seltsamer vogel.

Над уходящими вдаль бесконечными лесами Шварцвальда стоял легкий туман. Покрытые воздушной, почти невесомой дымкой верхушки вековых елей, как часовые, ровно стояли на своих постах. Фишербах, небольшой городок, расположенный в низине, лежал как на ладони. Облокотившись о поручень балкона, я вдохнул полной грудью прохладный утренний воздух и поплотнее укутался в темную шинель. Как только моя рука потянулась во внутренний карман униформы, из спальни настойчиво и резко зазвонил телефон. Выругавшись сквозь зубы, я развернулся и зашагал обратно в комнату. - Оберштурмбанфюрер Грейвз слушает, - ледяным тоном отчеканил я и замолчал, дожидаясь ответа. В трубке сначала что-то зашуршало, а после послышался знакомый голос дежурного из концлагеря. - Второй раз говорю вам, что мы собираемся ехать туда сегодня же, - раздраженно бросил я, а на другом конце провода снова заговорил уже порядком поднадоевший голос. Не став дослушивать дальнейшие ненужные потоки отрывистых слов и фраз, я положил трубку на рычаг, развернулся и быстро вышел из комнаты. Громко стуча начищенными до блеска сапогами, я спустился вниз по винтовой лестнице, миновал гостиную, и, распахнув входную дверь, оказался на небольшом крыльце. Около чугунных резных ворот стоял блестящий в восходящих лучах солнца черный мерседес. Рядом с ним, чуть сгорбившись, находился Альфред, пожилой мужчина, работающий личным водителем. Всегда одетый в чистый и опрятный костюм, хорошо подстриженный, он был идеальной кандидатурой на эту роль. Даже лицо, подернутое легкой сеточкой морщин, выглядело мудрым и статным. - Доброе утро, герр Грейвз, - будничным тоном проговорил он и открыл передо мной дверь. - Надеюсь, что оно будет не только добрым, но и удачным, - без лишних эмоций, как будто для себя, ответил я и сел на заднее сиденье. - Куда едем? – поинтересовался Альфред, посмотрев на меня через зеркало заднего вида. - Детский дом святого Союза, находится на Хауптштрассе, - быстро назвав адрес, я принялся смотреть в окно, на медленно удаляющийся дом. - Какие дела на этот раз? – так же ненавязчиво спросил мужчина. Один из главных плюсов Альфреда – его тактичность. Я терпеть не мог делиться с кем-то своими планами, рассказывать что-либо или объяснять, но именно перед этим человеком я спокойно мог излагать все свои мысли и планы. - Очередной день из жизни человека, преданно служащего Третьему Рейху, - проговорил я, пристально всматриваясь в приближающиеся крыши домов города. – Еще одна зачистка евреев, за процессом которой буду следить я. Альфред кивнул, и мы замолчали. В моей голове крутились разнообразные планы развития сюжета сегодняшнего дня. Тишину, повисшую в машине, нарушал лишь мерный, почти урчащий звук ее мотора. Город медленно приближался. Знакомые постройки все чаще и чаще мелькали перед глазами, а людей в униформе вермахта и СС становилось все больше. Полупустая Эльматтенштрассе осталась позади, и черный мерседес вальяжно выехал на широкую гладкую дорогу, которая вела прямиком к нужному мне строению. Через пару минут послышался легкий скрип тормозов о шероховатую поверхность дороги, машина плавно остановилась, а работающий с особым, приятным слуху звуком, мотор, перестал работать. - Приехали, - сообщил мне Альфред и вышел из машины, чтобы открыть заднюю дверь. Поправив шинель и машинально пригладив и без того идеально уложенные волосы, я вышел из машины. Верховные лица концлагеря дали для моей операции двенадцать солдат, которые сейчас дружной кучкой стояли около порога, видимо, дожидаясь моего приезда. Увидев меня, они мгновенно вскинули правую руку вперед. - Вольно, - почти не глядя на них, я достал из внутреннего кармана униформы желанную пачку австрийских сигарет. В руке скользнула серебряная зажигалка, и через секунду я с удовольствием сделал долгожданную затяжку. Положив зажигалку в широкий карман шинели, я направился к главным дверям детского дома. Быстро взбежав по ступенькам, я без долгих раздумий постучал в темную дверь три раза, ударяя по ее лакированной поверхности кулаком. Где-то вдалеке послышались приближающиеся шаги. Не прошло и мгновения, как медная, потертая от множества прикосновений чужих рук незнакомцев, ручка с легким скрипом повернулась. На пороге стояла немолодая женщина. Аккуратно подстриженные волосы темным нимбом обрамляли ее лицо, но черные глаза от чего-то таили в себе некую скрытую злобу. - Мне нужен каждый