seltsamer vogel.

Служебный автомобиль, мягко скрипнув тормозами, остановился около большого, увитого колючей проволокой на самом верху, заграждения. На черных чугунных решетках витиеватыми готическими буквами было выведено «Грасс-Розен». Выйдя из машины, я захлопнул дверь и направился к проходному пункту. Достав документы, я протянул их служащему. Внимательным, но быстрым взглядом оглядев темный паспорт и карту на пропуск, служащий вернул все мне и нажал на небольшую кнопку. Тяжелые ворота с характерным скрипом отъехали в сторону. - Хорошего вечера, герр Грейвз, - доброжелательно сказал дежурный, а я вместо ответа лишь кивнул головой. Сам концентрационный лагерь был разделен на несколько частей. Одной из них было большое здание, которое содержало в себе столовую для служащих и их кабинеты, так же львиную долю в этом месте занимал медицинский отсек. За этим зданием белели чуть закопченные трубы крематория, из которых часто можно было заметить черный дым, навевающий страх на всех заключенных. А в другой стороне, неподалеку от больших ограждений, на вышках которых круглые сутки сидели часовые, располагались бараки для заключенных. А за ограждениями сразу же, словно огромные великаны, несущие вечный караул, стояли величественные деревья Шварцвальда. Листва на них медленно менялась. Сейчас она меняла свой окрас с зелено-желтой, на бурую, огненно-красную и рыжую. Поежившись от пробирающегося под шинель вечернего холода, я поднял воротник и быстрым шагом пошел в сторону главного здания. Где-то вдалеке, около крематория, пара заключенных, облаченных в полосатые робы, медленно тащила тележку с трупами. Подойдя к железной двери, я отворил ее и вошел в теплый коридор. Не обратив никакого внимания на солдат, которые вскинули правую руку в гитлеровском приветствии, я прошел в следующий коридор. Сейчас я должен быть полностью уверен в том, что все мои приказания были выполнены с наивысшей точностью. - Герр Грейвз, - я обернулся на голос, который окликнул меня. Ко мне, не сбавляя темпа, спешил Хельмут Грегор, один из главных врачей, который отвечал за все экспериментальные работы, проводимые в лагере. Его глаза блестели, а рот был чуть приоткрыт, что полностью говорило о том, что медик полностью удовлетворен только что поступившими пациентами. - Слушаю вас, Хельмут, - остановившись, я сложил руки на груди. - Премного благодарен за таких отменных ребятишек, - усмехнулся врач и потер руки. – Единственная заминка произошла с последними двумя. Я ожидал вас, чтобы точно узнать правильность моего решения. - Что мне нужно сделать? – устало поинтересовался я, чувствуя, как пустой и голодный желудок требует перерыва, который я смогу получить только когда окажусь в собственном доме. - Всего лишь грамотно оценить ситуацию, - слащаво обратился ко мне врач. – Пойдемте. Пройдя еще несколько коридоров и лестничных пролетов, мы оказались медицинском отсеке. Прямо мимо нас прошла процессия из двух солдат, несших на носилках что-то накрытое белой простыней. - Кто-то из детей уже успел умереть? – почему-то обеспокоенно спросил я, а сознание не пойми зачем подсунуло образ того сбежавшего мальчика с необычными чертами лица. От этого по спине пробежал холодок. - Нет-нет, это мы испытывали действие горчичных газов, - затараторил Хельмут. – Детки в добром здравии. Пока. Открыв прозрачные, начищенные до блеска стеклянные двери, мы прошли в очередное отделение. - Не могли бы вы повесить шинель вот тут и надеть белый халат, у нас тут кварцевание совсем недавно проходило, - Хельмут поправил свой халат и взял со стола планшет, к которому были закреплены несколько бумажек. – Те двое сидят в отдельной комнате, дожидаясь вас. Накинув на плечи халат, я приоткрыл дверь и зашел в хорошо освещённое помещение. В нем, помимо различных стеклянных шкафчиков и полочек, которые были полностью заставлены различными бутылками всевозможных размеров так же находились хирургические инструменты, бинты и целый поднос металлических шприцев. Еще на расстоянии пары метров друг от друга в самом центре находились две кушетки на колесиках. На одной из них лежал тот самый мерзкий мальчик с яркими еврейскими чертами лица, а над второй кушеткой склонилась молодая девушка. Отойдя от нее, я увидел лицо бледного юноши. Все было неизменно, лишь волны ниспадающих