алфавит

— Он меня преследует, — уверенно говорит Юнги. Намджун смотрит на него как на последнего придурка, и это справедливо. Юнги — это четвертый курс, кофе два раза в день и три подработки. (а еще тяжелый разрыв, прямо шрамом по сердцу, и нежелание двигаться дальше) — Он тебя не преследует, — устало говорит Сокджин и прогоняет каких-то первокурсников со стульев. Намджун фыркает, когда он укладывает свою голову ему на плечо, и Юнги почти что завидует им. Он все еще то и дело сталкивается с Чимином в коридорах, и от этого легче не становится, только — рыжие волосы, самолеты о скалы с треском и усталость. — Преследует, — бормочет Юнги, отворачиваясь от друзей, — клянусь, он так меня достал. — Ты тоже нас достал, — откликается Сокджин, — я только и слышу, Хосок то, Хосок это. Заебал. Мин пожимает плечами, еще чуть-чуть и они поругаются. Давно уже назревает, с того-самого-дня, и Юнги почти старается, чтобы никаких ссор или ругани. — А вот и он, блять, — мрачно говорит Юнги и поднимается с места. — Я сваливаю. Увидимся. Хосок ожидаемо нагоняет его в коридоре на втором этаже. От его улыбки нехорошо сводит живот. — Юнги, — говорит Чон и у него на щеках эти отвратные ямочки. (когда Чимин улыбался, у него тоже-) Мин моргает и надеется, что на его лице достаточно — отъебись, иначе будет плохо. Но Хосок не понимает (или не хочет понимать), поэтому подстраивается под его шаг, чуть щурится и смотрит. У него в глазах — светлое и мягкое, небо так расслаивается на рассвете. — Пошли посмотрим на фейерверк сегодня, — говорит Хосок, — будет здорово. Юнги фыркает и качает головой. Ему не нравится всё это в целом — Хосок, отношения и то, что следует после. Ему нравится думать, что в его жизни есть некая стабильная постоянность. — Нет, — коротко обрубает Мин, — ты мне не нравишься. И заходит в первый попавшийся кабинет. Чимин поднимает голову от телефона, и Юнги даже говорит «привет». Надо же. Бежал от одного, чтобы разбиться в другом. — Привет, — осторожно говорит Пак, — хён. Юнги кивает, внутри радио настраивается на тишину и замолкает. Ему не то чтобы хочется говорить сейчас, просто — море песок ярко-ярко — Как ты, хен? — спрашивает Чимин на автомате. Юнги не улыбается, когда отвечает: — В порядке. — Ты опять перекрасился, — Пак неожиданно улыбается, и Мин неожиданно злится. На Хосока почему-то. Хочется — скалы, закрыть глаза и со всего размаху. (отпустить) — У меня не ладятся отношения со светлым, — говорит он почти отрывисто, слова неправильные и чуть ломкие, крошатся в ледяную крошку. Взгляд Чимина становится мягче, неуловимо так. Блевать от этого тянет. (наверное, это однажды всё будет хорошо; однажды) *** — Юнги, — говорит Хосок сонно и трясет головой. Мин вздыхает. Чон — растрепанный, с синяками под глазами и рассеянным взглядом. Хосок — это четвертый курс, танцы и влюбленность навылет. — Какого черта ты даже на мою работу заявился, — чуть устало спрашивает Юнги, усаживаясь напротив. Ему хочется домой и, может, немного поспать. Весна подкрадывается незаметно, все ближе и ближе, солнечная и без трещин на асфальте. — Я хочу на фейерверк, — тянет Хосок и у него хриплый-хриплый голос. — С тобой. (они познакомились полгода назад, Чон сбил его с ног, кофе — прямо на клетчатую рубашку, Юнги помнит время и день, бесполезная информация, но помнит; и Хосок улыбнулся — дым и облака, лето ударило в голову) — А я не хочу. — Один раз, Юнги, — бормочет Хосок и потягивается. — Пожалуйста. Это двадцать третий раз, когда Чон пытается позвать его (куда?). — Только без твоих кретинских шуток, — говорит Юнги в итоге, когда молчание растягивается километровой пропастью. (Чимин в первый раз на фейерверках два года назад и-) Хосок моргает, и недоверие можно потрогать, оно робкое и похоже на ветер летом. А потом он улыбается. (красиво, думает Юнги и отворачивается, потому что Чон мягко смеется и смотрит так, что можно влюбиться)