good morning fuck.

       — Пак Чимин, за Ваши многочисленные достижения в области рентгенофлуоресцентного и волнодисперсионного анализа мы награждаем Вас премией ассоциации ученых-химиков, — зал наполняется аплодисментами, в глазах мелькают вспышки фотокамер, а милая улыбка Наен заставляет Чимина выпрямиться и одернуть дорогой черный пиджак. — Ваши научные изыскания во многом повлияли на науку и позволили нашему университету выйти на международный уровень. С нами хотят работать химики из зарубежных стран, и это, несомненно, огромная победа! Чимину пожимают руку почитаемые в высших кругах дядечки, хлопают по плечу старшие наставники, поражаясь тому, как двадцатичетырехлетний парень смог добиться таких высот. Пак мысленно произносит «да я Бог во плоти» и позволяет повесить на грудь какую-то медальку, означающую что-то определенно ахуенное. Наен выделяется из толпы, ярко улыбаясь, и глядит во все глаза на Чимина, которому наконец-то протягивают микрофон. Парень улыбается девушке в ответ и уверенно перехватывает пальцами протянутую вещь, поднося ее ближе к губам. — Я бы хотел поблаг… побла… по… п- — Пиздец творится, товарищи. Чимин резко открывает глаза и первое, что видит перед собой — одетого в верхнюю одежду Юнги. — Ну, и чего ты смотришь на меня? Шевели квадрицепсами, опаздываешь, — быстро выпаливает Мин, проплывая мимо своего любимого брата и скрываясь где-то в прихожей. Определение местоположения занимает у Чимина едва ли несколько секунд: он в гостиной, и вокруг него хаос из разбросанных вещей, но судя по отражению в зеркале — необходимые предметы все-таки были найдены. Видя себя в одном только черном пиджаке и ярких желтых трусах (которые принадлежат Юнги), Чимину очень хочется провалиться под фундамент дома от стыда и посидеть там пару часиков, но замеченные в поле зрения часы спасают от заточения. 8:23. — Бляяяяяяяяяяяя! Чимин галопом несется в спальню, по-быстрому находит несильно мятую футболку и влезает в первые подвернувшиеся джинсы. В портфель летит все, вплоть до ненужных пачек презервативов, которые Юнги, сука, снова кинул младшему на стол, объясняя этот беспредел одним единственным: «Это тоже моя комната — что хочу, то и кладу». И за это хочется хена стукнуть несильно, с ноги, но приходится терпеть его выходки. Ведь он же терпит в ответ. — Чи, я домой вернусь поздно, скорее всего, завтра, так что постарайся сегодня не перенапрягаться. Звони, если что-то произойдет. — Ага, обязательно, на связи, — дежурно отвечает Чимин, больше волнуясь за наличие пробок на дорогах, чем за то, что может случиться вечером. Если он снова опоздает на час — ему конец, а в перспективе уже на полтора, потому что автобусы после восьми застревают в потоке пуще прежнего. Вот тогда и будет ему награда за достижения… в сфере проебывания времени.

###

Как вы уже догадались, Пак Чимин — необычный парень. Вот уже на протяжении десяти лет он борется не только с собой, но и с окружающими, а что более важно — причины тому имеются крайне неприятные. Во-первых, с подросткового возраста невысокий смазливенький парнишка, которого все звали «Миньчик», хотел нахер уничтожить тех, кто трепал его по голове и говорил, что он милашка, похож на девочку и должен носить юбочки. Комплекс женственности Чимин пытался перекрыть грубостью и дерзостью, но так он только отталкивал от себя людей. Во-вторых, Пак боится показать себя с научной точки зрения. В его светлой голове множество идей и замыслов, но внутренняя неуверенность убивает по каплям, словно яд. Чимин боится критики и признания собственной ничтожности в науке. Может быть, поэтому молодой человек все еще никуда не продвинулся, поедая себя изнутри и раздражая своим нытьем Юнги. Но самая большая трагедия случилась у Чимина в возрасте четырнадцати лет. Ровно десять лет назад у Пака погибли родители, и с того самого момента парню пришлось пережить очень много трудностей, которые постепенно ломали его и без того слабенькую психику. Тогда у Чимина осталась единственная поддержка в лице сводного брата Мин Юнги, который взял над ним опеку, будучи молодым, свободным и амбициозным. С того момента жизнь Юнги резко переменилась. Ему пришлось не только вернуться на родину, но и работать за троих, забывая о своих удовольствиях, проблемах, друзьях, тусовках. Потому что у Пака на почве внутренних переживаний возникла очень… нет, крайне занятная болезнь, именуемая врачами, как нарколепсия. Причем слово «возникла» подходит на все сто процентов, потому как Чимин и сам плохо помнит, какова была причина ее проявления. Тогда он заснул в школе прямо у доски, когда решал пример по математике. Похоже это было на обморок, но Чимин сладко посапывал и сжимал в объятиях подскочившего к нему одноклассника, приговаривая что-то типа «Хен, поспи со мной». — И ты еще удивляешься тому, что тебя не воспринимают окружающие? — Немножко… «После такого точно не станут», — Юнги сдержал свои мысли, продолжая успокаивать нерадивого братца, что свалился на него, словно большая и теплая куча… кгм. — Только не сдавайся, мелкий, — вместо мысленной своей реплики Мин озвучивает эту и тяжело вздыхает, вспоминая разговор с врачом. Такие болезни не лечатся тупо пилюлями, да и надежда еще официально не признана лекарством, так что оставалось тогда надеяться на то, что Пак перерастет, и забудется все это. Вырос, да, а болезнь хоть и проявлялась реже (в основном, после перенапряжения), но не исчезла.

