черствый как кусок хлеба

Юнги должен был пристрелить Чонгука, но что-то пошло не так, и он оказался в могиле между миром и бедрами Чонгука. Днями и ночами Чон сидел на могиле и плакал в проливе Хорсока и Югема между двумя проливами. Он просил прощения за то, что не смог осчастливить своего истинного омежку, а сделал его несчастным и несчастным альфу его друга-альфы Намджуни, невиноватого ни в чем и поседевшего на могиле малыша Тэхени. А также ему было жаль, что лошадка Хорсок абортировала его будущую альфу, которую он хотел назвать Сынри, во время забега по спортзалу от Чимы, устроившим с его рыжей лошадью брачные игры и в конце концов охомутавшего его поняшное сердечко. Некому было утешить его, Чонгука, внутренний мир, даже андеграунд опустел, ибо сотону, ну вы знаете такого рэппера, он как Т.О.Р. в армии, только нестриженый, забрали в армию, и в андеграунд было больше нельзя!! – Я булки испек, Юнги-шлюха, но в твою сетку не поместились, жри так! – и расстроенный Чонгук швырнул прямо в бледное лицо трупа свежие булочки, убегая, чтобы не сорваться и не стать некрофилом, потому что некрасивый свин-некрофил с мхом на пятках это вам не шутки.