, когда правда – болезненная и уродливая – вылезла наружу, как гнойный нарыв на самой чистой в мире коже. Конечно, Эвен не нужен ему, потому что Исак – солнечный мальчик, у которого должна быть солнечная жизнь. В ней нет место таким, как Эвен – обернутым в тёмную вуаль собственной ненормальности. Найшейм просто эгоист, который посмел забрать Исака себе на целую бесконечно счастливую неделю.
Соня гладит Эвена по волосам и говорит, что всё будет хорошо. Ты ошибаешься, Соня, ты чертовски ошибаешься.
Утром – никаких пропущенных сообщений и звонков. Конечно, Эвен, а на что ты надеялся? Что твой солнечный мальчик, которого ты пару часов назад до жути напугал и расстроил, напишет тебе "привет, что делаешь"? Глупо, Эвен, очень глупо. Он ведь знает теперь, что это не случайное единичное помешательство, он знает, что это болезнь. Эвен болен, а ещё он лжец. Не сказал правду, боялся потерять. Боялся – и потерял. Страх материален.
Эвен смотрит на телефон в своей руке долго. Почти одиннадцать утра. Суббота. Неделя счастья – это много. Неделя счастья – это мало. "Всё будет хорошо," – говорит Соня и идёт встречать его родителей. Всё хорошо, да, Соня, всё хорошо. Жизнь хороша, да, жизнь хороша. Глупая песня. Идеальная песня. Эвен отправляет строчки текста Исаку в отчаянной надежде, что ещё не всё потеряно, что можно объясниться, можно поговорить. Ведь всё, что у них было с Исаком – настоящее. Истинное, искреннее. Всё, что осталось у Эвена. Его вселенная, его реальность.
Вселенная разбивается на осколки, когда Исак отвечает на сообщение. Вселенная крошится в пыль, как и сердце Эвена.
Эвен – взрослый мальчик. Он не раз встречался с последствиями своего расстройства, так что он переживёт их, как всегда. Ведь Эвен – взрослый. Да, да, взрослый. Он заворачивается с головой в одеяло и не хочет есть, отказывается выходить на улицу, и "нет, мама, я в порядке". Конечно, он в порядке. Ему просто до боли плохо, а внутри вместо души – огромная чёрная дыра. Это нормально, это пройдёт. Раньше было не так, но было ведь. Снова сменить школу, снова убежать, закрыться от людей и больше никогда-никогда не влюбляться. Не смотреть на солнце, потому что глаза режет, и потому что солнце – это Исак. Всё в порядке, просто до слёз плохо. До зажатых в зубах подушек. До хрипоты и чёрных кругов перед глазами.
Хорошо, что его депрессивная фаза – это сонная фаза. Не нужно никуда ходить, не нужно ничего делать. Просто лежать, проваливаясь в сон, выныривая из сна, снова проваливаясь. Посмотреть парочку фильмов, вновь и вновь повторять себе про лучшую возможность кого-то обрести. Навсегда потерять. Он обрёл Исака. Он потерял Исака. Они всё-таки Ромео и Джульетта, а не Эдвард и Вивьен. Они не умирают в конце, но и спасти друг друга так и не смогли. Одиночество – та же смерть, только душевная. Одиночество – это удел Эвена, но никак не Исака, ведь тот окружён друзьями, окружён людьми, которые любят его и будут любить. У Эвена есть семья и всё ещё есть Соня, но Эвен одинок, потому что одиночество – это его судьба.
Эвен лежит в кровати и пересматривает, пересматривает, пересматривает "Ромео + Джульетта". "Красотку" со счастливым концом так ни разу и не включает.
Дни сливаются в один. Эвен не знает, сколько время вообще, и сколько времени прошло с той ночи. Шторы плотно закрыты, на кухне еда, приготовленная матерью. Они его не трогают, потому что бесполезно. Потому что Соню он выгнал, отвернувшись от неё к стене, а с родителями почти не разговаривает. Потому что ему никто не нужен, потому что ему нужен только один человек. Солнечный, солнечный, солнечный мальчик с мягкими волосами, красивыми глазами, очаровательной улыбкой. Солнечный мальчик, который никогда больше не позвонит ему снова. Который никогда больше не заговорит с ним. Который – никогда больше. Их навсегда разбилось о реальность, как Титаник об айсберг. Холодная вода, холодный воздух, холодные руки и губы.