на плечи черных волос куда-то исчезли. Вместо них была аккуратная прическа, подстриженная словно «под горшок». Это нисколько не портило его черты лица. Наоборот, придавало им еще большей необычности. Единственно, что портило лица обоих мальчиков – следы недавних побоев. Их можно было заметить на руках, шее, ключице, многочисленным ссадинам и порезам на скулах. - За что с ним так? – почему-то меня интересовала только судьба второго юноши. - Солдаты решили преподать уроки воспитания, - ответил Хельмут. - А почему они без сознания? – снова спросил я. - Мы проводили исследование, - поправив очки формы «панто» на меня посмотрела девушка в белом халате. На вид ей можно было двадцать пять лет. Холодные голубые глаза внимательно осмотрели меня, задержав взгляд на груди, на которой были прикреплены несколько отличительных знаков. Ее короткие волосы доходили до плеч, а лицо отличалось какой-то особенной бледностью. На безымянном пальце правой руки красовалось тонкое золотое, украшенное маленькими камушками кольцо. - Из-за сильных побоев состояние юношей было крайне критичное, - начала докладывать она. – Мы ввели их на несколько часов в сон, чтобы дать организму хоть немного самовосстановиться. Тут сказывались несколько факторов. Во-первых, из-за нехватки питательных веществ, те побои, нанесенные вашими солдафонами стали крайне губительны для них, а во-вторых, полное отсутствие витаминов и ослабленный иммунитет. - Спасибо, доктор, - кивнул ей Хельмут. – Поразмыслив с фрау Брюль мы пришли к выводу, что эти мальчики никак не помогут нам в моих опытах. Они полностью ослаблены. А работать и выполнять физический труд наравне с взрослыми жителями лагеря, они не смогут. Сами понимаете к чему мы клоним. Фрау Брюль хватит и пяти минут, чтобы ввести им нужную сыворотку, которая окончит их бесполезное существование. Что будете делать? Вам не нужны мальчики на побегушках? Машинально запустив руку в волосы и пригладив их, я задумался. Мальчики на побегушках. Хм, не такая уж и плохая идея, с учетом того, что в моем большом доме требуется хоть какая-то минимальная помощь. Служанок я не терпел. Они постоянно уносили ценные вещи, или могли разболтать кому-нибудь секретную информацию с собраний, которые почти каждые две недели проводились в моем кабинете с участием других важных людей из СС. А один из этих мальчиков мог бы стать отличной заменой прислуги. Ему даже не нужна будет заработная плата. Он будет постоянно жить со мной и вряд ли сможет сбежать с охраняемой территории. Еще раз оглядев две кушетки, на которых покоились недвижимые из-за действия лекарств мальчики, я сразу же понял, кто сегодня встретится с их великим Яхве. - Обрадуйте работников крематория, - я кивнул на Альцкана, к которому тут же со шприцом в руке подошла доктор фрау Брюль. – А как донести это тело? – я посмотрел на Хельмута. - Ваш водитель уже ждет вас у главных ворот. Разрешаю использовать мою кушетку только до выхода из основного здания. При всем уважении к вам, герр Грейвз, я не могу позволить, чтобы вы просто так использовали ее как тележку на улице, где бесконечное множество микробов и нечистот, - пояснил медик и внимательно посмотрел на меня. - Хорошо, до машины придется понести его на руках, - нехотя согласился я, хотя на самом деле не чувствовал в душе никакой брезгливости или стыда. - Вот и славненько! И не забудьте, что после его пробуждения, у мальчика могут быть некоторые осложнения начиная от головокружения и заканчивая тошнотой, - слащаво пропел он и потер руки. Фрау Брюль, стоящая позади него, откинула упавшую на лоб прядь волос и сняв белые медицинские перчатки, отправила их в небольшой мусорный бачок. – Auf Wiedersehen, оберштурмбаннфюрер. - Bis bald, герр Хельмут и фрау Брюль, - не глядя на них, ответил я, и взяв за специальный выступ у изголовья кушетки, покатил ее прочь из медицинского отделения. Достигнув выхода, я остановился и открыл дверь. В коридор ворвались потоки холодного осеннего воздуха. Подойдя к лежащему в полубессознательном состоянии юноше, я ощутил странный трепет. Будто бы все мое существо, видевшее до этого множество окровавленных тел, убийств, открытых ран и прочих ужасов войны, сейчас боялось испытать какое-то новое, еще неизвестное мне испытание. Выдворив из головы все лишние мысли, я предельно