из ваших воспитанников без исключения, - холодно проговорил я, выпустив изо рта сероватую струйку дыма. - По какому поводу? – чуть прищурив глаза поинтересовалась женщина. - Это приказ, поступивший с самых верхов Третьего Рейха! – злобно воскликнул я. – Неужели вы сомневаетесь в правильности действий нашей партии? Вы должны понимать, что подобное отмывается только кровью. - Конечно, - безэмоционально ответила женщина и, развернувшись подозвала какого-то совсем юного мальчика, которому на вид можно было дать десять или одиннадцать лет. – Генрих, позови всех детей на площадку перед домом. Как можно скорее. Повернувшись ко мне, она выдавила из себя какую-то услужливо-ядовитую улыбку, на которую я ответил лишь холодным взглядом. Медленно докуривая сигарету, я смотрел, как мимо меня проходили дети разных возрастов. Солдаты, стоящие в паре метров от нас, расставляли детей в один ряд и присматривали за порядком. Когда последний ребенок, которым оказалась миловидная белокурая девочка в бледно-желтом, чуть запачканном платье, вышла из дома, хозяйка закрыла дверь. Затушив сигарету о перила, я выкинул ее в кусты роз, росшие неподалеку от порога, и спустился вниз. Став напротив детей, я повернулся к хозяйке. - Вас ведь зовут Мэри Лу? - Так точно, - кивнула женщина. - Что ж, Мэри Лу, - я вынул из внутреннего кармана шинели несколько свернутых бумаг, полученных пару дней назад. – Скажите сколько детей проживают в вашем детском доме? И да, - на секунду замолчав, я оторвал взгляд от листов и посмотрел на женщину. – Не советую вам врать, а то все может закончиться очень плачевно, - мои губы невольно искривились в надменной усмешке, а по лицу Мэри Лу пробежала еле заметная тень страха. - Ровно двадцать шесть воспитанников, - ответила она, и ни один мускул на ее лице не дрогнул. Опустив глаза, я увидел аккуратно выведенное число двадцать шесть. Хмыкнув, я запустил правую руку в волосы. - А сейчас я буду называть некоторые ваши фамилии, - на этот раз я обращался к детям. – И вы будете выходить из строя. И дальше, словно вихрь, несущий смерть и разрушения, я начал зачитывать имена и фамилии тех, кто был нечист с самого рождения. Тех, кого нельзя было назвать людьми и полноправными членами общества. Нас нельзя называть разрушителями, глупцы, мы спасаем Землю и весь человеческий род от губительной грязной крови. Мы делаем новое общество, хотим достигнуть звезд и идеального результата. И все это необходимо делать сейчас, чтобы с самого начала пресекать распространение отравленного и неправильного типа человека. - Йохан Альцкан, - назвав предпоследнее имя в списке, я устало выдохнул, потому что вся процедура, длившаяся уже около получаса заметно успела утомить меня. В горле першило, а желудок сводили знакомые всем спазмы голода. – Йохан, советую выйти из строя, - чуть строже сказал я. - Герр Грейвз, - подал голос один из солдат. – Его нет. - Как нет?! – вскинув брови, я раздраженно уставился на юнца в чуть большеватой для него униформе солдата СС. - Тут нет не только Альцкана, - пытаясь не смотреть мне в глаза, ответил он. Быстро окинув всех детей взглядом и пересчитав их, я посмотрел в списки, и понял, что случилась непростительная ошибка. Два еврейских мальчика, приговоренных к опытам в концлагере пропали. Громко выругавшись, я резко повернулся к Мэри Лу. - Все подстроено вами? – в моем голосе плескалась ярость. - Нет, клянусь Вам, - взмолилась женщина. – К их исчезновению я никак не причастна. Пристально посмотрев на нее, мне хватило пары секунд, чтобы понять, что она не лжет. Отступив от женщины, я поправил шинель и открыл нужный лист бумаги. - Из двадцати шести присутствуют только двадцать четыре, - как бы разговаривая сам с собой принялся рассуждать я. – Следовательно вместе с Йоханом пропал еще и некий Криденс Бэрбоун, который значится как самый старший из всех воспитанников… - Ему восемнадцать, - поддакнула Мэри Лу, а я махнул в ее сторону рукой, призывая к молчанию. - Розенберг и Крампе, - я повернулся к солдатам. – Берите себе в помощь еще четверых и доставьте названных детей в концлагерь. Меня перебил истерический вопль женщины. - Как в концлагерь?! - Пожалуйста, дамочка, прикройте ротик и не забывайтесь, - сквозь зубы процедил я, и она сразу же умолкла. – Так-то лучше, а теперь вместо ваших возмущений предлагаю вам исполнить государственный долг. Нам необходимы личные вещи Альцкана и Бэрбоуна, принесите их