[Эвен пересматривает "Титаник" так же часто, как и "Ромео + Джульетта"]
Родители знают, кто такой Исак. Спасибо умной девочке Соне, которая объясняет, избавляя его от этой необходимости. Соня говорит "это парень". Эвен бы сказал "это моё сердце". Соня говорит "ему семнадцать". Эвен бы добавил "и моё дыхание". Соня говорит "он ещё слишком мальчик". Эвен бы продолжил "и моя душа". Соня говорит "он не сможет". Эвен бы закончил "моё всё". Эвен бы мог рассказать матери, как сердце заходится от одного только взгляда на Исака, как дыхание перехватывает от его улыбки, как слёзы на глазах от его "ты мужчина моей мечты". Эвен бы рассказал отцу, как больно после "моя жизнь будет лучше без психически нездоровых людей", как тошно целую неделю без него, как иглами под кожу его нежелание больше общаться. Эвен бы рассказал, но не может сказать и слова, потому что голоса нет, дыхания нет, вообще ничего нет. Сплошная пустота.
Эвен думает о параллельных реальностях снова, и снова, и снова, и в каждой из них Исак + Эвен. В каждой, но не в этой.
В среду вечером (почти вечером, пять часов вроде ещё день, но кого это волнует) Эвена будит звонок. Найшейм совершенно не хочет разговаривать ни с родителями, ни с Соней, но нужно ответить, иначе кто-нибудь из них придёт сюда. Лучше по телефону сказать, что всё нормально, чтобы обе стороны удовлетворились этой лживой отговоркой.
Звонит Исак.
Эвен чуть не роняет телефон и в первую секунду думает, что ему всё ещё это снится. Другие реальности, жёлтые шторы и тосты с кардамоном. Исак может звонить ему только в тех реальностях. Но никак не в этой, где всё беспросветно темно. Руки холодеют так, будто разом открыли все окна и выключили отопление. Эвен садится на кровати и его начинает тошнить – от голода, от таблеток и от паники. Он так хотел, чтобы Исак позвонил, так надеялся на это, и вот сейчас не может нормально вздохнуть, чтобы ответить. Эвен не готов услышать "Хей, знаешь, мы больше не встречаемся", а именно ради этого Исак и звонит, да?
Эвен сбрасывает звонок, потому что голоса всё равно нет, потому что голова кружится, потому что руки холодные, а губы дрожат. Эвен не готов, не готов, не готов услышать любимый голос, который скажет ему о конце.
Эвен всё ещё судорожно сжимает края одеяла ледяными пальцами, когда приходит сообщение. Найшейм знает, от кого. Он знает, и он не готов. Не готов прочитать, что всё кончено, не готов, просто не готов. Поэтому Эвен встаёт с кровати и идёт в ванную, чтобы умыться, идёт на кухню, чтобы поесть. Всё что угодно, лишь бы оттянуть момент окончательности. Глупо, очень глупо, сообщение всё равно пришло, оно никуда не денется, оно будет ждать, когда Эвен его откроет, и оно его уничтожит. Слова ранят, очень-очень сильно ранят.
Медлить – это пытка. Это же и попытка сделать вид, что всё ещё можно исправить. Представить, что Исак написал что-то другое, что-то, что даст надежду, но надежды нет, потому что Исак не для Эвена, потому что Эвену нужно было даже не начинать. Потому что Эвен эгоист, каких поискать.
Эвен открывает сообщение и первое, что видит – сердечко. Буквы не сразу соединяются в слова, а слова не сразу становятся предложениями, но сердечко – это картинка, она отпечатывается на сетчатке глаз. Эвен моргает, потому что этого не может быть, моргает часто-часто, смаргивая желаемое, но сердечко никуда не исчезает. Оно всё так же в конце сообщения, оно всё такое же красное, оно от Исака. Он ждёт его звонка, он даёт ему время, он не оставляет его одного, не бросает его, говорит, что ещё не всё потеряно.
Эвен не отвечает, судорожно сжимая телефон в руке и кусая губы. Эвен не может поверить.