###

— Вот я попа-ал, — жалобно тянет Чимин, дергая в последний раз ручку лаборантской, но комната закрыта и, вероятно, Пака уже ждет наставник, готовый заставить парня мыть склянки до посинения. — Явился, как я вижу, — знакомый прокуренный голос ставит крест на сегодняшнем просто охуенном утре, предвещая не менее охуенный день, а самое забавное — вторую смену после полудня. — Божечки! — испуганно вздрагивает Чимин от неожиданности, схватившись за футболку в районе сердца. — К Богу обратишься позже, а сейчас бегом за мной, — высокий парень с пепельными волосами вовсе не собирается выслушивать паковские завывания и объяснения по поводу застрявших во временном континууме автобусов и о том, как по дороге к вузу Чимина забрали инопланетяне, решив угостить чаем, поэтому просто поторапливает Пака, часто оборачиваясь назад. Уж кому-кому, а Намджуну известно о заболевании Чимина и, черт побери, принесла же нелегкая этого засранца Киму в качестве аспиранта-ассистента. Постаралась, сволочь. Когда Чимин понимает, что Намджун привел его в отделение к физикам, так и просится на язык самоуверенная фразочка, типа «Я знал, что Вы меня к ним сплавите», но Пак молчит и хлопает ресничками непонимающе. На табличке красуется надпись «Кафедра физической химии», а мысли, кажется, материализуются. — С сегодняшнего дня ты переведен сюда. Поздравляю, — Намджун бодро хлопает Чимина по плечу, но радости в прощании не чувствуется. Казалось бы, он наконец-то избавился от проблемного коллеги, который то и дело засыпал на стопке с документами, но голова-то у парня всегда варила. Иногда даже «кипела» от дел, но Пак никогда не жаловался. — Стойте! А как же… а что же мне… — Чимин и трех слов связать в ответ не может, но замолкает тут же, когда видит о-боже-мой-свою-любовь Чхве Наен. — Чимин-и, так тебя тоже сюда перевели! — темноволосая девушка с пробиркой в руке излучает дружелюбие и смеется заразительно, сходу вовлекая Пака в невероятную историю с той самой ядовито-зеленой жидкостью в склянке. И да, влюбленный в эту жизнерадостную девчонку Чимин забывается и даже без лишних вопросов вникает в суть дела, когда ему все-таки объясняют, что случилось. — Аккредитация, перераспределение, все дела, — по-доброму пожимает плечами какой-то там Ким Тэхен, коллега Наен, а уже через несколько минут знакомства с Паком вешается на него с обнимашками. Само собой, Чимин тут же показывает иголки и грубовато обозначает границы, но Тэхену, кажется, плевать. Девушка смеется над их мелкой перепалкой и пальцем крутит у виска, показывая на рыжеволосого парня, который стоит к ней спиной и что-то там вяжет о «дружбе с первого взгляда». Что ж… не такое уж и плохое начало. Коллектив, конечно, разношерстный, но отзывчивый, и впервые за все это гребаное время кто-то даже предлагает Чимину реализовать его несмелые идеи, на что Пак отмахивается и тут же получает подзатыльник от этого-как-там-его Тэхена, обнаглевшего до небес. — Эта идея гениальна, хен! Что за хуйню ты несешь про