Мировые войны

      «Это гибель Германского Рейха» (1), — думал Германия, лёжа на небольшой раскладушке в квартире, расположенной посреди голодающей и погрязшей в беспорядках столицы. Напряжённое дыхание со свистом вырывалось через сомкнутые зубы. Он сжал челюсти, сдерживая тошноту, буквально вспарывающую ему живот. Словно дикий зверь пытался выбраться из его желудка.       — Чёртов Англия и его блокада, — ворчал Германия сквозь стиснутые зубы. — Чёртов Россия с его быстрой мобилизацией. Чёртов Франция, который не может вести себя по-мужски. И чёртов Америка, который им помог!       Холодный ветер врывался через разбитые окна квартиры, и поэтому Германия лишь плотнее укутывался потёртым одеялом в тщетных попытках согреться. Очередной порыв ветра принёс с собой голос, зовущий его по имени страны.       — Германия! — кричал Англия. Его голос, как и всегда, звучал яростно. Германия думал, что у британца в наличии есть лишь два выражения лица: хмурый, и хмурый с насупленными бровями. — Где этот чёртов ублюдок?       — Allemande! (2) — завопил Франция; от кокетства в его характере не осталось и следа, в чём Германия был готов признать свою вину. — Где этот putain de connard? (3) Он должен заплатить за уничтожение моей прекрасной страны! — Раздался глухой стук. Кто-то пинал дверь.       Дрожа от холода — как, по крайней мере, попытался убедить себя Германия, — немецкая нация отвернулся от ещё державшейся двери. Поджав колени к груди и спрятав голову под руки для защиты, он лишь собственной широкой спиной отгородился от охотящихся за его головой Союзников.       — Deutschland! (4)       Выглянув из-под рук, Германия успел только подумать: «Что за…?»       — Америка, почему ты обращаешься к этой твари на его языке? — рыкнул Англия.       — Остынь, чувак. Я проявляю уважение, — спокойно ответил американец, и в этот раз он был действительно похож на взрослого, а не на подростка с ветром в голове. В отличие от остальных, Америка с самого появления не воспитывался в тонкой и опасной политике Старого Света. — Мы должны здесь всё осмотреть?       — Oui. (5)       — Окей.       Америка пнул дверь. Та, слетев с петель, врезалась в стену на противоположной стороне комнаты и упала у подножия раскладушки. Англия и Франция протолкнулись мимо американца, пересекли комнату и грубо выволокли Германию с раскладушки, подняв на ноги за волосы и руки, и разорвав рубашку.       — Чуваки, отпустите его, — сказал Америка, шагая вперёд и заставляя Европейских Союзников бросить Германию, который тут же упал на пол на колени. — Его правительство уже сдалось, так что просто не трогайте его.       — Как ты можешь защищать этого ублюдка? — зарычал Англия, пытаясь вырваться из сильных рук Америки, державших его за торс.       Францию не нужно было сдерживать физически, он не решался нападать на Германию без прикрытия. Когда его внезапно накрыли воспоминания, Франция бессознательно коснулся пальцами забинтованной щеки, поморщившись от болезненного спазма, прошившего повреждённую левую сторону тела.       — Ты закончил? — спросил Америка всё ещё бившегося Англию. Оскалившись кривыми зубами на Германию, Англия прекратил сопротивляться, и Америка отпустил его.       Американец подтолкнул Союзников назад, за себя, и подошёл к Германии, чтобы протянуть руку помощи. Американец сжал ладонью предплечье другого человека так, чтобы помочь встать, и словно электрический удар перескочил от ладони к коже руки немца. Альфред по-доброму улыбнулся Людвигу, но так, чтобы не видели другие.       — Пойдём… Deutschland. Нас ждёт долгая поездка в Версаль. — Америка поднял Германию на ноги и перебросил его руку себе на плечи, чтобы помочь выйти за дверь.       Они держались на небольшом расстоянии друг от друга, но после того, как Германия споткнулся на, казалось бы, ровном месте, Альфред протянул руку и придержал Людвига за поясницу, прижимая ближе к себе. Они шли через повреждённые помещения здания, и Германия, спотыкаясь, опирался на Америку гораздо больше, чем хотел. Он был рад, что пока Америка строил из себя мускулистого героя, никто не замечал, каким напряжённым был Германия из-за Англии и, в особенности, Франции.       Четыре нации подошли к припаркованной машине. Англия сел за руль, Франция на переднее сидение рядом с ним. Германия же залез на заднее сидение под пристальным взглядом Америки.       Людвиг взглянул на лицо Альфреда, рассеянно и не поворачивая головы, так что смог увидеть лишь разбитую губу и прожилки грязи на щеке. Он не хотел, чтобы другие знали, как внимательно Германия хотел изучить его; он не достаточно понимал, как узнать, что отражается у американца — Альфреда — в глазах.       Не глядя на Людвига, Альфред нежно потёр большим пальцем запястье немца со стороны ладони. Переплетя их пальцы вместе, американец поцеловал тыльную стороны его ладони, прежде чем отпустить и вернуть его руку на его колено.       Больше они не прикасались друг к другу на протяжении поездки, за исключением случаев, когда Германии нужна была помощь при ходьбе. И ещё долго после того, как они прибыли в Версаль, Людвиг продолжал ощущать тихое жжение на коже там, где её коснулись губы Альфреда.