Остхато Брисингр

      Снег. Такой девственно чистый, лёгкий и искристый... Он покрывал всё вокруг. Маленькие белые снежинки, будто изящные балерины в пачках, опускались на всё кругом, исполняя при этом свой неповторимый танец. Замысловатые пируэты и па выписывали они, каждая танцуя в паре с шальным ветром, разносящим их по всей округе. На многие километры расстилалась сплошная белая пустыня... Карадрас. Совсем не гостеприимные горы, таящие на каждом шагу неожиданные опасности. Любая, даже самая незначительная снежная лавина несёт за собой смерть всякому, попавшему под неё.       Вдруг одна из тех самых маленьких снежных «балерин» приземлилась на нечто тёплое. Да-да, именно тёплое, так как в миг растаяла, обратившись в прозрачную чистую капельку. Этим самым «тёплым» была щека девушки. Сама же девушка лежала на снегу, устремив взгляд своих янтарных глаз в небо, навстречу падающему на неё снегу. Её длинные рыжие ресницы уже покрывали шальные снежинки. Взгляд глаз, цвета настоящего лесного янтаря, был бездумен и пуст. Она замерзала, так как уже представляла собой некоторое подобие мертвеца – настолько она посинела от холода...       До того как упасть, девушка долгое время шла по направлению к Ривенделлу. Сквозь метель, сквозь вой ветра и буран. Это и было причиной невыносимого холода, который она испытывала в данный момент, лёжа без сил на снегу. Да и одета она была совсем не по погоде. Лёгкий сарафан из белой телячьей кожи, точно такие же сапоги выше колен на шнуровке... Из шерстяных вещей был всего-навсего один-единственный чёрный плащ с капюшоном, застегивающийся спереди серебряной застёжкой, изображающей голову лошади. И то, девушка, вместо того чтобы надеть его, завернула в него нечто и прижимала к груди...       Между тем снегопад продолжал усиливаться. Девушка устало прикрыла глаза, сомкнув ресницы с облепившими их снежинками. Впрочем, те самые назойливые снежинки уже практически покрыли её всю: и сарафан, и сапоги, и длинные вьющиеся волосы, пепельного с рыжиной оттенка, разметавшиеся по снегу... Она понимала, что спасения ждать неоткуда, что она не смогла исполнить поручение королевы. То, что она несла, должно было любой ценой, даже ценой её собственной жизни, которая, впрочем, ничего не значит, достигнуть Ривенделла, и если сейчас она вот так вот тут замёрзнет заживо, то бесценная реликвия, которая, возможно, смогла бы спасти многие жизни невинных мирных жителей Средиземья, будет навсегда утеряна в Карадрасе. Или, что ещё хуже, будет по закону подлости обнаружена врагом!       Девушка закрыла глаза совсем, ещё сильнее прижала к себе нечто, обёрнутое её чёрным плащом, и уже приготовилась принять уготованную ей богом участь. Возле её правой ноги по снегу расползалось красное пятно... Она была ранена.

