Лев и близняшки

      — Бесчувственный чурбан! Тупая скотина! Эгоист!       — Ага.       — Да кто он такой вообще? Чего он о себе возомнил? Думает, что пальцем щёлкнул — и всё теперь?       — Угу.       — Конечно, он весь такой шикарный и красивый и… и…       — Ого!       — Что «ого»? — Петя перестал бегать по комнате, гневно засверкал на брата глазами. — Только это от тебя и слышишь. Тебе наплевать, что ли?       Паша поднялся с дивана:       — Мне не наплевать. Я ещё вчера тебе говорил, что он думает только о себе. А мы для него просто игрушки. Свистнул: «К ноге!» — и бежим наперегонки, как собачки. А как нам чего нужно — ему пофиг. Лев и собачки, блин.       — Вот и не пойдём к нему больше!       — А чего делать будем?       Петя посмотрел на брата и прищурился:       — Можно подумать, нам больше заняться нечем.       Брат в ответ улыбнулся, снова лёг и томно изогнулся.

***

      Пашу с Петей отличить могли только их нянюшки. Очень красивые и абсолютно одинаковые. Стройные, длинноногие и черноволосые с небесно-голубыми глазами и пухлыми губами. Недавно им исполнилось по восемнадцать лет и вот уже полгода они жили у дяди, оформившего опекунство над ними после гибели матери в автокатастрофе.       Мамина смерть Петю с Пашей не шокировала. Она давно уже променяла воспитание сыновей на развлечения и молодых любовников, благо, что средств от покойного мужа было предостаточно. А Паша с Петей были предоставлены няням и прислуге. В редкие моменты, когда мама была дома, она обычно валялась в спальне либо пьяная и одна, либо пьяная, но с очередной любовью.       Весть о том, что мама разбилась, они восприняли спокойно, знали, что рано или поздно этим всё кончится, а в тот день алкоголя в ней было столько, что странно, как она вообще умудрилась до машины доползти.       А вот опекун близнецов, родной папин брат, впечатление на них произвёл колоссальное. Лев долго сколачивал бизнес за границей, последний раз они видели его ещё совсем маленькими и почти не помнили.       Назвать его можно было одним словом — роскошный. Тут и фигура и лицо, и взгляд и улыбка, словом — сексом от него пёрло за километр.       Льву тоже сразу понравились весёлые, обаятельные мальчишки, ну, а про них и говорить нечего — влюбились с первого взгляда. А через пару месяцев влезть ко Льву в постель стало для них навязчивой идеей. Невинными Паша с Петей только выглядели, на самом деле заниматься этим сладким и грешным делом любили. Два месяца за Львом шпионили, подглядывали в ванной и спальне и дико ревновали, если от него пахло чужими духами. Разговоры только и велись о том, какой Лев классный, и как бы он их, а они его. Сам Лев жадных раздевающих взглядов упорно не замечал. Да что там раздевающих: если бы глазами трахать можно было, Лев бы уже давно ходить нормально не мог. Паша с Петей уже намекать задолбались. И спинку ему потереть предлагали, и сами об него тёрлись всё время. Эротические пляски устраивались, от которых, наверно, и у мёртвого встал бы. А у Пети даже спина заболела, когда он в костюме Адама полдня перед Львом маячил, то и дело что-то роняя и сексуально нагибаясь. Финальным штрихом был массаж, во время которого Льва вырубило.       — Он что, импотент? — чуть не плакал Петя. — Да как так-то?       Отчаявшись, они разделись и нырнули к нему в кровать. Разомлевший Лев спал очень крепко, а проснувшись — долго не мог сообразить, почему его член в чьём-то рту и чьи наглые пальцы ковыряются в его заднице, застонал только, позволяя братьям безобразничать, а когда прочухался окончательно, поздно стало: один в задницу пёхал, а другой на члене скакал.       Отодрали тогда Льва неплохо. Он порычал немного, но от массажа и последующих ласк сил противиться уже не было. Зато с утра и молча отодрал уже обоих фокусников. Ремнём.       Паша с Петей подулись было немного, а ночью опять в спальню ко Льву заявились. Тот только головой закрутил от их наглости и послал куда подальше. Но братьям упрямства не занимать, и через месяц Лев, не выдержав их умоляющих взглядов и скулежа под дверью, кивнул на постель. Счастья близнецов словами было не передать. Сексуальные фантазии Льва оказались неисчерпаемы, а мужская сила — неистощимой. Он протёр мальчишками все горизонтальные поверхности в доме, трахал их до полной невменяемости так, что однажды один из братьев минут пять потом вспомнить не мог, Паша он или Петя.       Но было одно «но», с которым близнецы смириться не могли. К заднице своей Лев их больше ни разу не подпустил. Петя с Пашей изощрялись, как могли, даже наручники прикупили. Пока один отвлекал минетом, второй пытался Льва приковать, за что и снова получали по похотливым задницам ремнём. И так несколько раз.

