- Здравствуй, друг мой.

      Освальд просыпается от боли и не сразу. Сначала он видит смутный неприятный сон, где ему делают больно каждую секунду, и оттого это ощущение становится слишком настоящим, выползает в реальность, и Освальд просыпается и морщится, затем стонет, а после – плачет. Он еще не понимает, где находится, но боль ужасная и сильнее всего – в ноге. Болит лицо, грудь, руки, не может двигаться шея, но в ногу будто вкручивают штыри. Сквозь слезы парень озирается по сторонам, видит ширмы, тумбочки белого цвета, штативы. Он глядит на руку и видит введенный в вену катетер, смотрит по трубке вверх, определяет, что капельница скоро должна закончиться. Освальд в больнице и живой, но боль хочется прекратить любыми способами. Кобблпот пытается привстать и замечает, что вместо привычной правой ноги здоровенное гипсовое бревно. Он в ужасе глядит на это и едва не срывается, дыша учащенно и пытаясь не паниковать. Освальд оглядывается по сторонам еще раз, вспоминает, что произошло, а затем вскрикивает, когда в палату входит врач.       - Тише, парень, - говорит уставший доктор, берет с изножья кровати карту Освальда и просматривает ее. – Больно?       Кобблпот кивает, шмыгает носом, вытирает слезы, и доктор жмет на кнопку инфузомата и увеличивает дозу обезболивающего.       - Назови свое имя, сегодняшнюю дату и место, где ты находишься.       С этими словами высокий доктор с тусклым взглядом берет свой фонарик, подходит к Освальду и светит в глаза, проверяя реакцию зрачков. Парень морщится.       - Освальд Кобблпот. Сегодня двенадцатое октября, вторник, я в Готэме и, судя по всему, в какой-то больнице.       Доктор удовлетворенно кивает и начинает стучать молоточком по рукам и целой ноге Освальда.       - Тебя привезли на скорой, документов при тебе не было, бумажника тоже. Ограбление?       Кобблпот хмурится, пытаясь вспомнить. Вот он видит знакомое лицо, которое поплатится за это, и компанию одинаковых бандитских физиономий. И со всеми ними Освальд поквитается, когда выйдет из больницы.       - Меня просто избили. Ничего не требовали, - отвечает Кобблпот и замечает, что боль стала слабее. – Кто вызвал скорую?       Парень вспоминает о Джеймсе и задает еще один вопрос:       - Который час? – и смотрит в окно, где под покрывалом тумана и дыма занимается рассвет.       - Когда приехала скорая, рядом с тобой никого не было. Сейчас начало шестого утра.       Освальд прикрывает глаза ненадолго, слышит, как доктор пишет на бумаге на пластиковом планшете.       - Спасибо, доктор…       - Мэтьюс. Доктор Стивен Мэтьюс.       Кобблпот кивает, благодарит его еще раз и просит позвонить.       - Вот твой телефон, - Мэтьюс показывает взглядом на тумбочку и садится на постель парня. – Итак, у тебя множество ушибов, сотрясение головного мозга средней тяжести. Насколько мы можем судить, внутренние органы в порядке. Твоя правая нога сломана в двух местах, плюс раздроблены некоторые кости голеностопного сустава. Понимаешь, о чем я?       Освальд слушает, глядя на себя и чувствуя, как наворачиваются на глаза слезы.       - Я смогу ходить? – шепчет он и не решается посмотреть на доктора.       - Сможешь, конечно. Но тебе потребуется операция. Мы сопоставим концы костей и соединим с помощью металлических стержней, затем снова наложим гипс, и в таком виде ты проходишь некоторое время. Когда кости срастутся, мы удалим стержни.       Освальд кивает так, будто ему есть дело до деталей операции.       - И долго это все продлится?       - Минимум полгода, - отвечает врач. – На операцию нужно твое согласие, подпиши, - доктор Мэтьюс протягивает Освальду бланк, и тот ставит свою подпись. – И назови свой адрес, чтобы мы могли сообщить родителям.       Парень вздрагивает, когда понимает, какой удар его травма нанесет матери. Но скрывать свое состояние полгода он не сможет. Маму никак не уберечь от страданий, и за это мелкая шваль тоже поплатится.       - Гертруда Кобблпот – это моя мама. Мы живем без отца.       Освальд называет адрес, дает номер домашнего телефона.       - Пожалуйста, скажите только, что я попал под машину. Ей ни к чему знать, что меня избивали, она… слишком чувствительна.       - Сколько тебе лет? Я не могу утаивать информацию, если тебе…       - Мне 16. Я сам имею право рассказать, что со мной случилось. Но лучше сделайте это вы и скажите, что я попал под машину. Пожалуйста, доктор Мэтьюс.       Врач кивает, тратит еще немного времени на формальные вопросы, говорит Освальду, что если боль станет совсем невыносимой, пусть нажмет кнопку вызова медсестры, и та поможет. Операцию он назначил на утро и посоветовал Освальду сильно не волноваться, успокоил тем, что перед операцией ему дадут седативное, и все пройдет хорошо.       Освальд некоторое время лежит, не шевелясь, и не понимает, как может быть так больно. Наконец он берет телефон и видит несколько пропущенных от Джима, улыбается и набирает его номер.       - М? – звучит на том конце сонный Джеймс.       - Джим, это Освальд.       - Ос, шесть утра, - ворчит Гордон невнятно, садится в постели и зевает. – Где тебя носило?       - Я в больнице.       До Джеймса доходит не сразу.       - Зачем?.. Все хорошо?       - Нет, меня избили.       Гордон окончательно просыпается. Он вскакивает с постели и ищет штаны, а его сердце стучит так, что едва слышно друга.       - Я в центральной больнице, - говорит Освальд. – Приезжай, если сможешь.       - Уже собираюсь. Ты там как? Тебе что-нибудь привезти? – взволнованно тараторит Джим. Он включает громкую связь и одевается, на это уходит две минуты. – Ты запомнил, кто это сделал? В полицию звонил?       - Джим, - слышит Гордон из трубки, и голос звучит слабо, но спокойно. – Приезжай, и я все расскажу. Только скорее, у меня операция через несколько часов.       - Опер… твою мать, - ругается Джеймс и выдает еще несколько нелицеприятных слов. – Все, Ос, я еду, до скорого.

***

      Выбегая из такси и направляясь к больнице, Джим думает только об одном: как ему попасть к другу, когда время посещений только пару часов днем. Чтобы были поводы пробраться в палату, Гордон прихватил пакет с вещами, дабы передать их Освальду, деньги на взятку, а сейчас он придумывал речь.       - Здравствуйте, - начинает тараторить Джим и видит, как удивлена медсестра, что сидит за столом регистрации. – Мне нужно в травматологическое отделение в восьмую палату к Освальду Кобблпоту. Он… Его недавно привезли, и он просил привезти ему вещи. Его мать не сможет быть в ближайшее время, поэтому пришел я. Пустите?       Медсестра смотрит на Гордона, изогнув бровь, а затем улыбается.       - Вообще, посещения всех, кроме родственников, у нас с трех до шести дня, а не утра.       - Я знаю, да. Но пожалуйста, он мой друг, его избили, привезли сюда. Он в шоке, у него операция скоро, и он попросил приехать. Не ложиться же ему под нож одному! Ну, то есть…       - Тихо, парень, - девушка встает из-за стойки, подходит к телефону и набирает травматологическое отделение. – Как тебя зовут? И повтори имя друга.       - Мое имя Джеймс Гордон, а друг – Освальд Кобблпот.       Джим стоит и сжимает и разжимает кулаки и ходит туда-сюда, пока медсестра говорит по телефону. Эти пару минут кажутся вечностью, Гордон успевает терять надежду, что его пустят, но тут слышит разрешение и срывается с места.       - Эй! – слышит он и оборачивается на улыбчивую медсестру. – Тебе направо, затем по коридору и на второй этаж.       - Спасибо, - горячо благодарит Джим и, стараясь не бежать, идет к Освальду. Он чувствует, как потеют ладони, а еще становится страшно от того, что Джим не знает, в каком состоянии Освальд, не знает, чего ждать. Перед палатой он замирает в ужасе, понимает, что не может сделать еще один шаг, открыть дверь и увидеть своего лучшего друга. Зато Гордон чувствует злость, заранее и очень сильную, она смешивается с ужасом, и вместе они представляют пугающую силу, и Джим теперь уверен, что он отыщет ублюдков, навредивших Освальду, и накажет. Эта уверенность придает сил, Джеймс открывает дверь и замирает от облегчения и удивления: он ожидал увидеть друга при смерти, всего в бинтах и крови. Но загипсована была только нога. Да, у парня из руки торчит игла, и от нее идет трубка, и выглядит он, будто вот-вот заплачет от боли, но хотя бы живой, и умирать не собирается.       - Освальд, - выдыхает Джим, ловя взгляд друга. Он закрывает дверь и подбегает к Освальду и обнимает его. Тот моментально отстраняется и судорожно дышит, в глазах стоят слезы. Гордон ошарашено смотрит на него и не может ничего сказать.       - Прости, - шепчет Освальд и виновато улыбается. – Просто очень больно, - он тянет руку к другу с раскрытой ладонью. – Я рад, что ты здесь.       Джеймс неуверенно глядит на Кобблпота, но берет его за руку и садится на кровать, осторожно сжимает пальцы и осматривает Освальда с головы до ног. В бреду обезболивающих парень мягко поглаживает ладонь Джима и глядит на него, не отрываясь.       - Что случилось? – спрашивает, наконец, Джеймс. Ему так непривычно видеть своего друга без костюма, непричесанного и с постоянной гримасой боли на лице. В больничной рубашке, совершенно бледный и страдающий, он своим видом заставляет сердце сжиматься. Гордон кусает губы и сжимает руку Кобблпота сильнее.       - На меня напала в переулке толпа, то есть, компания. Я отключился после нескольких ударов. Они забрали деньги. Кто вызвал скорую, я не знаю. У меня куча ушибов, сотрясение и… нога. Сломана в двух местах, голеностопный сустав раздроблен, или что-то вроде этого, - голос Освальда подрагивает, говорит парень тихо и почти не смотрит на Джима. По непонятной причине ему стыдно за то, что он лежит в таком виде, ни на что не способный, а еще он ощущает невыносимую боль в сердце, но пока не понимает, каков ее источник.       - Так, а операция? По поводу ноги? – Джим теперь совсем успокаивается, хотя набор травм ему не нравится, но Освальд совершенно точно будет жить, и это замечательно. Освальд кивает.       - Сопоставят концы сломанных костей с помощью металлических штырей. Как срастется – вытащат.       Джим задает тот же вопрос, что и Освальд своему доктору, и Кобблпот понимает, откуда боль в сердце.       - Как долго это будет длиться?       - Не меньше полугода, - шепчет он. – Ты уже будешь не здесь, когда я встану на ноги.       - Ос…       Кобблпот не пытается держать слез, но врет, что это просто болит чертово тело.       - Освальд, эй. Позвать медсестру? – спрашивает Джим, хотя понимает, что расстроило друга, и теперь ему еще более тошно, чем вчера, когда он сказал о намерении уйти в армию. Освальд качает головой и скоро успокаивается.       - Найди доктора Мэтьюса, спроси, что мне нужно будет после операции и принеси это, если не сложно.       Гордон кивает, как виноватый ребенок.       - Ты не против, если я останусь, пока тебя не заберут?       - Конечно, нет, - Освальд улыбается, потому что действительно счастлив видеть друга, и контраст эмоций выводит из себя и выматывает.       - Тогда дай прилягу.       Джим скидывает кроссовки, снимает куртку и с удобством умещается на широкой койке, прижавшись боком к Кобблпоту. Освальду так приятно, что на мгновение он забывает о том, что и где у него болит.       - Глупо спрашивать, но ты знаешь, кто это сделал? – Гордон говорит тихо. Он зевает и откидывается на подушке Освальда.       - Да.       - Что?       - Знаю, - Освальд смотрит на удивленного Джима. – Найду его и с процентами верну все то, что он оставил на мне.       - Не надо, Ос.       Кобблпот поджимает губы.       - Джим, я…       - Освальд, я сам найду и, надеюсь, мне хватит ума не прикончить его.       Кобблпоту кажется, что за все время он никогда еще так сильно Джеймса не любил. Он смотрит на друга восхищенно и благодарно, и где-то далеко в сознании плещется желание самому искалечить и прикончить, но пока его можно игнорировать, и Освальд просто наслаждается.       - И дружков его тоже найду. Они не останутся безнаказанными.       - Спасибо, Джим.       Гордон глядит в светлые влажные глаза и треплет Освальда по голове.       - Ты мне жизнь однажды спас, я не могу по-другому.