***

      Между тем снег усиливался, перерастая в настоящий буран. Послышался шум и хруст снега под тяжёлой поступью. Вверх по склону шёл какой-то незнакомец и тащил за собой упирающегося коня. Незнакомец раздражался упрямству животного и покрикивал на него, стараясь перекричать приближающуюся метель.       — Рах! Моргот меня разрази! Лагор, прекрати упираться сейчас же! И так тяжёло идти сквозь метель, ещё ты! — незнакомец остановился перевести дух, — нравится тебе это или нет, но мы просто обязаны до захода солнца попасть в Ривенделл! — слегка передохнув, мужчина продолжил продираться сквозь пелену снега, таща за собой коня. Внезапно Дагéдрауг (так звали загадочного странника) заметил, что что-то лежит на снегу. Странник слегка прищурился, силясь разглядеть «нечто», привлёкшее его внимание. Эта попытка не увенчалась успехом, так как снежинки, ещё какие-то полчаса назад танцевавшие балет, теперь же явно исполняли брейк-данс, и рассмотреть было практически ничего нельзя.       Всё же любопытство пересилило, и Дагедрауг стал пробираться сквозь сугробы к чему-то непонятному на снегу. Каково же было его удивление, когда он, достигнув цели, обнаружил, что этим самым «нечто» оказалась уже практически замёрзшая насмерть девушка. Охнув, мужчина отпустил поводья узды коня и опустился на колени возле неё. Она уже была практически засыпана снегом, потому он, сняв с руки перчатку, принялся смахивать его с лица и волос девушки. При этом он случайно задел прядь её кудрявых волос и обнажил заострённое ухо.       — О, Эру! Настоящий живой, ну, практически живой, эльф! Да ещё здесь, в Карадрасе! Ну дела... — пробормотал он и принялся откапывать девушку целиком. Заметив кровоточащую рану на правой ноге, Даге сочувственно пробормотал — так ты ещё и ранена, бедная...       Недолго думая, странник взял девушку на руки и только тут заметил чёрный свёрток, что она прижимала к груди. Чёрная шерстяная ткань плаща слегка сползла, обнажив край серебристого предмета дискообразной формы... Но обратил Даге своё внимание на загадочный предмет лишь мельком, так как его больше заботило практически предсмертное состояние незнакомки, нежели какой-то там свёрток. Сняв с себя медвежью шубу, он облачил в неё полузамёрзшую эльфийку и посадил её на коня. Тот недовольно захрапел и забил копытом.       — Лагор, перестань немедленно! Сегодня ты ведёшь себя просто безобразно! — разгневанно гаркнул мужчина на коня, после чего тут сразу успокоился. Взяв поводья, Дагедрауг продолжил прокладывать путь сквозь сугробы, доходившие ему порой до пояса. Двигался он как раз в том направлении, в котором и держала путь эльфийка, которая в бессознательном состоянии сейчас покоилась на коне, закутанная в медвежью шубу. Лагор, конь странника, всё продолжал недовольно храпеть, покорно следуя за хозяином.       — Может, уже хватит ворчать... — пробурчал Даге, пробираясь сквозь метель, — Я что, по-твоему, должен был оставить её там замерзать?.. Она и так уже при смерти!       На такой аргумент конь не нашёл ответа, потому благоразумно промолчал. Да и, собственно, он уже привык к вынужденной ноше на своей спине. Только вот даже «ношей» бедную эльфийку язык поворачивался назвать лишь с натяжкой. Можно сказать, что конь вёз на своей спине практически одну шубу хозяина, ибо даже она весила гораздо больше, чем укутанная в неё девушка.       Между тем Дагедрауг продолжал настойчиво ломиться по сугробам сквозь метель. Будучи по натуре человеком довольно-таки упрямым, он решил во что бы то ни стало сегодня дойти до Ривенделла, ну, или, в крайнем случае, пройти большую часть пути. И никакая метель на пару с бураном его не остановят!       Время шло, а странник всё ещё шёл, утопая в снегу. Порой ему казалось, что уже прошла целая вечность, а они продвинулись всего лишь на несколько километров. Да и усталость давала о себе знать, так как большое количество сил затрачивалось мужчиной на преодоление сугробов, доходивших ему едва ли не до груди. И ещё при этом он вёл за собой коня! Но Даге раздражённо отгонял от себя мысли о привале и упрямо продолжал двигаться вперёд. Он прекрасно понимал, что, если сейчас он остановится на ночлег, ни девушка-эльф, ни его конь, ни он сам просто не переживут эту ночь.       За это время уже успело стемнеть, и мрак покрыл своим тёмным плащом бесконечную белоснежную горную пустыню Карадраса. Даге на ощупь разжёг факел и, освещая себе путь, продолжил пробираться сквозь усиливающийся буран. И правда, в эту ночь в Карадрасе творилось что-то страшное! Вьюга завывала страннику прямо в уши. В этом вое ему слышались стоны умирающих войнов, плач женщин и детей, крики раненых... Война. Она, словно одетый во всё чёрное всадник на вороном коне с косой на перевес, пронеслась по свободным землям Гондора, Рохана, по Диким землям Бурых равнин...