Эвен думает, думает, думает и не может из-за этого спать. Он перечитал сообщение Исака уже сотню раз, но всё ещё не знает, что ему делать. Нет, нельзя, нельзя заставлять этого солнечного мальчика падать в глубину, в которой болтается Эвен. Нельзя тянуть его за собой. Эвен не имеет права просить его, не имеет права. Исак не должен страдать из-за него, а он будет, если Эвен позвонит и скажет ему хоть что-нибудь. "Я люблю тебя. Ты нужен мне" – и это разрушит Исаку жизнь, привяжет его и заставит навсегда погаснуть. Нельзя забирать солнце в темноту, Эвен.
В пятницу приходит Соня. Она уставшая и погасшая. Из-за тебя гаснут все, Эвен. Тебе лучше быть в одиночестве, ты же знаешь. Соня говорит о прошлой пятнице, и извиняется, и добавляет, что была не права. Она извиняется за слова, сказанные Исаку, извиняется перед Эвеном. Найшейму интересно, с чего она вообще решила, что Эвен может не любить Исака, если любовь к нему – это всё, что сейчас есть у Эвена помимо всепоглощающей тоски.
Эвен не спрашивает ни о чём, он просто одевается и уходит из квартиры впервые за прошедшую неделю. Соня его не останавливает, она опускает глаза и тихо выдыхает. Ты разрушил и её жизнь, Эвен, гордись собой. Соня тоже была когда-то яркой. Рядом с тобой она потухла и потеряла все цвета. Не дай, не дай Исаку пройти через то же самое. Не дай ему упасть в тебя и раствориться в твоей темноте. Пусть сияет. Пусть и не для тебя.
Эвен гуляет по городу долго и бесцельно. Холодно, очень холодно. Эвен кутается в одежду, заворачивается в неё, прячет лицо в вороте куртки – и всё равно до ужаса холодно. Ноги сами приносят его к той самой скамейке, где сидели с Исаком и впервые курили вместе. Хорошо, что ноги не принесли его к дому Вальтерсена. Эвен садится на скамейку и хлопает по карманам. Ничего нет, видимо Соня вытащила всю травку. Вместо неё – какая-то конфета с улыбающейся рожей на обертке. Эвен вертит конфету в руках и убирает её обратно, доставая телефон.
Снова и снова читать сообщение, которое уже после первого раза выучил наизусть. Снова и снова пальцем по сердечку. Картинка, не больше. Картинка – столько смысла. Время уже девять. Время – ответить Исаку. Время – попрощаться.
Эвен не станет тянуть свет солнца за собой в тёмную комнату с наглухо задёрнутыми шторами. В других реальностях они вместе, но в этой – им пора проститься.
Слова материальны. Я люблю тебя, Исак. Где-то там, они вместе. Где-то там, они счастливы. Где-то там. У Эвена пустота внутри и чёрная дыра боли. Где-то там, он не болен. Где-то там, он проснулся в субботу рядом с Исаком в шикарном отеле и провёл с ним ещё одни волшебные выходные. Вторые и далеко не последние в их жизни. Где-то там. В этой реальности шторы не жёлтые, тост был без кардамона, на сообщение не было ответа. В этой реальности Исак и Эвен пойдут разными дорогами.
Эвен сидит некоторое время на лавке, а потом заходит внутрь школы. Надо умыться, смыть с себя все эмоции и пойти домой. Забрать документы, уйти из школы, сбежать. Это лучший вариант. Это правильный вариант. Эвен смотрит на себя в зеркало, но видит их с Исаком несколько недель назад. Забавно, что их история началась в общественном туалете. Если бы тогда Исак не вышел за ним на улицу, ничего не было бы. Отмотать бы время назад и не приходить на то собрание. Сберечь сердце Исака и своё собственное.
Глупые, глупые мысли, Эвен. Ничего не вернёшь. Теперь уже точно. Ты сам поставил точку этой истории, закончил её правильно. Отпустил своего мальчика в нормальную светлую жизнь.
Эвен выживет. Как выживал всегда, даже с дырой в груди.
Эвен выходит из школы, собираясь опять бесцельно бродить по улицам до тех пор, пока ноги и руки совсем не перестанут слушаться. Эвен замирает, когда видит Исака, потому что этого не может быть. Очередной сон. Галлюцинация. Что угодно, но не реальность. Не эта, нет-нет-нет.