***

      - Кстати, ты не в курсе, почему меня так быстро пустили к тебе?       Джим уже слез с постели Освальда, пересел на стул, потому что пришла медсестра сделать премедикацию – подготовительную инъекцию, состоящую из спазмолитика, который нужен, чтобы расслабить дыхательные пути и мышцы желудка, и легкого успокоительного. Это означало, что скоро Кобблпота повезут на операцию.       Медсестра уходит, зрачки Освальда расширяются от атропина, и чувствует он себя немного лучше, не таким взбудораженным эмоциями.       - В курсе, конечно. Джим, ты – мое доверенное лицо.       Глаза Гордона лезут на лоб, он смотрит на Освальда как на сумасшедшего.       - Зачем? А как же мама?       - Она слишком эмоциональна, и иногда мне кажется, что очень уж любит меня.       - И это плохо?       - Конечно, нет, - улыбается Освальд. – Но в порыве эмоций она может принять неправильное решение.       - Вот как, - Гордон снова садится на койку друга. – И какое правильное?       - Любая операция – это риск. Всегда что-то может пойти не так, например, будет ситуация, когда встанет выбор: отрезать ногу или сохранить ее с риском для моей жизни. Тогда врачи выйдут к тебе и спросят, что делать.       - И что мне делать?       - Пусть без ноги, Джим, но я должен жить, - говорит ему Освальд и смотрит прямо в глаза, и Гордон удивляется тому, каким решительным может быть светлый взгляд. Столь же уверенным и твердым Освальд последний раз был в ночь, когда убил человека. – Соглашайся на любой вариант, который наиболее гарантирует мне выживание.       Джеймс долго молчит и смотрит на своего друга.       - Конечно, - шепчет он, и Освальд улыбается.       - Моя мама скоро вернется домой, ей позвонят отсюда, и она придет. Пожалуйста, успокой ее. И еще: я уговорил врача сказать ей, что попал под машину. Ты тоже держись этой легенды.       Джеймс понимающе кивает и вспоминает важную вещь.       - Скажи, кто сделал это.       Освальд спокоен и доволен как птенец в тепле. Он дергает уголком губ.       - Сэм Купер. Его часто можно встретить на севере города.       Джим запоминает имя. Открывается дверь палаты, входит конвой из двух медсестер, санитара и врача, и все они увозят Освальда в операционную.

***

      Гертруду Кобблпот едва не хватает удар после того, как ей сообщают об Освальде. Некоторое время она не может даже пошевелиться, лежит, будто в трансе, не понимая, как такое могло произойти с ее сыном. Утирая слезы, женщина собирается и направляется в больницу, чтобы там не отходить от Освальда ни на минуту. Она берет с собой множество вещей, смотрит на фотографию в рамке, издает стон страдания и выходит из квартиры.       В больнице в палате Освальда сидит его друг Джим. Он тут же подскакивает, здоровается и начинает говорить о том, что с Кобблпотом все в порядке, а затем прерывает рассказ, потому что видит врача Освальда.       - Доктор Мэтьюс! – окликает он, берет женщину под руку и выходит из палаты. – Это мама Освальда.       Доктор кивает, отводит Гертруду в сторону и объясняет ей подробно, что произошло. Джим подслушивает и узнает, что операция закончилась, все прошло хорошо.       - Правда, скорее всего, Освальд может остаться хромым на всю жизнь.       Гертруда в ужасе смотрит на врача, спрашивает, нельзя ли что-нибудь сделать. Доктор Мэтьюс кивает головой.       - Сустав слишком поврежден, - говорит он. – Мы восстановили, что могли, но этого может быть недостаточно.       Гордон снова чувствует прилив вины, которая бросает в жар и тянет сердце вниз. Он представляет, как, уезжая, оставит Освальда одного и с костылями, хромого и раздавленного потерей друга. Джиму эта картинка причиняет боль, но он знает, что все равно уедет, ведь таково решение, и нельзя откладывать первые шаги на пути к справедливости, если можно сделать их как можно скорее. И так еще хуже. Гордон судорожно проводит ладонью по коротким волосам и обращается к доктору.       - Когда его можно будет увидеть?       - Только завтра. Сейчас он в реанимации, туда никого не пускают.       Гордон кивает. Он спрашивает у доктора, что можно принести Освальду, прощается с Гертрудой и уходит из больницы, направляясь на север города.