***

      Его родное племя, когда-то именовавшееся Хотх Тхинд Брок, что в переводе с синдарина означает племя Серого Медведя, испокон веков мирно обитало в Бурых равнинах. Всё изменилось в один миг. Когда на его родную деревню Тхóнион (синд. «сосновая») внезапно напали орки...       На диких варваров с Бурых равнин не осмеливались нападать даже всадники Рохана, чей король давно мечтал прибрать к рукам плодородные равнины и пастбища. Долгие годы, века, столетия эти земли принадлежали таким грозным и свирепым племенам, как уже вышеописанное племя Серого Медведя, племя Лоссен Альф (синд. «Снежный Лебедь») , Ур Росг (синд. «Огненная Лиса») и другие. Великое множество славных и воинственных племён проживало на территории Бурых равнин. Да и, признаться честно, много промеж них было усобиц из-за тех самых земель. Частенько тот или иной предводитель племени организовывал поход на мешающего ему соседа. Но, как правило, такие войны и осады не длились долго — всё всегда заканчивалось дружбой на ближайшие лет сто, скреплённой за кружкой доброго хмеля. Признаться честно, мир тоже был не долог. Сто лет — это лишь от силы и в самом лучшем случае. Пока какой-нибудь из предводителей вновь не возжелает власти и в очередной раз не пойдёт войной на соседа.       Долго предводители не могли договориться между собой, не могли решить, кто из них главнее. Так продолжалось до тех пор, пока не появился Сéльдрауг (синд. «Бегущий волк») . Он был выходцем из племени Ревиа Тхорон (синд. «Парящий Орёл») . На Большом Турнире Копья и Секиры он победил всех предводителей враждующих племён и провозгласил себя самым главным и верховным предводителем. Никто не посмел перечить ему, и он единогласно был избран первым своеобразным «королём» Бурых равнин. Он был первым и последним из варваров объединившим все племена в одно государство и назвал его Лэинбар (синд. «Свободная Родина») . Лэинбар просуществовало как свободное государство всю жизнь Сельдрауга под его управлением, то бишь, всего 90 лет. После его смерти между его шестью сыновьями началась борьба за власть, вновь вспыхнули междоусобные войны. Собственно, эти войны и погубили Лэинбар. Саурон у себя в Мордоре вовсе не дремал, а отлил единое Кольцо Всевластья. Как известно из легенды, свободные земли одна за другой были захвачены. Орки заполоняли их, грабили, убивали мирных жителей... Лэинбар пал первым, так как был чуть ли не ближайшим соседом Мордора. Саурон вовсе не так глуп, как кажется на первый взгляд только потому, что он плохой. Хитрый майар был прекрасно осведомлён от своих шпионов, что междоусобицы, словно язвы, покрыли земли некогда процветающего Лэинбара. Потому, выждав удобного момента, он напал на столицу государства Иаýрдорон (синд. «Старый Дуб») , которая была построена как раз вокруг того самого Старого дуба, возле которого Сельдрауг и провёл свой Великий Совет, на котором всеми предводителями варваров было решено объединиться в одно государство. Иаурдорон осаждали три месяца, а затем он был взят. После взятия столицы, за какие-то пять месяцев могучее варварское государство Сельдрауга было разгромлено и разорено, а все его сыновья убиты один за другим. С тех пор прошло много веков. Саурон был повержен, Кольцо Всевластия утеряно, свободные народы постепенно возвратились к мирной жизни... Только Лэинбар так и не был вновь объединён. Виня друг друга в произошедшем, предводители племён совсем разругались и уже больше никогда не захотели вновь объединиться.       И вот, после стольких лет мирной жизни на родную деревню Дагедрауга Тхонион вновь напали орки! Это была неслыханная наглость! В памяти странника вновь всплыли ужасающие картины разорения его деревни... Орки жгли всё подряд, грабили дома, что были побогаче, убивали направо и налево... Так жертвами орочьего клинка пали мать и сестра Дагедрауга... Он пытался защитить их, но просто не успел прийти на помощь, так как в этот момент находился на другом конце деревни. Даге был единственным, кто выжил в этой резне, так как был оглушён сзади орком. Мерзкие твари сочли его умершим и подожгли деревню. Дагедрауг успел выбраться и молча взирал из безопасного места, как полыхает в пламени его родная станица. Тогда, смотря, как языки пламени пожирают всё, что было ему дорого с самого рождения, последний лэинбарец Дагедрауг Серый Медведь поклялся собственной кровью и кровью врагов искупить свою вину в смерти матери и сестры. Он не простил ни орков, ни себя самого...

***

      Внезапный порыв ветра, задувший пригоршню снега прямо в лицо страннику, отвлёк его от мрачных воспоминаний. Очнувшись от задумчивости, Даге вдруг заметил, что он уже прошёл практически большую часть пути — вдали несла свои бурные воды река Бруинен. А от неё до Ривенделла — рукой подать!       — Ну вот, Лагор, мы уже почти добрались! — облегчённо вздохнул странник, — А ты всё ворчал да ныл, просясь остановиться на ночлег. Ведь признайся, эльф вовсе не такая тяжёлая, как ты тут мне причитал, — усмехнулся он, подойдя к коню и потрепав его по бурой гриве. В ответ на это Лагор лишь раздражённо фыркнул. Что и говорить, норова у этого коня было хоть отбавляй!       Тем временем буран постепенно утихал, вьюга уже перестала выть по-волчьи, да и снег заканчивался. Дагедрауг преодолел Карадрас и был этим очень доволен. Но тут, будто что-то вспомнив, он вновь обеспокоенно обернулся к коню. Его взгляд упал на эльфийку. Даге заметил, что его медвежья шуба немного сползла с девушки, обнажив на радость холодному ветру её плечо. Не долго думая, странник подошёл к коню и поплотнее закутал эльфийку в шубу. Безусловно, он не мог про себя не отметить то, насколько девушка была красива, да и было заметно, что мертвенная бледность немного спала. Но эльфийке всё равно требовалась помощь лекаря, желательно эльфийского, и как можно скорее! Дагедрауг не мог не понимать этого, потому, взяв Лагора по уздцы, повёл того вниз, по склону горы.       До Ривенделла оставалось совсем немного. Нужно было переправиться через реку Бруинен и пройти лесом всего каких-то сто миль. После переправы Даге планировал сделать привал, но, безусловно, не возле самой реки. Ни у него, ни у коня уже практически не оставалось сил двигаться дальше.       Но от этой затеи пришлось отказаться, так как Дагедрауга стало одолевать нехорошее предчувствие. А он привык доверять своей интуиции, ибо ещё не было такого случая, когда бы она его подвела.       Продолжая вести Лагора под уздцы, странник переправился через реку и углубился в лес. Через некоторое время вдалеке показались изящные башни замка Владыки Элронда.       — Наконец-то мы добрались, Лагор! Даже не верится! — обрадовался Дагедрауг и облегчённо вздохнул.       — И правильно, что не верится. Никто не может пересечь границу Ривенделла без ведома постовых...