Дочь того, чье имя нельзя называть.

      Немолодой мужчина, платиновые волосы которого уже тронула седина, сидел в кафе маггловского района Лондона, рассматривая изящную чашку с кофе. На его лице кое-где уже пролегли морщины, но даже это не могло скрыть аристократическое выражение и осанку. Пребывая в собственных мыслях, мужчина внимательно следил за дверью, провожая цепким взглядом холодных глаз каждого посетителя. Время от времени он бросал быстрый взгляд на часы, с каждой минутой становясь все мрачнее. Казалось, что скоро мужчина сорвется, не выдержав тягостное ожидание, и уйдет. Но он должен был выполнить последнюю волю своего Лорда, и только эта мысль заставляла его сидеть.       Но, видимо, судьба сжалилась над мужчиной, и в дверь наконец-то вышла та, которую он ждал. Остановившись недалеко от двери, девочка шести-семи лет внимательно разглядывала ранних посетителей кафе. Несмотря на юный возраст, её глаза уже опасно прищуривались, когда она видела что-то неприятное для её восприятия. Густые черные волосы, по цвету больше напоминающие смоль, кудрявой гривой спадали девчушке на плечи и лезли в лицо, заставляя ту в раздражении откидывать их назад. В прочем, при всей своей весьма красивой внешности, одета она была, как последняя оборванка. Простые фоутболка и штаны, цвет которых из-за многочисленной стирки уже нельзя было понять, были потертыми и местами рваными. Кое-где на одежде можно было рассмотреть пятна от машинного масла, но об этом, конечно, мужчина знать не мог. Кеды, которые носились уже не первый год, были растоптаны и явно великоваты девочке. Но её, давно привыкшую к такой одежде, свой вид явно не слушал, чего нельзя сказать о мужчине, который досадливо поморщился при виде её одеяния.       Наконец остановив свой взгляд на мужчине, который все это время внимательно её рассматривал, она кивнула каким-то своим мыслям и двинулась к нему. Место, надо сказать, он выбрал удачное — столик находился в углу, скрытый от глаз большинства посетителей и персонала, но оттуда открывался прекрасный обзор как на кафе, так и на улицу. Наверное, именно из-за этого, официантка, которая попыталась выгнать оборванку из приличного заведения, не заметила мужчину, к которому та направлялась. Вздрогнув от его резкого голоса, сообщавшего о том, что девочка должна остаться, она испуганно обернулась, но обнаружила позади лишь пустой столик. На её лице появилось удивление и даже страх, но уже через секунду вновь засияла доброжелательная улыбка, и девушка пошла прочь, забыв и о девочке, и о странном мужском голосе. Забыла. Напрочь. Все же, магом мужчина был неслабым.       Девочка, которая не поняла странного поведение официантки, ведь мужчину она по-прежнему видела, села за стол, даже не спросив разрешения. Бесцеремонно схватив кофейник, она тут же налила себе полную кружку этого божественного напитка, и выжидательно уставилась на мужчину. Тот, закрыв глаза на отсутствие у девочки манер, сохранял непроницаемое выражение лица, но молчание слишком затянулось: — Где письмо? — Сожгла, — дав такой простой ответ, девочка продолжила вливать в себя горячий кофе, то и дело бросая на собеседника заинтересованный взгляд. Хоть она и старалась держаться, ей было страшно, ведь совершено непонятно, что можно ожидать от этого странного человека! Но тот, чуть усмехнувшись, продолжил: — Я — Люциус Малфой. И тебе, Дорея, давно пора узнать, кто ты есть, — Люциус, дождавшись настороженного кивка от девочки, улыбнулся. Немного зелья доверия, подлитого в кофе, как всегда сработало. Поэтому, почти уверенный в нужном исходе диалога, мужчина продолжил, — Я знал твоих отца и мать, мы долгие годы шли плечом к плечу. Впрочем, твой отец всегда возвышался над этим строем. Ты — дочь Тома Марволо Риддла, также известного как Лорд Волдеморт и Беллатрисы Лестрейндж, в девичестве Блек… — Малфой говорил, наверное, не меньше двух часов, рассказывая все, что знает о родителях Дореи, начиная со дня их рождения и заканчивая днем смерти. Он говорил о посладователях её отца и его врагах, о их жизни, учебе, интересах. Он рассказывал все, о чем знал и что предполагал, всё, о чем читал и слышал. От обилия информации у Дореи начинала болеть голова, но она не обращала на это внимания, ловя каждое слово Малфоя. -…и вот, 19 мая 1998 года родилась ты. Роды проходили тяжело, и лишь одному дьяволу известно, что тогда пережили твои родители. Но ты родилась. И здоровой, к счастью. Но чуть меньше, чем через месяц, должна была состояться итоговая битва. Им было не до ребенка, да и находясь рядом, они только подвергали тебя еще большей опасности. И тогда Лорд решился сделать то, что не практиковали уже несколько столетий. Он решил поместить тебя в анабиоз… — Люциус, вздохнув, на мгновение прервал рассказ, наблюдая за реакцией растерянной девочки. А она рассматривала свои руки с таким удивлением, будто они тут же должны были состариться и превратиться в старческие костлявые ладони. Дав Дорее немного времени на раздумья, мужчина продолжил, — Он оставил тебя мне. Сказал, что ты очнешься тогда, когда это будет нужно. Я твой крестный, Дорея. И я заботился о тебе… — Ты?! Заботился?! Всю свою жизнь я провела в грязном приюте, питаясь объедками и донашивая одежду за старшими! Я везде была лишней из-за странностей, происходящих вокруг меня. Меня все презирали! Я — изгой. И ты еще говоришь, что заботился обо мне! В твоем понимании это — забота?! — Злость кипела, бушевала в крови девочки. Как он смеет говорить такое? От негодавания она вскочила на ноги и, размахивая руками, прокричала эти слова прямо ему в лицо. Но мужчина продолжал сохранять спокойное выражение, ничем не выдавая свои эмоции. Да, она точно дочь своих родителей. Терпелива, рассудительна и вспыльчива одновременно. А внешность. полная копия Беллы, за исключением глаз. Они точно достались ей от Лорда, такой взгляд ни с чьим не перепутаешь.       Дождавшись, когда девочка выдохнется и выплеснет все то, что копилось в ней столько лет, он продолжил: — Да, я заботился. Тебе пока этого не понять, но настанет время, и все прояснится. И тебе больше не придется жить в приюте. Всего пара дней, и у тебя появится новая семья, — с этими словами Лорд Малфой встал, сделал едва уловимое движение рукой и исчез, оставив после себя лишь надпись… Мы еще встретимся.