Выбор дракона

«Кавасаки», сокрытый от случайных взглядов заклинанием, стоял в непролазных зарослях, упирающихся в бетонный забор. Пробраться сюда было непросто, не говоря уж о том, чтобы затащить мотоцикл. Тем не менее Максик, едва заметив свой транспорт, смачно выругался. – В чем дело? – Женька выглянул из-за его плеча. – Скотина какая-то нассала на переднее колесо! Женька еле сдержал смешок и похлопал брата по плечу: – Может, высохнет, когда перемещаться будешь? Волосы же высохли. Максик стер заклинание, чтобы мотоцикл проявился, и, покрепче взяв его за руль, потащил через кусты. – Слушай, давай на нем нарисуем знак устранения? – предложил Женька. – Тебе и сейчас легче будет его тащить, и потом, когда переместишься, то подстрахуешься, чтобы не врезаться ни во что. Магия перемещает нас на свободное в пространстве место, но свободным оно может быть только в секунду перемещения, а в следующую – по этому месту может пронестись грузовик. Максик поморщился, вспомнив их скачок с Манулом, и согласно кивнул: – Только я не помню, как его рисовать. – Я нарисую. Давай на заднем крыле легонько нацарапаю, а ты потом перерисуешь и сделаешь виниловую наклейку. – Ладно. Женька попросил у брата нож и его кончиком стал наносить рисунок. Максик вглядывался в линии, которые в темноте проявлялись на крыле, и неожиданно спросил: – Я вот одного не пойму: знак позволяет материальному объекту проходить сквозь другие материальные объекты, так? Но почему ни Бешин додж, ни этот мотоцикл не проваливается сквозь землю? – Потому что в знаке есть исключение. Видишь эти две полоски, – Женька провел пальцем по только что нацарапанным линиям. – Так обозначается земля. То есть ты как бы исключаешь ее из действия заклинания. – Ага! Значит, в этом рисунке можно менять элементы? – Кроме вот этого. Он основной. Все, что ниже его – исключения, а то, что выше – дополнительные условия. Например, можно сделать, чтобы тело, на которое нанесено изображение, проходило только через деревья или только через камни. – И почему мы так мало разговаривали с тобой о магии? – в шутливой интонации Максика сквозила горечь предстоящего расставания. Женька закончил рисунок, и они двинулись сквозь заросли к улице. – Оставишь мне свой телефон? – как бы между прочим попросил Максик. – Не уверен, что там будет связь. Я даже толком не знаю, куда мы отправимся. Сказочник держит это в тайне, – Женька вздохнул. – Наверное, боится, что я передумаю. Не хочет раскрываться без надобности. – Раз уж обещал, надо сделать, – согласился Максик. – Но ты ведь и без телефона можешь узнать, где я нахожусь… Младший промолчал, опустив глаза. – Я только прошу тебя: не используй горгону, чтобы призвать меня, – тихо попросил Женька. – Твой призыв может настигнуть меня в самый неподходящий момент. – Что ж я… не понимаю, что ли?! – возмутился Максик. – Я, может, и младший брат, но не тупой. – Ты не тупой, ты импульсивный, – улыбнулся Женька. – У тебя вместо крови нитроглицерин. Младшему понравилось такое сравнение, и он довольно кивнул. Они вышли на асфальтированную дорогу. В ночные часы по ней практически никто не ездил: слева за поворот уползал грузовик, а справа путь был свободен. Максик приладил в гнездо на корпусе свой меч, проверил, на месте ли заначка. – Садись и сконцентрируйся, – Женька потер ладони. – Жень, давай я сам, – Максик сделал странный жест, как будто хотел отодвинуть брата от себя. – Пожалуйста! – Хорошо… Тартанов-младший перекинул ногу через седло, включил зажигание. Несколько секунд беззвучно шевелил губами, как будто тренируясь произнести сложную фразу, а потом вскинул голову: – Жень, мы еще встретимся? Тартанов-старший отвел глаза: – Не знаю, Макс. Честно – не знаю. Максик понимающе качнул головой и протянул брату руку: – Бывай, Жень! Береги себя! – И ты береги, – Женька пожал ему руку, но не выдержал, подался вперед и стиснул младшего в объятиях. – Я попрошу Кота, он скинет тебе рецепт панацеи. Найди колдуна, который сможет приготовить тебе это лекарство. Обещаешь? Максик в ответ обхватил его руками и зажмурился. – Счастливого пути! – через минуту Женька резко отпрянул. – И тебе… – Максик повернул ручку газа, «Кавасаки» взревел и рванул по дороге. Старт был таким резким, что мотоцикл немного занесло, но он, вильнув задом, выправился, ушел на вторую передачу, и уже сильно вдалеке, где деревья почти смыкались макушками над дорогой, красный свет задней фары вдруг исчез. Рев двигателя оборвался. Дорога опустела. Женька еще минуту стоял на обочине, сжав большим и указательным пальцем переносицу, а потом развернулся и неспешно отправился в заросли.