неуверенность? — басит рыжеволосый Тэ, пытаясь приободрить коллегу. Но получается наоборот. — Это не сработает! Отстань от меня! — Чимин сбрасывает с себя чужую культяпку и показательно бежит подальше от Тэхена, который на самом-то деле внезапно пробуждает в Паке то, в чем он нуждался. — Да блин, это же ультра охеренная мысль! Что ты себя ведешь, как девственница на первом свидании! Ну, что ж, Тэхену явно не занимать прямолинейности, да. За словом в карман он не лезет и подавно, раздражая своей самоуверенностью. Но главное, что эти слова на самом деле задевают Чимина, жутчайшим образом оказываясь правдой, которую Пак принимать не хочет. — Сам ты девственница! Много ты обо мне знаешь! — Чимин не выдерживает, рывком хватает со стула свой портфель, забывая о том, что он расстегнут наполовину, и прет на выход. Звук падающих ручек заглушает только пульсирующая кровь в висках. Поэтому Пак не сразу замечает, что из его рюкзака, вслед за канцтоварами, выпадают презервативы и пробник со смазкой, который, блять, застрял между листов тетради. Глаза у блондина вылетают из орбит, но не так, как у Наен и Тэхена, и совсем не так, как у кого-то, в кого Чимин врезается с дури. — Да блин! Что за ху… — блондин поднимает глаза на того самого, которого чуть не пробил своим маленьким локотком, и открывает рот, чтобы что-то еще добавить, только вот парень напротив чересчур злобно хмурится, и Чимина в одно движение отталкивает в сторону, словно вещь какую-нибудь. Не хватает только плевка в лицо для полной картины. — Ты кт- — Ах, Минни, нас же Намджун-хен ждет, — басистый смех разряжает ранее накалившуюся атмосферу, пока в это время Тэхен судорожно собирает с пола абсолютно все вещички Чимина (если бы его), а затем ретируется с ним в коридор, все время подталкивая в спину. От греха подальше. . — Эй, я не просил тебя собирать! — Я же виноват, — Тэхен треплет себя по крашенным волосам и улыбается как-то слишком неловко. — Это одолжение? — хмыкает Пак, изгибая бровь. — Нет, это не одолжение, а взаимовыручка. Да и что ты наговариваешь на себя и других… Я даже уверен, что ты этим постоянно занимаешься, — Ким открыто смеется, искренне очень, и почему-то Пак не может съязвить в ответ. Вся его защита ломается об эту глупую искренность. Как же тонко Тэхен чувствует Чимина, даже толком не зная его… Это что получается, они — родственные души? Звучит сопливо, конечно, но другие сравнения Паку неведомы. — Ладно, проехали. Что это был за хрен? — Чимин решает сменить тему разговора и кивает на дверь лаборатории. Тэхен тут же улыбаться перестает, даже можно сказать, что поникает совсем, но выныривает из этого состояния через мгновение. — Я бы не хотел шептаться перед дверью о том, кто за дверью. Чимин смеряет Тэхена вкрадчивым взглядом, а затем кивает и зовет его в столовку, протягивая по пути свой короткий мизинчик, чтобы помириться по-человечески. Ким идею подхватывает, а после снова виснет на Чимине, правда, на этот раз не чувствует, что его готовы порезать на люля-кебаб.