***

      Джеймс едва держит свою ярость под контролем. Он нащупывает нож у себя в кармане и бродит взглядом по улицам. Не зная, как выглядит обидчик его лучшего друга, парень все равно уверен в том, что найдет его. Интуиция ведет Гордона неспеша, заставляет задерживаться, осматриваться, прислушиваться. В какой-то момент Джим замечает в переулке между двумя домами, расположившуюся на мусорных баках, компанию из четырех парней. Они курят и о чем-то разговаривают. Гордон подходит ближе, двигается вдоль стены одного из домов, чтобы его не заметили. Он очень надеется на то, что это одни из тех ребят, которые побили Освальда, и весь обращается в слух, ожидая имен. Первые несколько минут Джеймс слушает о том, где можно достать неплохой травки, что у блошиного рынка новый хозяин, и можно прикрепиться к нему в помощники или толкнуть пару вещей. Парни обсуждали, где получше сбыть награбленное, кого проще и безопаснее грабить и куда отправиться сегодня переночевать. Порой Гордон пытается сочувствовать бездомным детям, но в основном он испытывает отвращение к ним и злится, не понимая, как, имея возможности жить честно, они позволяют себе совершать мелкие преступления. Сочувствие скоро вытесняется, а надежда тает, и Джеймс собирается уходить, но слышит какие-то шаги и новый голос.       - Эй, вы Купера не видели? – спрашивает только что пришедший. – Весь день его ищу, а он как сквозь землю.       - Он вчера с одним уродом переборщил, - отвечают ему, кто-то тихо смеется, и Джим сжимает кулаки и пытается дышать. – Отсиживается пока.       - Ясно, как обычно. Там, где и всегда?       Джим не слышит ответа и досадливо поджимает губы. Чертовы конспираторы, будто и без того не ясно, что это бандитская шайка, каждый день что-то замышляющая. Знать бы, насколько шайка велика, чтобы рассчитать силы. В одиночку Гордон может уложить двоих без проблем, с большим количеством человек могут возникнуть затруднения. Значит, правильнее всего будет сосредоточиться на главном ублюдке – Сэме Купере. Попытаться выследить его…       - Пойдешь к нему, скажи, чтобы вылезал уже. Ничего ему тот малец не сделает, иначе его самого сдадут, - говорит тот, кто назвал Освальда уродом. Джеймс замирает на месте, ничего не понимая, но в памяти невольно всплывает ночь убийства шестерки Фальконе. Слишком часто этот момент выбирается наружу.       Становится тревожно, словно Джим не знает чего-то важного или не хочет знать. Он машет головой, прогоняя из нее все ненужное, глядит по сторонам, решая, как лучше начать слежку. Но вначале нужно определиться, за кем следить. Для этого Гордон заходит в дом, поднимается на второй этаж и лезет в окно на середине лестничного пролета. Очень тихо он выбирается на пожарную лестницу и оказывается прямо над компанией, смотрит на них. Все выглядят как один – непричесанные, в обносках, будто сжавшиеся, словно ожидающие удара. Улыбаются зло и ехидно. Маленькие загнанные зверьки.       - Я пошел, - говорит парень, собравшийся навестить Сэма. Он неспеша закуривает и направляется из переулка. Джим смотрит несколько секунд, запоминает в точности, как выглядит парень, тихо лезет обратно в дом и уже оттуда быстро выбегает, отыскивает цель взглядом, дает немного времени в качестве форы и идет следом.       Малолетний бандит идет несколько кварталов, углубляясь в неблагополучные районы Готэма. Джеймс здесь еще не бывал, и эта часть города кажется ему темнее, но колоритнее. Мелькает мысль, что настоящая жизнь Готэма здесь, и Джим не раз еще с ней столкнется. Гордон не боится быть замеченным, не боится случайной шпаны, которая может привязаться. Страх исчезает сам собой, когда на опасность идешь ради друга, в шестнадцать лет обреченного на последствия травмы из-за кучки преступников.       «Ничего ему тот малец не сделает, иначе его самого сдадут», - слышит Джим голос в голове и не может не спросить себя, а не сам ли Освальд виноват в случившемся? Мысль отвратительна, кажется недостойной, но возможной, и Гордона это злит. Он знает, что раз Ос способен на убийство, значит, может быть способен на что угодно. Это пугает до смерти и не потому, что Гордон беспокоится за свою жизнь, а потому, что Кобблпот сам себя может довести до погибели. Вдруг он ввязался во что-то незаконное? Если так, то какова вероятность попасть в серьезную переделку, исходом которой может быть нечто худшее, чем перелом ноги? На сколько процентов Джим теперь уверен, что Освальд будет ждать его и встретит из армии, а не умрет за эти годы из-за своих дел? Джима передергивает, он хмурится, глядя на идущего далеко впереди парня, и теперь совсем не понимает своих чувств. Он так не хочет разочароваться в Освальде, что дает себе осознать желание набить морду Сэму, не выведав у него ничего. Просто отомстить за друга и уйти спокойным – прекрасный план, и ничего лишнего, никаких тайн и подноготной личности Освальда. Но Гордон понимает, что должен все узнать, иначе наступит момент, когда его загрызут сомнения, доведут до бешенства, и под раздачу попадет Кобблпот, возможно, ни в чем не виноватый.       