нам как можно скорее. Кивнув, хозяйка детского дома быстро засеменила в сторону здания, а я посмотрел на оставшихся солдат. - Рюккер и Ленц, берите собак и оставшихся, сейчас будет интересное дело, - я достал из кармана темные кожаные перчатки и надел их на руки. – Вилли, иди ко мне, Вилли… - уголь-черная немецкая овчарка сорвалась с места и бросилась ко мне. - Хороший мальчик, - я невольно улыбнулся и потрепал собаку по ее мохнатому загривку. Тем временем Мэри Лу уже спешила ко мне, держа в руках какие-то вещи. Одной из них оказалась шляпа с прямыми полями, а второй небольшой галстук-бабочка. Аккуратно взяв их, я поднес шляпу к носу Вилли. Чуть напрягшись, умный пес долго принюхивался, а затем с громким лаем кинулся куда-то в даль улицы. Позади меня послышался топот солдат и лай еще одной собаки, которая так же, как и мой Вилли, взяла след беглецов. Осеннее солнце к тому времени было в зените, когда наша большая компания возглавляемая неугомонными псами, которые обнюхивали каждый сантиметр земли, пытаясь угодить хозяевам, искали пропавших детей. Горожане этого небольшого городка почти не высовывались на улицу. То ли из-за ненадобности, то ли из-за большого количества военных, постоянно находящихся невдалеке от концентрационного лагеря. Атмосфера стояла невыносимо угнетающая. Солнца не было видно, потому что серая пелена туч полностью облепила своими тучными аморфными телами почти все небо. Лишь кое-где можно было увидеть пробивающийся сквозь редкий просвет слабый солнечный луч. Далекие вершины величественных деревьев Шварцвальда были охвачены медленно сползающим с гор туманом, который неминуемо накроет город через несколько часов. Необходимо было закончить поиски как можно раньше. Видимо, моя тревога на каком-то телепатическом уровне передалась малышу Вилли, поэтому с громким заливистым лаем он принялся яростно внюхиваться в чистый, чуть пахнущий гниющими листьями, воздух. Не прошло и пары минут, как две умные собаки снова взяли потерянный на некоторое время след и я, вместе с остальными солдатами, как тени, последовали за животными. Когда мы выбежали на Карл-Май-Вегштрассе мои наручные часы показывали четыре часа. На улице стало чуть темнее, а воздухе будто бы повисли невидимые частички тумана. Две черные немецкие овчарки терпеливо ждали нас на газоне небольшого типичного для этой федеративной земли особняка. Шероховатые кремовые стены были в некоторых местах облицованны темной древесиной, придавая домику какую-то особую притягательность. Кружевные шторы на окнах были белыми и чистыми. Весь вид навевал ощущение уюта и давно забытого родного дома. Как только увидев меня, Вилли заскулил и услужливо завилял хвостом. Похлопав его по мохнатым бокам, я сразу же двинулся к парадной двери. Грубо и настойчиво постучав, меня не заставили долго ждать. Дверь открыл худощавый мужчина, который был моложе меня лет на десять. Его лицо испещряло изрядное количество веснушек, которые придавали ему какой-то миловидный вид. Тонкие губы чуть искривились, а в зелено-голубых глазах отразился испуг. Через секунду, за его плечом показалась молодая женщина. Он был примерно одного возраста с ней. На ней было серое платье, а волосы были подстрижены под аккуратное каре. - В целях национальной безопасности в вашем доме будет проведен обыск, - без лишних слов, сухо и предельно четко проговорил я, махнув стоявшим позади меня солдатам. - Но, простите, в чем проблема? – неуверенно начал было стоящий передо мной мужчина, но я поднял руку, призывая его к тишине. - Ваши имена и фамилии, - казалось, что мой голос прорезает и разрывает на мелкие частички, повисшие в воздухи невидимые капельки тумана. - Ньют и Порпетина Саламандер, - пробормотал мужчина, пытаясь пригладить топорщившиеся за затылке волосы. - Вы подозреваетесь в сокрытии у себя лиц еврейской национальности, сейчас ваш дом подвергнется массовому обыску и если он принесет положительные результаты, мы будем вынуждены принять меры, - не церемонясь, я прошел в их гостиную и стал в самом центре комнаты. Солдаты быстро заходили в дом. Где-то за домом слышался лай собак. Герр Саламандр со своей супругой остановились в коридоре. Мужчина сосредоточенно и чуть напряженно смотрел в окно. Порпетина, переминаясь с ноги на ногу, стояла рядом с мужем, а потом, развернувшись на каблуках, быстро ушла на кухню, где через секунду можно было услышать слабый звон тарелок и чашек. Я чувствовал