Не в своей реальности.

Видимо, просить отпуск в виде месяца было и не такой хорошей идеей, как казалось раньше. Кто-то пропадает в своей личной студии, чтобы не видеть и не чувствовать. А кто-то сидит целыми днями в общежитии и не высовывает нос вовсе. Ко второму типу можно смело отнести Техена. Ему, если быть честным, больно и завидно смотреть на парочки, которые держатся за руки и мило улыбаются друг другу. Он думает, что это нечестно и несправедливо. Джин видит, как страдает младший, но не спешит подходить, потому что догадывается, что Техен вряд ли ему откроется. Хотя тот раньше с удовольствием любил делиться своими мыслями и переживаниями, какими бы они ни были. Такую перемену Джин может списывать лишь на то, что он омега, а Техен бета. Он даже с Гуком перестал веселиться, потому что тот оказался каким-то образом омегой. — Будь так добр, поговори с Техеном, — просит он. — С чего вдруг я-то, я, по твоему, на психолога похож? — Юнги недовольно смотрит на старшего, который только одними глазами умоляет, а остальным заставляет идти насильно. — Разве не видишь, как ему плохо? Не видишь, как рушится наша семья? — Семья? Это всего лишь группа, работа, ничего больше. Меня не ебут чужие проблемы. Джин тяжело вздыхает и хочет треснуть Юнги, думая, какой же он всё-таки неисправимый лицемер. Потом долго думает, к кому подойти и идёт к Хосоку. Тот слушает его доводы, жалобы на Юнги и обещает попробовать растормошить Техена. Потолок кажется очень даже интересным, если смотреть на него минут двадцать в упор. Техен раньше и не замечал, что в углу шевелится лёгкая паутинка. Может быть, где-то там сидит маленький паук, который выходит только по ночам. Ему это напомнило немного самого себя, потому что Техен в последнее время очень любит прогуливаться поздно ночью. Пусть его и ругает менеджер, но мысли нужно проветривать, да и тараканов в голове выгуливать надо. Паутина дрожит от того, что кто-то открыл дверь и закрыл её обратно.Чья-то ладонь проходится по коленке, и Техену становится интересно, кто же это. На него смотрит улыбающийся Хосок, как обычно с огоньком в глазах и с милой ямочкой на щеке. — Не хочешь поговорить? — предлагает Хосок, наклоняя голову немного в бок, как он обычно делает. — О чем? — голос Техена совсем не заинтересован и слишком холодный для такого солнца, как он. — О навалившемся. О том, что ты ходишь сам не свой. Я не узнаю тебя, Техенни. — В последнее время я сам себя не узнаю, хен. Хочу обратно, — жалобно тянет он и еле сдерживает подступившие слёзы. — Я бы тоже не прочь вернуться к нам обратно в реальность, где бы мы все так же бесились и бесили этим старших. — Хорошие были времена, — шепотом, потому что голос немного дрожит. — Сказал, будто нам по пятьдесят, — смеётся Хосок, — На самом деле это не повод, чтобы грустить. Мы остались все теми же, какие были и там. Джин все такая же курица наседка, прислушайся, даже сейчас он кудахчет над Моном, который разбил кружку. Юнги все тот же ворчун, Чимин все та же булочка, посмотри: его даже колышет. Я все такой же и хочу, чтобы прежний Техен вернулся к нам. Если честно, мне очень не хватает твоих глупых шуточек, без них и правда грустно. Попробуй влиться в то, что есть. Хосок встаёт с места и наклоняется к Техену, у которого глаза прикрыты, потому что влага лишняя мешает разглядывать потолок. Невесомо целует в открытый лоб и уходит, нарушая баланс паутинки в углу. Намджуну реально тяжело держать себя в руках, когда рядом находится Джин. Ему или хочется бежать подальше, или придвинуть того поближе. Но в любом случае, выбирает первый план, сбивает все на своём ходу и всё-таки