алфавит

Когда Хосок умирает, то думает только об одной чертовой вещи. Вселенная просто ебаная тварь. Какого же черта всё должно быть вот так? Юнги хватает его за руку, держит так крепко, что внутри все горит и сворачивается в неясную горькую нежность. Он улыбается этой своей улыбкой, от которой печет всё внутри, и шепчет, так оглушающе громко шепчет, что вся темнота рассеивается в голове Хосока: — Пожелай что-нибудь, ну же. Ты ведь знаешь, я могу. И Хосок правда знает, что он может. Может вернуть его на эту землю и сделать так, что всё станет хорошо. Может погасить для него любое солнце и спасти даже от смерти. Юнги так много может сделать для него и абсолютно ничего для себя, что это нечестно. И если долго-долго смотреть на Мина Юнги, можно увидеть, как внутри у него идут бесконечные дожди. — Я хочу встретиться с тобой еще раз, Юнги-хён, — Хосок облизывает губы. На языке горчит, а в груди у него чертова дыра, которую не залатать. Мин замирает и смотрит до вспышек в памяти больно. Это как смотреть на человека и гореть изнутри, чертовски правильно. Просто Юнги — краеугольный камень всего самого плохого в жизни Хосока. И, надо же, самого хорошего тоже. И смотреть на него можно долго-долго, пока вселенная не поменяет ход времени и не вернет все на свои места. — Это мое желание, — Хосок пытается улыбнуться, и его улыбка ломается в самом начале. Ему хочется плакать. И черт, как же не хочется умирать. — Хосок. — Юнги-хён. Одно желание. Я загадал. А ты до того момента просто обещай жить счастливо. Просто жить и не смотреть назад. А потом я тебя найду. Язык еле ворочается во рту, а в груди растет что-то тяжелое, давит и усыпляет. (может быть, думает Хосок, когда Юнги и правда начинает плакать, где-то еще, в другом времени, в другом месте, где не будет такого кошмара, в другом мире, ты будешь живым человеком, а не демоном, ты будешь со мной, будешь любить меня даже сильнее меня, и мы будем счастливы)