осторожно взял на руки юношу. На мое удивление, он был очень легким. А чего я ожидал от ребенка, который с самых малых лет рос в детском доме? Видимо состояние наркоза медленно покидало его, потому что как только мы оказались на улице, он слабо пошевелил головой и уткнулся лицом в мою шинель. - Этого еще не хватало, - сквозь зубы процедил я, беспокоясь больше о том, что может сказать проходящий мимо солдат, а не мое внутреннее «я». Кажется, ему было абсолютно все равно на все происходящее. Я не смог нести мальчика на вытянутых руках, поэтому невольно пришлось смириться с тем, что его лицо было в непозволительной близости от моей груди. - Ого, вот это вы даете, - хохотнул дежурный, пропускающий меня обратно. – Вы устроились доставщиком еврейских мальчиков? - Что-то вроде этого, - попытался отшутиться я. – А если быть честным, то моя кухня и сад давно нуждаются хоть в каком-то помощнике. - Это правильно! – воскликнул солдат. – Хорошего вечера, оберштурмбаннфюрер. - До завтра, лейтенант. Верный Альфред уже стоял около открытой черной дверцы моего мерседеса и придерживал ее. Подойдя к машине, я кое-как устроил юношу на заднем сиденье, а сам направился вперед. - Нет уж, - покачал головой пожилой мужчина. – Мальчонка и так в критическом состоянии, так Вы еще хотите, чтобы он с воспалением легких несколько дней лежал. Вы уж простите, герр Грейвз, но переступите через свои принципы и укройте юношу вашей шинелью. Без особых протестов души, я снял с себе темную, довольно теплую шинель и укрыл ей худенькое тело. Закрыв дверь и ежась от холода, я сел на переднее сиденье. Тем временем Альфред завел мотор, и автомобиль мягко покатил по вечерней дороге. Яркие фары разрезали клочья туманы, из-за чего машина больше походила на темного призрака ночи. - Как его зовут? – поинтересовался Альфред. - Криденс Бэрбоун, - странно, но я запомнил его имя услышав лишь пару раз из уст его названной матушки. - Надеюсь, что мы не везем его в какое-нибудь место пыток, - тихо заметил мужчина. – Не поймите меня неправильно, но уж больно жалостливо он выглядит. - Сегодня никто в этой машине не умрет, - заверил я, сидящего рядом со мной Альфреда. - Я бы не стал делать такие заявления, когда в мире такое неспокойное время, - сообщил собеседник, а в его голосе скользнула усмешка. - Совсем скоро мы завоюем огромные территории и все станет на свои законные места, - уверенно проговорил я. Мы замолчали. Шины тихо шуршали о длинное полотно дороги, мотор податливо урчал, а за окном, неизменной темной стеной, стоял лес, изредка сменяющийся деревенскими домиками с черными окнами, смотревшими на все проезжающие машины своими пустыми и мертвыми глазницами. Бросив короткий взгляд на заднее сиденья, я краем глаза увидел, торчащее из под края шинели тонкое бледное запястье с еле различимыми в полутьме машины голубыми ниточками вен. Быстро отвернувшись, я прикрыл глаза и постарался отгородиться от всех мыслей, которые заполняли мое сознание в этот день. - Герр Грейвз, мы приехали, - голос Альфреда донесся будто бы сквозь пелену забвения. Я вздрогнул и открыл глаза. Машина действительно стояла перед высокими черными чугунными воротами моего дома. В тумане моя обитель казалась еще более устрашающей и угрюмой. - Поможешь мне с мальчиком? – повернувшись, я посмотрел на водителя. - Конечно, - кивнул он, а я облегченно выдохнул. У меня снова возникло то странное чувство внутреннего трепета. Но Альфред, естественно, принял мой вздох за презрение. Какой добропорядочный захочет возиться с еврейским отпрыском? Выйдя из машины, я пошел к воротам. Достав ключи и отворив дверь, я облокотился на нее, дожидаясь Альфреда с моим новым сожителем на руках. Через пару минут показались и они. Аккуратно придерживая юношу за спину и под коленками своими сильными руками, он нес его в сторону моего дома. Сам мальчик все еще находился в полубессознательном состоянии. Пропустив их, я закрыл калитку и быстрым шагом направился прямиком к парадной двери. Открыв ее, я, первым делом, прошел в гостиную и, чиркнув спичкой, зажег большой камин. После этого сразу прошел на кухню, поставил чайник с водой на плиту и открыв дверцу холодильника, не задумываясь взял небольшую посудину с оставшимся в ней тыквенным супом и отправил это к чайнику. Из комнаты послышался голос Альфреда, не