скрывается. При очередном отступлении он опрокинул кружку и удачно наступил на осколок ногой. В такие моменты Джун чувствовал себя бегемотом с грацией слона в посудной лавке. И, конечно, первым на матерные извещения прибежал Джин, перепуганный или за Джуна или за разбитую кружку. Но больше, конечно, за Джуна. — Вот как ты умудрился? Давай сюда ногу, — Сокджин уже сидит с аптечкой. Рана не серьёзная, просто нерв задело. Он аккуратно вытирает рану антисептиком. Лепит пластырь и обматывает бинтом, хотя пластыря вполне бы хватило. Просто рядом с Джуном приятно пахнет чёрным кофе, который Джин так любит пить по утрам. Мон наклоняется вперёд и перехватывает руки старшего, притягивая их к губам и целуя так же нежно, как Джин нежен к нему. А сам внутри тонет в ванили, как кошка, не умеющая плавать. И для них обоих мир встал в режим паузы, не замечая даже того, как усердно собирает осколки по полу прибежавший на грохот Чимин. Ему так приятно наблюдать за этими двумя: как смотрят друг на друга, как трепетно касаются чужих губ. Сам себе глупо улыбается и по своей неосторожности режет палец. Тихо шипит от неприятного ощущения, собирает оставшиеся осколки и уходит тихо на кухню. Подставляет под воду покрасневший палец и замечает краем глаза Чонгука. Он хочет сказать о том, что в зале хены занимаются неприличным делом. — Я знаю, видел, — усмехается Чимин. Гук заглядывает ему за плечо. — Тоже порезался, что ли? Яблочко от яблони недалеко падает, — улыбается Чонгук и помогает налепить оставшийся пластырь, который Джин не успел захватить — слишком торопился. Но после Чонгук не отпускает чужую руку и только сильнее сжимает. Юнги смотрит не самую приятную сцену: Джин и Джун, целующиеся в зале. Он хочет сказать что-то едкое по поводу того, что пидорки все-таки есть, но молчит. Потому что, кажется, сам немного пидорок. Уходит на кухню, чтобы выпить воды, но видит другую, не самую приятную картину. Чонгук и Чимин держатся за руки и смотрят пристально друг другу в глаза. Хочется в них что-нибудь швырнуть, потому что «какого вообще хрена ты держишься с ним за руки?» Бьёт сжатым кулаком по стене и уходит. А потом громко хлопает входной дверью, заставляя разорвать поцелуй старших и зрительный контакт младших. Паутина в комнате Техена дрогнула. Аура нагнетала только некоторых личностей в лице Чимина и Техена. И все немного волновались о Юнги, который просто взял и ушел на ночь глядя. Сообщили менеджеру о пропаже и легли со спокойной душой спать, потому что хен пообещал найти блудного. Все заснули, кроме Техена, который по своему обычаю собрался идти прогуляться. И кажется ворочался ещё один человек, который все-таки заметил краем глаза сердитого Юнги. Ночь совсем немного прохладная, даже несмотря на то, что уже поздняя осень. Шарф немного щекотал нос, а лёгкий ветерок поддталкивал в спину. Техену очень нравится, когда народа нет совсем, и тараканы рады. Звёзд конечно не видно, но зато луна ярко выделяется на чёрном небе. Идиллию разрушает вибрация телефона в кармане джинс. Сахарный дед~ «Можешь приехать ко мне?» Адреса не было, но Техен прекрасно знал, куда ему следует пойти. В студии слишком мрачно и почему-то дымно. Техен не сразу замечает у окна темную фигуру. — Ты же бросил, — напоминает Техен и подходит к хену. Юнги затягивается ещё раз и хмурится от горького привкуса. — Пришлось вспомнить, — усмехается он и тушит окурок. — Зачем ты меня позвал? — Это лучше, чем шляться по улицам одному. — Я мог спать. — Ты давно уже не спишь по ночам. И замолкают. Техен хотел спросить, откуда тот мог узнать, ведь он старается быть как можно незаметней. Молчание затягивается, как