***

      — Ну и не надо! — возмущался Петя потирая пятую точку. — Пуп земли, можно подумать! Прямо, жопу ему жалко! Будто отвалится она у него, если даст. Один раз-то дал!       — Так мы тогда и не спрашивали.       — Ой, да подумаешь! Не захотел бы, думаешь, не скрутил бы нас? Да как щенков бы в окно выкинул. Ну и пусть со своей жопой носится, как с золотой. Да мне вообще никто, кроме тебя, Пашка, не нужен.       — И мне!       — Вот станем совершеннолетними, свалим от него и найдём себе классного мужика…       — Блондина!       — … Да! И в жопу даст и вообще! Да Лев локти кусать будет, он-то таких, как мы, никогда не найдёт!       — Угу.       — Приедет к нам, а мы такие: «Хрен тебе!» и не пустим.       — Ага.       Петя плюхнулся рядом с братом и погладил его по голой заднице. Находясь в доме вдвоём, одеждой они не заморачивались.       — У тебя такая красивая попочка, — похвалил Петя. — В полосочку. Болит?       Паша помотал головой и приподнял зад, подставляясь под ласку. Петя съехал чуть ниже и лизнул ягодицу.       — Горячая и сладкая, — шептал Петя, — и внутри ты такой сладкий. Давай, приподними попочку.       Паша с готовностью развёл ноги и отклячил зад. Братец провёл языком между половинками, почмокал и ввинтил его внутрь. Вдоволь наласкав его и обслюнявив, отстранился и всунул в Пашу сразу два пальца. Тот застонал в подушку.       — Когда ты так стонешь, — продолжал шептать его брат, — я только от этого кончить готов.       — Я тебе кончу! — донеслось глухое рычание из подушки. — Давай уже.       Петя с чпоком вытащил и пальцы и тут же засадил истекающий смазкой член в Пашин зад.       — Сладкий Пашенька, — бормотал он, закатывая глаза и двигаясь, — такой сладкий, такой горячий. И в полосочку.       Кончали они всегда одновременно, стонали в унисон, и долго лежали, отдыхая, поглаживая друг друга и лениво целуясь.

***

      — Так хорошо, — лениво сказал Петя. — Сейчас ещё немного отдохнёшь и меня…       — Лев приехал, — перебил Паша. — Машина подъехала.       Петя вскочил:       — А чего лежим-то? Одевайся скорей!       — Ну, мы же вроде как в обиде.       — В какой, нафиг, обиде?! — Петя запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть второй в трусы. — Бли-и-ин, он же голодный, наверное! Домработница-то не пришла сегодня. Сами пожрали, а он… Бедный! Надо поскорей заказать что-нибудь из ресторана.       Паша потянулся за своим бельём:       — А как же жопа его?       — Да иди ты сам в жопу, давай быстрей!       — А вдруг есть не захочет? В прошлый раз он в ресторане поел.       Петя застыл на секунду:       — Ладно… Тогда ванну и массажик расслабляющий. Да не дёргайся раньше времени, Паш, ну обиделся, всё равно же простит. Он же сам сказал, что на нас, дебилов, сердиться невозможно.       — Массаж я делаю!       — Ага, разбежался! — фыркнул Петя. — Ты в прошлый раз делал, теперь моя очередь.       — Тогда меня он первого любить будет.       — Тебя только что отлюбили, отдыхай.       — Повезло же нам с ним, да Петь?       — Спрашиваешь! Давай, давай, в темпе, слышишь, зовёт? И первый с ним сегодня я!       — Хрен тебе!