очень громко звавший меня. Проклиная всю эту идею с сожительством, я вернулся в гостиную, в центре которой стоял мужчина, держащий на руках спящего Бэрбоуна. - Куда его положить? - Только не тут, - почему-то взмолился я. – Лучше оставь его в моем кабинете. Там есть неплохой диван. Мой помощник удалился, а я принялся за приготовления скудного ужина. Но скудным он был не от нехватки средств, а от элементарного не имения времени на такие обыденные дела, как приготовления пищи. Поэтому почти всегда я вместе с остальными сослуживцами обедал в небольшом, но крайне уютном ресторанчике в центре этого небольшого городка. - До свидания, герр Грейвз! – прозвучало из коридора. - До встречи, Альфред, - выдохнул я и подошел к радиоприемнику. С блестящими черными ручками, он стоял на небольшом столике неподалеку от камина. Повернув колесико вправо, я поймал нужную радиоволну и из репродуктора понесся знакомый мотив песни Марлен Дитрих «Lili Marleen». Мягкая песня, словно уличный туман, окутала гостиную. Потрескивание дров в камине и мелодичные переливы голоса певицы слились в нечто неразделимое и крайне волшебное. Не забывая о моем новом госте, я чуть прикрутил громкость. В комнатах уже стало тепло, поэтому я аккуратно повесил мундир на плечики в прихожей и пошел на кухню. Подпевая приятному голосу Дитрих, я поставил тарелку с супом на стол и посмотрев на чайник, понял, что в этот вечер я точно не буду пить чай. Когда с супом было покончено, я встал из-за стола и направился прямиком к небольшому бару, который располагался в небольшом секретере в гостиной. Закатав рукава белой рубашки и расстегнув верхнюю пуговицу, я налил швейцарский виски в большой стеклянный стакан с граненым и толстым дном. Взяв в руки увесистый томик книги, я сел в большое кресло и закинув ноги на кофейный столик, принялся за чтение. Виски приятно обжигало глотку и теплой, согревающей волной спускалось вниз по пищеводу. Песни сменялись друг дружкой, а страницы медленно и податливо шуршали под моими пальцами. Часто я упускал весь смысл написанного, но все равно продолжал читать, не обращая внимания на усталость. Веки будто бы наливались свинцом. Зевнув и прикрыв рот рукой, я поставил пустой стакан на стол. Подняв глаза от книги, я стал наблюдать за игрой теней на стене. Темные, причудливо изгибающиеся, языки скакали на противоположной стене. Замерев на пару секунд, они будто бы застывали, как листва в безветренный день, а потом с новыми силами приступали к своей незатейливой, но в то же время такой обворожительно-неповторимой игре. Вот один отсвет наскочил на шкаф, остановился, а потом почему-то стал карабкаться на белый потолок, где устроил целое представление в ромбовидных, свисающих с небольшой люстры, камешках. Комната начала медленно плыть куда-то в сторону. Потрескивание дров стало чуть тише, а сам отсвет огня из камина будто бы сделался более мягким. Тиканье больших напольных часов, казалось, доносилось откуда-то издалека, а углы комнаты и дверные проемы вместе со всей комнатой постепенно двигались вправо. В ту же секунду раздался грохот, который, как нож, разрезал тонкую материю подступающего сна. Вскочив с кресла, полностью дезориентированный, совершенно забыв об оставленной в коридоре кобуре, в которой покоился мой верный Браунинг, я пошел прямиком к источнику шума. Сейчас, в полнейшей тишине ночи, я услышал слабое шуршание, исходившее из моего кабинета. События последних двух часов всплыли в моей голове. Вздохнув и покачав головой, я открыл дверь кабинета. В небольшой, но довольно просторной комнате, отделанной преимущественно в темных цветах около стены с окном стоял массивный стол с включенной зеленой лампой. По бокам от него два узких шкафа с документами, чертежами и книгами. Между ними в темной позолоченной раме висел портрет фюрера. Диван, как огромное неповоротливое существо, занимал почетное место у стены. В правом углу скользнула тень. Медленно зайдя в комнату, я повернулся и увидев в углу нескладную, чуть угловатую фигуру юноши, я замер. Подстриженные в странную, но ничуть не портящую его прическу, черные волосы были взлохмачены после продолжительного сна. В темных широко раскрытых глазах читался отчетливый испуг. А в полутьме комнаты его и без того бледная кожа сейчас будто бы фосфоресцировала, источая мягкое, заметное лишь для меня сияние. На сцепленных друг с другом руках я заметил красные полоски, а на левой скуле и ключицах расцвели фиолетовые кровоподтеки. Увидев меня, он отшатнулся и отступил назад, ударившись о стену. Поняв, что он в прямом смысле загнан в угол, его глаза еще больше расширились, а ноги предательски задрожали. Юноша медленно скользнул вниз, осаживаясь на пол. - Стой! Прекрати!