Ледовые страсти

      Никифоров смотрит в экран мобильника, сжимая его до побелевших пальцев. Улыбающийся с фотографии Юрка сверлит его взглядом, упрямо вскинув голову. Чемпиону кажется, что где-то позади него от этого взгляда зашипела, оплавляясь, сталь на уличном фонаре, и он вот-вот услышит грохот падения. Тишина. Этот чёртов Хасецу слишком тих по ночам, будто в нём всё замирает в ожидании катастрофы нового дня.       Виктор не замечает, как проходит расстояние от дома Юри до катка и так же машинально возвращается обратно, с удивлением обнаруживая себя на том же месте, откуда начал эту вечернюю прогулку. Он с усилием переводит взгляд на свою нынешнюю обитель: темень, хоть глаз выколи — все давно уже спят, даже висящий на окне фурин не нарушает тишину. «Наверное, даже в Припяти ночью звуков больше, чем здесь. Вот уж точно — мёртвый город, » — думает Никифоров, поправляя растрепавшиеся волосы.       Метку вдруг прошибает ледяным током, от чего Виктор вздрагивает, чуть поморщившись. Он же всегда относился ко всем этим рассказам о родственных душах с иронией, достойной лучших британских комиков, почему, чёрт возьми, эта проклятая метка так жжётся в последнее время? Почему он думает о Юрке и представляет его растрёпанные после тренировки волосы? Да нет. Ну не может такого быть. Смешно. Нелепо и глупо. Двенадцать лет разницы! Вся эта херня с соулмейтами — байки чистой воды.       Преодолев в два прыжка оставшееся до дома расстояние, чемпион тихо крадётся на свою половину комнаты, стараясь никого не разбудить. Судя по звукам, его нынешний подопечный мирно посапывает себе на соседней кровати. Никифоров аккуратно приземляется на свою, вглядываясь в темноту. Его не покидает наваждение, что там, отделённая от него расстоянием менее двух шагов, поднимается и опускается грудь, вовсе не принадлежащая Кацуки. «Чёрт возьми, как же хочется обнять его. Просто обнять, безо всякой пошлости.» — Виктор мотает головой, прогоняя иллюзию. — «Да не этого… А того, что остался дома.»