Джим заставляет себя прекратить думать об этом и сосредоточиться на преследовании. Необходимо запомнить дорогу, чтобы без труда вернуться обратно, и Гордон отмечает взглядом ориентиры вроде вывесок или разбитых окон в заброшенных зданиях. Наконец, парень приводит его к обычному жилому дому. Гордон удивляется, ожидая какого-нибудь подвала, клуба или притона. Он следует за парнем, тот поднимается на четвертый этаж, идет по коридору и стучится в одну из квартир. Дверь открывает Сэм, Джим уверен в этом, пусть он и стоит за углом и едва выглядывает. Как только парни скрываются в квартире, Гордон выходит и становится у двери и пытается что-нибудь расслышать, но улавливает отдельные звуки и не может даже понять, голоса это или нет. Он прислоняется к стене и соображает, что делать дальше. Можно прикинуться человеком, который через левые знакомства в курсе о личности Сэма Купера и имеет к нему дело. Можно ворваться и начать с драки, связать парней и все выведать, тем более, с четвертого этажа они вряд ли будут прыгать. Можно подождать, пока Сэм останется один, и так гораздо удобнее. Джим останавливается на третьем варианте, идет обратно за угол и ждет. Он глядит в телефон, видит сообщение от Освальда, который спрашивает, где он.       «Ушел по делам. Твой врач сказал, что к тебе можно будет только завтра. Как себя чувствуешь?»       Ответ приходит почти сразу, Гордон отключает звук и вибрацию.       «Так, словно ногу залили бетоном и укрепили его арматурой, проходящей сквозь кости. В общем, ужасно».       Джим не может сдержать улыбки: он всегда любил красочные сравнения в исполнении Освальда.       «Я приду завтра сразу после школы. Что тебе принести?»       Джеймс пишет это и думает, что такая прелесть, как Освальд, который большую часть времени похож на птенца, никак не может иметь дел с бандитами. Мысль утешает ненадолго.       «Голову Купера. Или немного апельсинов».       Парень хмурится и кусает губы. Ему совсем не нравится вновь полезшая наружу кровожадность Кобблпота. Она не показывалась целый год и теперь явилась, совершенно не прикрытая. Или же всегда была, и Джим не замечал?       Глядя на последнее сообщение друга, Джим ударяется в воспоминания и сам не замечает, как начинает считать, сколько раз Освальд хватался за свой нож или предлагал Джеймсу решить проблемы силой. Как он глядел на тех, от кого Гордон защищал слабых в школе, как реагировал, если угроза или просто злое слово было отправлено в его адрес, и как злился, когда угрожали Джиму.       - Нет, у меня просто паранойя, - шепчет Гордон самому себе. Он убирает телефон обратно в карман и слышит, как открывается дверь. Выглядывает и видит, что из квартиры Сэма выходит его друг. Джим направляется к лестнице, поднимается на этаж выше и возвращается, когда шаги стихают внизу. Оглядываясь, он подходит к нужной двери и стучит.       - Что забыл? – слышится из квартиры, дверь открывается, и Гордон видит Сэма Купера, на мгновение теряет рассудок и толкает парня в грудь, запихивая его внутрь.       - Какого хрена ты творишь? Ты кто вообще? – кричит Сэм негодующе, от злости у него сводит челюсть, он замахивается на Гордона, но тот уворачивается от удара и успевает захлопнуть дверь, прежде чем завязывается драка. Джим пользуется тем, что Купер растерян и в первые мгновения не может собраться. Ненависть к тому, кто напал на Освальда подстегивает, не застилая глаз, и Гордон почти не чувствует ответных ударов, бьет так, чтобы паршивец потерял сознание. Сэм, уворачиваясь от Джима, пытается добежать до кухни, дабы схватить нож, но Гордон цепляется за ворот его футболки, резко тянет на себя и вырубает, наконец, ударом в челюсть. Отдышавшись, Джеймс смотрит на лежащего парня, подбегает к входной двери и запирает ее, а затем ищет что-нибудь, чем можно связать Сэма. Он судорожно открывает ящики на кухне, затем рыщет в шкафу в комнате, где лежит Купер и обнаруживает там моток бельевой веревки.       