***

Волгоград остался верен своим традициям и встретил Максика проливным дождем. Пронзив сухое и горячее пространство Москвы, он вывалился в стену ливня, который ударил по голове, плечам и спине упругими плетьми. Из-за этого на пару секунд Тартанов потерял контроль над ситуацией и дорогой и слишком поздно заметил, что улица, на которой стоял дом Калманкина и куда он, Максим, только что перенесся из Бутова, перекопана. Замена труб теплоцентрали – обычное для лета занятие, но Тартанов не ожидал, что все так кардинально изменится всего за несколько дней. Котлован, по дну которого проходили коммуникации и который был огорожен бетонными блоками с бело-красные полосами, неотвратимо приближался. Максик нажал рычаг тормоза, но размытая грунтовая дорога не давала нужного для остановки сцепления. Тартанов вывернул руль, но вместо этого «Кавасаки» завалился на левый бок и по размокшей земле по инерции несся к котловану. Знак устранения сработал, и машина вместе с седоком прошла сквозь бетонные блоки, как сквозь туман. Однако после этого мотоцикл ухнул вниз, и Максик выпал из седла, пытаясь уцепиться руками хоть за что-нибудь и смягчить удар. Но, увы, ухватиться было не за что, и он животом плюхнулся на огромную трубу. Встреча с железным каркасом отдалась по всему телу волной тупой боли, через которую в следующее мгновение прорезалась острая – от удара подбородком. Она была такой сильной, что Максик на какое-то время оцепенел. Лишь слышал, так тяжело плюхнулся в грязь мотоцикл: он рыча прошел сквозь все препятствия, опустился на дно котлована и там затих – то ли нахлебавшись воды, то ли потеряв ключ зажигания. Тартанов ощутил, что сам соскальзывает с трубы, и зашарил рукой перед собой, надеясь нащупать вентиль или какой-нибудь выступ, чтобы удержаться на поверхности. Но труба была гладкая, как коленка, и мотоциклист съехал в пространство между ней и стеной котлована. Противная глиняная жижа брызнула в лицо, залилась в ботинки, облепила тело, как покрывало. Не боясь быть услышанным, Максик выругался так грубо, как только мог. Приподнялся на одной руке, чтобы держать лицо подальше от воды, непослушными пальцами открутил с кулона крышку и вытряхнул в рот капсулу. Еще минута ушла на то, чтобы восстановить дыхание и прийти в себя от боли и от такого неожиданного поворота. Потом Максик начал выбираться. О том, чтобы вскарабкаться на трубу, и речи не шло: мокрые и гладкие бока железного гиганта диаметром полтора метра не позволяли даже вспрыгнуть на них. Меч, который мог бы помочь в такой ситуации, улетел вместе с мотоциклом. Карабкаться по глиняной стене котлована было невозможно. По крайней мере, не в тот состоянии, когда каждое движение разливалось по телу болезненными судорогами. Максик боком добрался до места, где стыковались трубы. Одна из них лежала на бетонном полукольце, которое Тартанов использовал как подставку, чтобы взобраться на железного гиганта. Потом по нему он добрался до торца котлована: отсюда до края ямы можно было дотянуться рукой, и Максик, глубоко вбивая в почву носки ботинок и хватаясь руками за крупные куски щебня, с третьей попытки выбрался из западни. Нижняя челюсть онемела от удара и ныли ребра, из-за чего приходилось дышать поверхностно, но Тартанов был рад тому, что стоит на твердой земле. Он посмотрел вниз. На самом дне из-под трубы виднелось заднее колесо «Кавасаки». Максик снова выругался и, хромая, направился к дому Калманкина, который находился метрах в ста от котлована. На звонок домофона сначала никто не отвечал. Тартанов позвонил еще раз, прижавшись лбом к прохладному железу калитки: над ней имелся козырек, поэтому дверь не намокла от дождя. Максику вдруг очень захотелось спать. И он даже решил, что если никто ему не откроет, он прикорнет прямо тут, под навесом – и плевать, что завтра придут строители и обнаружат под трубопроводом «Кавасаки», презревший все законы физики. – Кто там? – внезапно раздался в динамике голос. Максик встрепенулся и неестественно громко отозвался: – Северьян Анатольевич, это я! Максим! – Какой еще Максим? – Максим Тартанов. Я приезжал за соколом. – Господи! Максим! – обрадовался Северьян Анатольевич. – Заходи! Звуковой сигнал оповестил, что замок открыт. Максик, шатаясь, направился по каменной дорожке к крыльцу, где вспыхнул свет и через несколько мгновений объявился отец Калманкина – в домашнем спортивном костюме. – Боже, что с тобой?! – ужаснулся Северьян Анатольевич. – У вас есть машина? – с надеждой спросил Максик, и только сейчас, при свете лампы, увидел, что с его подбородка капает вовсе не дождевая вода, а кровь. – И бинт.