свое величие. Прекрасно понимал, что операция закончится благополучно только для одного человека. И им непременно буду я. Еще несколько томительных минут ожидания и вот со второго этажа раздались крики и кратковременный звук борьбы. Ньют Саламандр прерывисто вздохнул и хотел было уйти, но я тут же пресек это действие. - Оставаться на месте! – громко крикнул я и сжал руку в кулак. - Herr Graves, wir fanden die Flüchtlinge! Sie sind gefangen! – закричали мои солдаты со второго этажа. После этого послышался чей-то всхлип и детский голос, явно принадлежащий маленькому мальчику, который громко заплакал. Послышался привычный стук сапогов и вот, перед моими глазами стояла пара юношей. Одному из них было десять лет. Он был щуплый, с какой-то типичной еврейской внешностью. На мое лицо мгновенно легла тень отвращения. Чуть курчавые темные волосы падали на его небольшой лоб. Мальчик стоял и растирал грязными руками слезы, изредка всхлипывая и шмыгая носом. Я отвел от него взгляд. Уж больно жалкое и противное зрелище одновременно. - Заприте двери и не дайте ни одной живой душе выйти отсюда, - сквозь зубы приказал я одному из солдат, который за шкирку держал маленького еврейского мальчика. Кивнув, тот пошел исполнять мое поручение. Переведя взгляд на второго беглеца, я невольно отметил про себя его особую внешность. Странно, что у него была нечистая кровь. Мертвенно-бледную, и притягательно красивую кожу оттеняли черные локоны волос, которые аккуратной волной нисходили на его плечи. Я не мог увидеть его цвет глаз, потому что юноша смотрел себе под ноги, не поднимая на меня взгляда. Чуть сутулая фигура выдавала на себе бренность бытия ребенка из детдома. Общая худоба и заштопанный в нескольких местах костюмчик. Если бы я увидел его в другой ситуации, то никогда не подумал, что этот мальчик имеет еврейские корни. - Герр Грейвз, - из омута собственных мыслей, меня вывел голос одного из солдат, а я почему-то смутился. - Слушаю вас, - повернувшись в его сторону, безэмоционально проговорил я. - Что нам делать с ними? – лейтенант окинул взглядом комнату, где стояли провинившиеся дети и супружеская пара. Глава семейства почему-то судорожно стискивал в своих руках небольшой горшок с растением, которое чем-то отдаленно напоминало бамбук. - Детей сейчас же отвезти в концентрационный лагерь, а с этими двоими вы знаете, что делать, - сняв черные кожаные перчатки, я зажал их в левой руке. – Я прослежу за выполнением приказа, а потом прибуду к вам. - Schneller! Schneller! – грубо толкнув детей веред, пара солдат вывела их из дома. Уже на пороге маленький мальчик громко расплакался, а я отметил про себя, что второй юноша сохранял какую-то отстраненную смиренность. При виде этой картины фрау Саламандр болезненно вздохнула, а ее супруг стиснул ей руку, продолжая держать другой рукой тот пресловутый горшок с растением. - Согласно законам Великого Тысячелетнего Третьего Рейха вы обвиняетесь в сокрытии врагов великого государства, непринятие наших законов и порядков, - в душе нахлынула какая-то особая гордость и справедливость за сказанные мною слова. – Вы приговариваетесь к смертной казни. В гостиной повисла гнетущая тишина. Супружеская пара не проронила ни слова. - Отведите их на задний двор, - кивнул я оставшимся солдатам. – Пора покончить с этим и возвратиться обратно. - Пошевеливайтесь! – прикрикнул один из моих подчиненных. Чуть помедлив, я последовал за ними. Облокотившись о дверной косяк черного входа, я принялся смотреть за исполнением моего приказа. Супруги обнялись. На щеках женщины блеснули слезы. Глава семейства взял ее лицо в свои руки и как-то по-детски коснулся губ своей жены. Вот оно, последнее прощание двух душ. - Убери этот проклятый горшок! – прикрикнул лейтенант Готтфилд. - Пожалуйста, - его глаза устремились на меня. – Прошу, можно я буду держать его в руках! Я прошу вас! Готтфилд недоуменно уставился на меня, а я пожал плечами и кивнул. Солдаты заняли позиции. Серое небо с бесконечной пеленой облаков угрожающе нависло над небольшим городком, расположенным рядом с большим лесным массивом. Прозвучало сразу же несколько выстрелов. Затем последовал глухой стук ударившихся о землю тел, а потом наступило секундное затишье. Я коснулся холодной стали Железного креста, висевшего на моей шее, и понял, что поступаю правильно. В то же время в небо с громким криком взлетела стая черных ворон. Надо было возвращаться.