и невидимые узлы между ними. Каждый читает в чужих глазах одиночество и скрытую злобу к самому себе. Юнги сидит на своём кожаном диване и хлопает по свободному месту рядом. Техен немного путается в ногах, не видит куда наступать, чтобы не задеть провода. И опять тишина. — Я хочу обратно, — на выдохе говорит Юнги, — Ты ведь тоже? — Очень, — только и говорит Техен. И они находит друг друга в темноте, в своих общих мыслях. Находят друг друга в эмоциях и желаниях. У Юнги слишком сильные руки, чтобы вырваться из захвата, но вырываться из них совершенно не хочется. — Я так устал, хен, — и почему-то даёт волю тем слезам, которые так старательно прятал от Хосока. Но он надеется, что в темноте его не увидят. Но не подумал о том, что их могут попробовать. Неуверенно, но верно, Юнги спускался поцелуями от виска по щеке к губам, которые так давно не растягивались в квадратную улыбку. Ответ такой же неуверенный, с привкусом вопроса: а правильно ли это все? В этой реальности — да, правильно. Поцелуй продолжается больше минуты. И Техен впервые чувствует чей-то чужой запах так четко и реально. Мята обволакивала лёгкие и путала в свою паутину. Юнги целует того в нос, как ребёнка, и говорит, что будет рядом. А Техен верит и позволяет себе уснуть в чужих руках, которые гарантировали все то, о чем он просил. Юнги хочется ещё раз закурить, но пачка осталась на белом подоконнике. Его телефон уже в который раз высвечивает одно и то же имя, но он противится самому себе, хочет взять, но гордость не позволяет. А потом сам засыпает под мирное сопение Техена, которого хочется оберегать. Проспят они, может быть, до обеда, лишь потому, что у обоих телефоны будут разрываться от звонков и сообщений с просьбами вернуться домой. Но вместо этого они пьют принесённый Техеном кофе и слушают песни, сочинённые Юнги. — Вау, хен, они очень классные, — поражается Техен. Юнги для него всегда был каким-то примером для подражания, к которому хотелось стремиться и быть похожим. — Спасибо, Техенни, — Юнги редко обращается к кому-то подобным образом. Из его уст слышать это в особенности прекрасно. Но ни с его уст, ни с техеновских не слетает и слова о ночном поцелуе. Может это им приснилось? Тогда почему ощущения были как наяву? Юнги открывает пачку и достает одну из сигарет. Подносит к губам и хочет чиркнуть зажигалкой. — Может не стоит? — аккуратно спрашивает Техен и смотрит на хена. Юнги думает, почему он должен слушать этого мальчишку, но в итоге откладывает все в сторону. — Поехали в общагу? — Угу. Джин, кажется, поджидал их у самой двери. Только они вошли, как он начал забрасывать обоих вопросами. — Где вы шлялись всю ночь? Знаете, как я переживал за вас? Да я чуть с ума не сошёл! — фырчит Джин, а сзади него Мон нежно гладит того по спине. — Эй, петушок успокой свою курочку. Остынь, мы просто гуляли, — вздыхает Юнги, не выдерживая столько много вопросов за одну минуту. — Всю ночь?! — не выдерживает Джин. — Хен, с нами все хорошо. Тебе не стоит переживать, — улыбается Техен, и не натянутой улыбкой, а настоящей, потому что Джин и вправду такая же курица наседка, как и говорил Хосок, и это забавляет. Джин замечает приподнятое настроение младшего и обнимает, рад, что тот всё-таки вернулся. Потом поворачивается к Юнги и одними губами говорит «спасибо». Рядом об косяк опирается Хосок и улыбается. Кажется, все возвращается на свои места, хоть и с небольшими изменениями. Он чувствует, что Техен приобрёл чужой запах, и подозревает, что ночь они провели слишком близко друг к другу, чтобы так сильно пропахнуть мятой. Но это на самом деле не так уж и важно, ведь его прежний Техен вернулся.