Исак смотрит на него, запыхавшийся, тяжело дышащий. Бежал? К нему? У Эвена перехватывает дыхание, а руки опять дрожат. От холода, разумеется от холода. К чёрту. От страха. Он весь как оголённый нерв, как провод под напряжением. Одно слово, Исак, и он сгорит к чертям. Убей его. Спаси его.
Эвен закрывает глаза, когда они подходят ближе. Смотреть нельзя, нельзя, нельзя. Слишком много чувств в них обоих, как в зеркале. Они устали. Они боятся. Они уже не дети. Они ещё не взрослые. Они уже не посторонние. Они ещё не… Кто они?
— Ты не один.
Спас. Три слова, Исак, три слова. Они материальны, и ты только что спас Эвена от него самого. От его решений – правильных, неправильных, глупых, разумных, всех. Эвен держится за Исака, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. Не от холода. От надежды. От страха, что всё не так, что не получится. Исак тоже дрожит, тоже судорожно дышит, тоже боится. Но он берёт Эвена за руку, ведёт его за собой. Сейчас он – старший, решительный, сильный. Он делает выбор.
Эвен идёт за Исаком, потому что это единственное, что сейчас важно. Исак – единственное, что будет по-настоящему важно всегда.
Эвен пишет сообщение родителям, потому что он хороший сын. По крайней мере, он старается. Они будут волноваться, если не найдут его ночью в квартире, будут звонить и писать, будут искать его. Эвен не хочет волновать их.
Исак приводит его к себе, и в квартире больше никого. Эвен машинально снимает обувь, машинально проходит в комнату Исака. Его кровать – самая удобная кровать в мире, но Эвен не уверен, что ему стоит сейчас ложиться спать. Им с Исаком нужно поговорить. Серьёзно, долго, обстоятельно. Нужно спросить, нужно узнать – а что дальше?
Исак ничего не спрашивает, он снимает с Эвена куртку, потом толстовку, потом шапку. Проводит руками по его волосам, и Найшейм почти всхлипывает. Слишком много, Исак. Слишком много твоего света, он не выдерживает. Эвен качается вперёд, снова утыкаясь Вальтерсену в плечо. Исак не возражает, он гладит Эвена по спине и волосам, мимолётно целует в висок. Он такой взрослый сейчас. Такой собранный и решительный. Эвен влюбляется в него ещё сильнее, хотя это казалось совершенно невозможным.
Исак предлагает лечь спать, и Эвен послушно ложится. Он действительно устал. Его всё ещё потряхивает от напряжения, так что спать – это действительно хороший вариант. Эвен не уверен, что сможет быстро уснуть, но правда в том, что он засыпает за две минуты. Исак лежит рядом, это успокаивает. Это даёт надежду, в которую Эвен всё ещё боится поверить.
Когда Найшейм просыпается, то Исак всё ещё рядом. Он выглядит так, будто либо совсем не спал ночью, либо спал очень мало, и Эвену больно от того, что это из-за него. Ему нужно уйти прямо сейчас, чтобы не печалить любимого человека, чтобы никогда не увидеть в его глазах ненависть. Эвен не переживёт, если Исак однажды посмотрит на него так. Нет, просто не переживёт. Так что Эвену нужно уйти.
Но Исак не даёт. Он держит Эвена крепко. Сегодня он принимает решения, он делает выбор, и он выбрал Найшейма. Это кажется невозможным, нереальным. Исак не хочет говорить о будущем, у него дрожит голос, потому что ему страшно точно так же, как и Эвену. Уже не дети, ещё не взрослые. У них так много проблем – и все из-за Эвена. Сегодня – Исак взрослый. Сегодня – он предлагает Эвену выбор, потому что свой уже сделал.
— Исак и Эвен, минута за минутой. Давай?
Пустота внутри Эвена заполняется светом, и это тоже – до слёз. Но это другие слёзы, те, которые несут очищение. Эвен отвечает на поцелуй, закрывает глаза – потому что слишком, слишком, слишком.
Эвен обнимает Исака так же крепко, как он сам обнимает его. Они сделали одинаковый выбор. Они выбрали друг друга.