- неожиданно вырвалось у меня, и я невольно приблизился к нему. Но это лишь усугубило и без того плачевную ситуацию. Буквально обезумев от сковывающего страха, мальчик издал поистине душераздирающий всхлип и постарался прикрыть свою голову. Мой резкий окрик и импульсивный выпад в его сторону были не лучшим способом для успокоения. Сердце наполнилось каким-то странным чувством. Оно, как тот самый виски, выпитый накануне, так же согревало и чуть обжигало, давая приятное послевкусие. Я боялся пошевелиться. Мне почему-то не хотелось причинять этому маленькому и беззащитному существу еще одну порцию боли и страданий. - Успокойся, - на этот раз я понизил голос и постарался придать ему хоть какую-то долю мягкости. Это подействовало. Медленно, безумно медленно юноша убрал руки от лица, и после секундных раздумий поднял его на меня. Даже припухлое от слез лицо не смогло испортить общий вид. Теперь оно стало еще более детским. Внутри меня что-то перевернулось, но виновниками, конечно же, можно считать виски и чрезмерную усталость. - Как тебя зовут? – не найдя с чего начать разговор, я решил узнать не новую для себя информацию. - Криденс, - заикнувшись, тихо ответил он. – Криденс Бэрбоун. - Криденс, - прозвучавшее из моих уст имя мальчика, словно разбившееся стекло, миллионами разноцветных осколков разлетелось по всей комнате. – Ты у меня дома. Тебя никто не убьет и не отправит на опыты. Успокойся, пожалуйста. После этого, следуя абсолютно необъяснимому душевному порыву, я протянул руки к лицу юноши и аккуратно коснулся его. Наши глаза встретились, и я замер. Мне хватило пары секунд, чтобы понять, насколько все неправильно и противоестественно. Я утешал врага всего немецкого народа, при этом касаясь его лица. Переживший многое за этот день Криденс, видимо, уже не мог удивиться абсолютно ничему, а вот я, осознав абсурдность ситуации, быстро одернул руки. Покосившись на него, я отступил на шаг и завел руки за спину. В комнате повисла тишина. Через пару минут Криденс кашлянул. Его грудь тяжело поднималась, а на лбу, прямо под смешной короткой челкой, выступили еле заметные в приятной полутьме комнаты капельки пота. - Это из-за лекарств, которые тебе ввели в концлагере, - чуть хриплым голосом проговорил я. – Как ты себя чувствуешь? - Не очень хорошо, - голос Криденса был тихий, но спокойный. – Голова кружится и болит, во рту сухость и очень хочется пить. - Диван в твоем распоряжении, - теперь я пытался придать своему голосу привычную отстраненность и безразличие, что как ни странно в данной ситуации давалось мне с большим трудом. - Простите, но могу ли я поспать в другом месте, мне просто не очень удобно, - он покосился на портрет фюрера в черной золоченой раме. Меня почему-то это сильно насмешило, но я решил не показывать перед ним своих истинных эмоций. - Пойдем в гостиную, - притворно холодно ответил я, и пошел в названную комнату. Позади меня послышались тихие шаги. Он, как черная тень, следовал за мной. Зайдя в гостиную, я указал на большой диван, а сам направился на кухню. Наполнив стакан прохладной водой, я вернулся обратно. Криденс с ногами забрался на мягкий кожаный диван. Остановившись перед ним, я протянул стакан с водой. Как маленький ребенок, он взял его двумя руками и аккуратно выпил половину. - Туалет рядом с кухней. Постарайся не делать безумных и необдуманных поступков, - голос наконец-то принял нужный тон. Юноша коротко кивнул и краем глаза посмотрел на плед, лежащий на другом конце дивана. - Да, можешь взять его и укрыться, - проследив за его взглядом, сказал я. – Я не буду тушить пламя в камине. Спи. Выключив свет и прикрыв дверь, я словно на автопилоте поднялся на второй этаж, где находилась моя спальня и еще несколько комнат, и зашел к себе. Сев на мягкую кровать, я шумно выдохнул и запустил руку в волосы. Это был невообразимо длинный и странный день, который может спасти только сон.