черствый как кусок хлеба

Сюгу мучали сомнения великолубского мясного комбината, потому что Сокджин скормил ему утку из разлива Хорсока и Югема: Еще недавно чувства к Джимину казались детским лепетом, но сейчас все принимало катастрофические обороты после того, как он употребил куриную утку с филе из чеснока. Сдерживать себя при взгляде на эту мега-сексуальную рисовую булку становилось все труднее и труднее, и Мин Сюга, свэг всея бантан сонендан, боялся, что эти чувства голодного волка возьмут верх, и он сделает ГУРЕ ВУЛЬФ НЕГА ВУЛЬФ АУУУ САРАНХЭЕ!!! Подумать только! Апельсиновой сетки на него нет! Докатились. С каждым днем ему все сильнее хотелось признаться в своих мокрых чувствах малышу Джим-Джиму, но Юн понимал одну важную вещь — его признание может осушить его мокрые чувства в разливе Хорсока без Югема. Его юная страстная душа лелеяла и холила апельсинки, но в глубине разлива он понимал, что чего-то не хватает, кого-то в его мире словно нет, будто что-то идет не так, как должно было после утиного рагу на сковородке... Его печень жалобно издала бульк. Но, к сожалению, его чувства драного Куммамона, как сорняки, на задворках его измученной этим голодом до булочек из печи местного разлива души только сохли. Но Сюга не знал и даже подозревать не мог, что эти чувства — эта невозможная стариковская шутка Джина — окажутся такими затянутыми, как пакеты в магазинах! Холодными ночами Джимин, обнимая подушку, почти рыдал от невозможности выразить свою чувства к разливу Хорсока своей же группы. В такие нелегкие мгновения плечо Сотоны, ну вы же знаете этого андеграудного рэппера, да (?), оказывалось родным куском хлеба, а минуты душевной невзгоды желали ему уйти в армию, как ушел т.о.р когда-то в 2017, но Сотона, этот жесткий кусок заплесневелого хлеба не уходил. Он, как натуральный гетеросексуалист, не мог понять, как это любить другого гетеросексуалиста, но не осуждал этого — ради дорого сердцу чмошника он был готов на все, даже самолично привести к нему сахарницу и женить их, если то потребуется. Потому выслушивать ночные рыдания его крошки, отвалившейся от куска хлеба, было меньшей долькой апельсина, на которую был способен поседевший на могиле альфамеги Тэхена Намджун. Все это было таким неправильным, таким неестественным, но вместе с этим для Джим-Джима не было аксиомы персиковее, чем волосы Хорсока в проливе одноименного змея Бэмы, и именно эта мысль утешала его погрязшее в депрессии нутро. Пока однажды он не проговорился Сюге, что был влюблен в его воображаемого парня Чонгука. Он никогда не забудет этот взгляд, переполненный безразличными чувствами... Джимин испугался. Он боялся узнать, что теперь Мин будет ненавидеть этого парня и прекратит воображать, как они ебутся в раковине под ванной! Боже. Одна эта мысль заставляла его душу разбиваться на осколки дребезжащего стекла, терпкая боль растекалась по венам вместе с кровяными клетками в альвеолы, заполняла разум, ввергая разумность в агонию. - Я пошутил... хаха, смешно, правда, хен?! Это шутка в разливной пустоте, где я ляжу на пляжу в прозрачном белье... Просто игра слов! - воскликнул Пак и, быстро развернувшись, убежал прочь в свою комнату. Черт побери, зачем, зачем он проголодался?!!? Теперь все было кончено, и ему прямая дорого нахер из группы и из жизни любимого рэппера Хоси тоже. Забравшись на кровать, Пак громко хлюпнул носом и упал в одеяло лицом, обхватив себя за плечи, воображая успокаивающие руки солнышка Хосока Сотоны из местного андеграудного подполья, где пекли булки, но было плевать. Он чувствовал себя таким несчастным, глубоким идиотом и кретином, неспособным держать язык за зубами, когда следует. От этих мыслей Джимину хотелось выпилиться из мирового порядка, чтобы покатать шары чужим соседям сверху. Наверное, он бы так и поступил, если бы не звук оповещения на телефоне... Пак потянулся в карман и достал телефон, не веря собственным глазам: Сообщение от Джидрагоня-хена! Боже... на глазах Джимина навернулись слезы... Наверняка он пишет, чтобы он удалил их плагиат в стандартном порядке мышкой от компьютера в кабинете Бан Шихека, толстой мышкой потного босса, но... Но напрасны были мысли Пака. Открыв сообщение, Джимин замер. Он, кажется, перестал дышать. Его сердце сделало сальто в танце внутренней богини из семи покрывал, танцуя радостные танцы на пепелище сгоревших чувств досады и обиды. Он впервые за долгое время был по-настоящему счастлив. От кого: Уродливый хен *3* Тема: — Позови меня, детка, произнеси мое имя, малыш, и я буду твой. Джимин облегченно выдохнул и завизжал от восторга Чониновского сообщения. Его любовь впервые оказалась взаимно-цветущей, и отныне они слились в Ким Чомина. ххх минула сотня лет, тело ким тэхена с его квадратной улыбкой уже успели забыть, как и место его захоронения, ведь он уже умер под панихиду сотоны, ну вы знаете этого андеграуднего рэппера — подстилка T.O.P.а, — который недавно скончался, ибо ему никто не позвал на помощь доктора, потому что у него был overdose не того квалификационного бакалавриата врача. тело альфы чон чонгука, сколько ни старались забыть, ибо пытаться смысла нет и что-то там устали пальцы, было сожжено — после смерти гука все, кто до него дотрагивались, получали удар ромбической серы по моноклинному куску печени, ибо ножъ в печень, никто не вечен. люди сошлись во мнении, что счастье это тогда, когда никто не заставляет тебя плакать, а чонгук заставлял! он делал людей несчастным, и даже лошадь не выдержала и убилась о каплю никотина в проливе хорсока без югема, ибо тот убежал гонять шары в развлекательный бизнес. ким намджун являлся самой модной сеткой из-под апельсинов в этой сфере и потому устроил югема в своей цитрусовой корке местной королевой приливов и отливов в память о такой классной хосе. но ничто не вечно, и апокалипсис пришел и стер с лица земли мировой материк кореи, превратив в пепельную пыль. скорбь и депрессия захлестнули вселенную, ведь как же так могло случиться, что чонгуковы кролики перегрызли провода их нервной системы?