черствый как кусок хлеба

А в разливе Хорсока тем временем умирал молодой альфач, господин всех господинов Чон, нашедший себе новую диву для поноса его детей. - Идиот! - вспыхивает Хосок и внезапно целует Чонгука. Его теплые копытца скользят по его спине, он исследует каждую чонгукову складку жирчика из тех, что когда-то оставили ему его булки.. - Хоси?.. - осторожно спрашивает он, когда Чон с по-другому пишущейся фамилией наконец отрывается от него. - Я хочу запомнить этот жир (глава великолепна).. навсегда.. - шепчет рыжеволосый, глядя в глаза Жонпупука цвета спелой сочной ночи, наполненной ароматом Вишни, напоминавшей ему о его единственном Тхэхен-хене, бросившим ради него Намджуна, который был лучшим другом его истинного, его первой любви и самого любимого в мире Юнги. - Ты булки испек? - на губах Чонгука играет легкая улыбка. Разумеется, он все понимает. Внутри него боль цветет и уничтожает своими шипами остатки вроде как сердца, а еще жалкой тушенки. Ему невыносимо больно и хочется плакать, потому что все было зря, а проливы имени хорсока топят не того казбека. - Наплевать.. - тихим голосом отвечает Хо, покусывая нижнюю губу Чона-старшего. Этого он выдержать уже никак не может, поэтому подхватывает лошадь под копытца и едва ли не бегом устремляется на кровать. С грохотом захлопнув дверь комнаты, он осторожно опускает этого отодравшегося пони на мягкую перину. - Голодные Игры на выживание без булок для тебя уже закончились.. - робко начинает Чон, а потом улыбается. -.. а вот Игры против мальчика без хлебобулочных изделий у тебя еще не было... Ииииииия, предержи моего коня, Чонгук, скоро мы отправимся на иную планету твоего будущего, планету твоей расы, твоих казбеков. - с этими словами Чон толкает Чона на кровать и беззастенчиво усаживается сверху. Казбеки лишь поражаются тому, насколько пони окоровел.