Усадить расслабленное неподвижное тело на стул оказывается тяжелой задачей, Гордона это выматывает сильнее, чем драка, и, держа в руках Сэма, он понимает, что такое решение проблем ему совсем не нравится. Джиму хочется, чтобы парень получил по заслугам, но не будучи избитым в ответ, а, скажем, сидящим в колонии. Однако, Купер уже связан, и бежать в полицию сейчас бессмысленно. Джим отправляется на кухню, чтобы набрать в грязную кружку немного воды, возвращается. Парень смотрит на Купера, долговязого немытого парня лет восемнадцати, с разбитой губой и носом и следами инъекций на руках и хлопает Сэма по щекам, ждет, пока тот откроет глаза, и выплескивает в его лицо воду. Купер отплевывается, понимает, что связан и, ругаясь, пытается вырваться.       - Сиди спокойно, - говорит ему Гордон. – Или затянешь узлы сильнее. Не хочу, чтобы у тебя руки отсохли, хотя ты этого и заслуживаешь.       - Да что ты несешь?! Я тебя вообще не знаю, что тебе надо? – выкрикивает Сэм, продолжая дергаться, и получает пощечину.       - Это тебе за Освальда! – рычит он, замахивается снова, но вовремя останавливается. Ему требуется несколько секунд, чтобы вернуть самообладание.       Сэм пристально смотрит в глаза Джима и злится.       - Эта крыса получила по заслугам!       Гордон вздрагивает, подходит к Сэму вплотную и хватает его за грудки. Он очень не хочет задавать вопрос, а тем более – слышать ответ, но иначе не может.       - Да? И что же такого он мог сделать тебе? Ты со своими дружками отправил его в больницу, за что?       Купер дергается, отворачивается от Джима, но тот хватает его за челюсть, восстанавливая зрительный контакт.       - Говори, что он сделал, или я так тебя и оставлю. Откуда ты его знаешь?       - Да все отморозки его знают, он самый чокнутый из них! – выпаливает Сэм и получает за эти слова еще одну пощечину. В это Джеймс не верит, и высказывание Сэма оскорбляет его и злит.       - Говори, что он сделал, - повторяет Гордон, теряя терпение.       Купер злобно выдыхает и начинает говорить.       - Я работал у одного мужика, который торговал… всяким. И воровал у него. Однажды спер слишком много, он заметил, естественно. Народу у него работает много, поэтому он не мог знать точно, кто это сделал, и начал выискивать. Я пересрался, попросил Освальда подставить другого, заплатил ему за это. А этот козел взял и сдал меня боссу! Я лишился денег, работы, меня чуть не убили! А ты приходишь и бьешь меня за то, что эта гнида в больнице оказалась?       Гордон отчаянно не хочет в это верить, а потому начинает искать дыры в рассказе Сэма.       - И зачем, по-твоему, ему нужно сдавать того, кто заплатил ему?       - Потому что босс дал ему еще денег за информацию!       Джим усмехается.       - То есть, взрослый наркодилер поверил словам какого-то пацана?       - Этот ублюдок хорошенько подсел боссу на уши, типа, вдумайтесь, с появлением Сэма вы начали замечать, что у вас пропадают деньги и товар, бла-бла-бла. Это был бред полнейший, я не так много воровал. Но Освальд откопал где-то пакет порошка и сказал, что нашел его у меня. Босс прижал меня к стенке, и мне пришлось признаться. Эта сволочь получила по заслугам, а ты еще и мстишь за него!       Джим отходит назад и не воспринимает ругательства и просьбы развязать Сэма. Ему отчаянно хочется оказаться сейчас рядом с Освальдом и выяснить, правда ли это. В голове роятся неоформленные мысли, но Гордон чувствует себя преданным и виноватым. Это он не смог узнать или заметить, чем занимается Кобблпот, не отговорил его, не вправил мозги, и теперь Освальд в больнице по собственной дурости и невнимательности его лучшего друга. Джим идет на кухню, берет нож, становится позади Сэма. Он освобождает одну руку Купера, кидает нож рядом.       - Не приближайся к нему, иначе я убью тебя, - говорит Гордон и выбегает из квартиры.

***

      Первое, что видит Освальд на следующий день после операции – это свою маму. Она плачет, обнимает и целует сына, который едва способен из-за боли воспринимать ее любовь. Освальд просит медсестру дать ему обезболивающего, и когда становится легче, улыбается матери и говорит, что все пустяки.       - Ох, Освальд, бедный мой мальчик, - причитает женщина, поглаживая Кобблпота по голове. – Это не должно было произойти с тобой.       - Мам, все хорошо. Все заживет и будет в порядке, я тебе обещаю, - утешает Освальд.       - Ты представляешь, что со мной случится, если тебя не станет?       - Мама! – повышает тон Кобблпот. – Даже не смей думать о таком. Я никогда тебя не брошу, - говорит он совершенно искренне. – Клянусь. Давно ты здесь?       - Со вчерашнего дня. Врачи не пускали к тебе, но я не могла вернуться домой.       - Ты с ума сошла, - говорит Освальд с нежностью. – Тебе нужно домой, отдохнуть.       - Нет, нет, я тебя не оставлю.       - Мам, пожалуйста, ради меня. Скоро придет Джеймс, я один не останусь.       - Он точно придет? – спрашивает Гертруда неуверенно.       - Конечно. Отправляйся домой и отдохни как следует.       Мать Освальда пробыла в больнице еще немного, а затем все же ушла домой, а Кобблпот начал считать часы до прихода Джеймса. Он то и дело глядел на свою ногу, нестерпимо болевшую каждую минуту, и пытался не поддаться отчаянию и злости, но осознание того, что теперь его тело искалечено, выводило из себя, заставляло слезы наворачиваться на глаза и желать смерти Сэму Куперу и всем, кто пришел вместе с ним.       Освальд пребывает в тяжелых мыслях, когда открывается дверь палаты, и входит Джим. Сам того не зная, для Освальда он способен облегчить самую дерьмовую ситуацию, и Кобблпот улыбается, радуясь другу.       - Здравствуй, Джеймс, - говорит он ласково и приподнимается на постели.       Джим смотрит на Кобблпота и теряет весь свой запал праведного гнева, с которым шел сюда. Остается только сочувствие, желание помочь и разочарование, которое рвет сердце. Джиму было очень плохо эти сутки, он не хотел верить словам Сэма, он злился и сходил с ума от боли, которую причиняло знание, что лучший друг связан с преступностью в Готэме.       Джим смотрит на Кобблпота и хочет снова избить Сэма за него.       - Привет. Как ты?       - Бывали дни и получше, - улыбается Освальд, ждет, пока Гордон сядет на его кровать.       - И будут еще, - говорит Джим и вытаскивает из пакета пару килограммов апельсинов, еще кучу фруктов и упакованные в контейнер сэндвичи и протягивает другу.       - Спасибо. Как вчера прошло?       Такой спокойный, как он может быть таким спокойным? Это хладнокровие дает Гордону сил.       - Освальд, скажи мне, как мы можем быть друзьями, если ты водишься с преступниками, помогаешь им и, к тому же, сам совершаешь преступления? – спрашивает он и смотрит в удивленные глаза.       В груди Освальда холодеет, он поджимает губы, недовольный и смущенный, убирает на тумбочку контейнер с сэндвичами.       - Зачем ты говорил с Сэмом?       - Я хотел знать, за что он избил тебя. И выходит, ты заслужил это? Ты взял денег и подставил его? Ты водишься с наркодилерами и сдаешь им их шестерок? Тебя знают малолетние преступники и называют самым отмороженным, как ты это объяснишь? – Джим повышает голос, учащенно дышит и глаз не сводит с хмурого Освальда. – Почему ты это делаешь? Почему мне ничего не рассказывал? Ос, мы же друзья!       - Джим! Ты самый честный из тех, кого я встречал в этом городе, как я мог рассказывать тебе о своих делах?       - Как ты мог вообще вести такие дела?! Зачем?       - Такова жизнь в Готэме, а этот город – мой дом. Я… как рыба в воде среди этой швали, я знаю, как их использовать, знаю, как получить от них выгоду, - говорит Кобблпот и чувствует себя как кусок дерьма рядом с молодым зеленым растением. – Джим, я не говорил тебе, потому что знаю, как ты к такому относишься, я не мог допустить, чтобы ты разочаровался во мне. Это было бы ужасно. Это ужасно, - шепчет он, не веря, что его страхи воплотились в жизнь. Освальд глупо верил, что может врать всю жизнь, а теперь Джим смотрит на него так, что хочется провалиться сквозь землю.       - Из-за твоих проделок тебя едва не убили, в чем здесь выгода? Если ты хочешь денег, почему не устроиться на работу? Зачем шантаж, зачем интриги?       - Я не такой, как ты. Любой в этом городе не такой, как ты. Я не смогу дать тебе четкий ответ, почему и зачем. Просто это мое, - бормочет Кобблпот. – Это то единственное, в чем я хорош.       - Неправда, - качает головой Гордон. – Ты очень умный, находчивый, готов на все для друга, ты можешь помочь человеку, находишь с другими общий язык. Только используешь это неправильно.       - Джеймс, не читай мне нотаций, - просит Освальд. – Если ты хочешь разорвать со мной дружбу, сделай это сейчас.       Гордон долго смотрит на него, а затем обнимает. Освальд вздрагивает, обхватывает Джима руками.       - Я в тебе разочаровался, - шепчет Джеймс. – Злился на тебя. То, что я узнал от Сэма… Я не должен был удивляться этому, ведь знаю, на что ты способен. Ос, ты можешь делать великие вещи, я верю в это. Но, пожалуйста, делай хорошие. Я не хочу, не смогу быть тебе врагом в будущем.       - Ты правда веришь, что за четыре года мы не отдалимся друг от друга?       - Конечно, - Гордон смотрит в его глаза, не разрывая объятий.       - Я тебя люблю, Джим, - шепчет Освальд в порыве. Он больше не в силах держать чувства, и теперь ему плевать на последствия, ведь самое плохое уже случилось.       Джеймс улыбается.       - Я тебя тоже. Ты мой самый близкий друг. Пообещай, что прекратишь.       Освальд кивает, оставаясь в теплых руках.