###

— Этого хрена зовут Чон Чонгук, и, короче… — Тэхен ближе подсаживается к Чимину и переходит на шепот, — он та еще мразота. Чимин настороженно всматривается в тэхеново лицо, в его ясные карие глаза и замечает в них некоторую долю страха. — И это все описание? — тоже шепчет Пак, подстраиваясь под шпионский диалог. — Эм, нет, — рыжик осматривается по сторонам, — он, в общем, гнобит тех, кто выебывается, и ты прости меня, конечно, но… тебя Чонгук заглотит по самое не балуй, если вдруг пискнешь лишнего. Чимин хмурится и уже преждевременно начинает ненавидеть этого парня. — А еще ему двадцать три. И ты ему хен. Тэхен лишь подливает масла в огонь и раздражает этой гребаной ложечкой, которой он бьется о стакан, размешивая сахар в чае. — Но суть в том, что у него мамка — зам. ректора, и он управляет нашей лабораторией, так что мы все его слушаемся, — словно читая мысли Чимина, произносит Тэхен следом, отпивая из стакана сразу же половину. — Так, стой, значит, этот пиздюк — управляющий, но при этом угрожает тем, кто ему не нравится? Нарушая правила старшинства? Это ненормально, — Чимин фыркает и смотрит на Кима так, словно тот этому Чонгуку отсасывает за провинности. И если бы не первый день дружбы, Тэхен бы вдарил Паку, чтобы дошло хорошенько. — Слушай, — рыжеволосый хватает Чимина за ворот футболки и тянет так близко к себе, что их носы практически соприкасаются, — те, кто ему перешли дорожку, давно уже отчислены или уволены, смекаешь? Хочешь вылететь? Нарушишь субординацию? — Нет, но… — Тогда хотя бы недельку походи перед ним в смирении, а дальше видно будет. Тэхен дожидается нежеланного для Чимина кивка, а после задорно подмигивает и снова улыбается во все тридцать два, и это не может не вызвать ответной улыбки у Пака. — Заразительно ты лыбу давишь, конечно. Парни хихикают совершенно открыто, пока, конечно, их не замечает заведующий кафедры, тоже заглянувший на «огонек». — Пошли, а то не дай бог к нам подсядет, — шепотом произносит Тэхен и хватает Чимина за руку, торопясь обратно в лаборантскую. Пак ничего не отвечает, он слишком занят обдумыванием того, что сказал Тэхен. Такое действительно встречается и не только в вузах, но какого хрена этот Чонгук ведет себя, как гребаный узурпатор. Беспредел какой-то, и с такими вещами Пак мириться… вряд ли станет, даже несмотря на предупреждение. . Чимин понимает, что лучше бы остался в той столовой навсегда, потому что шанс попробовать прогиб предоставляется сразу же, как только они с Тэхеном вместе заходят в лаборантскую. Ким шагает первым и тут же, блять, отлетает на сто метров, куда-то к Наен, а Чимин все еще стоит на входе, сжимает ремешок портфеля и плавит взглядом темные глаза напротив. Так некстати Чонгук стоит в метровой близости к выходу, взвешивая материалы на специальных весах, но на листок пишет даже не глядя, вместо этого испепеляя Пака. Со стороны Тэхена между этими двумя искры да пули летают, поэтому подходить крайне опасно. «Осторожно! Высокое напряжение». — Я… бы… хотел, — Чимину с трудом даются цензурные слова перед этим пиздюком, но он старается, и скрип его зубов не слышен. Почти. — Остаешься на ночную, — коротко отрезает Чонгук и, забирая взвешенные образцы, удаляется в другую часть комнаты под тихий свист остальных лаборантов. Чимин возмущенно ловит ртом воздух — сказал бы он этому хуесосу сейчас много хорошего, да только Тэхен трясет головой, типа «не надо, побереги яйца». Ради яиц, так и быть, можно потерпеть. — Хорошо, — дрожащим голосом отвечает Пак и получает от старшего лаборанта список поручений, который, вкупе теперь с вечерней сменой, больше похож на чек из гипермаркета. «Да что б тебя во все щели… сучонок», — а на лице легкая, но кривая улыбка, когда оказывается, что «смена ночная» — это реально на всю ночь. Не каких-то там два часа до полуночи, а до восьми утра. Приехали.

###

— Мин, бля, брат, спасай, — Чимин в одном единственном для себя перерыве на обед тут же вылетает из лаборантской, к счастью, не замеченный прилипчивым Тэхеном, и запирается в кабинке туалета неподалеку. Вся проблема в том, что у Чимина нарколепсия, и ночью он отключится с вероятностью в сто миллиардов процентов, а если начнет лунатить, то не дай бог перехуярит всю лаборантскую. Приснится ему, что он Македонский, и все, пиздец, себя угробит и аппаратуру. — Что случилось? — голос у Юнги уставший, но с нотками волнения. Чимин еще раз проверяет, есть ли кто в туалете: встает на бачок и заглядывает сверху в другие кабинки, но несмотря на то, что две последние он не видит, чуйка подсказывает, что все пучком. Тишина и покой. — У меня тут хуй появился новый… — Э-эм, тебе одного было мало? — Да блин, прекрати ржать там, я о человеке говорю, — Пак закатывает глаза и садится на бачок, предварительно сняв белый халат и повесив его на крючок. — Окей, окей… Слушаю. — В общем, меня сегодня неожиданно перевели, я теперь на кафедре физической химии и очень этому БЫЛ рад, ровно до того момента, пока не появился этот пиздюк по имени Чонгук. Он младше меня, но напыщенный похуже твоего Джин-хена. Да и Джину можно, он ведь старше и опытнее, а эта хуебесина! Грррр, как же бесит его смазливое, горделивое лицо и- — Блять, Чимин, ты проблему изложи, а комплименты дарить своему любимому будешь дома, — Юнги заметно раздражен, да и понятно почему: он, в отличие от Чимина, перерывов не имеет и нагружен работой. — Хен, прости, эм… В общем, он мне сегодня ночную влепил, а я- — Сказать про нарколепсию нельзя ему? Что ты как маленький… — Да если бы он вообще слушал меня! Че не спрошу, так он халатом от меня шуршит в другую сторону! — Чимин подскакивает на бачке и чуть не соскальзывает ногами с унитаза, пискнув от страха. В этот момент Пак отчетливо слышит хлопок двери, вздох и шум воды. — А ты крикни на всю комнату. Раза три. Чтобы он загуглил, что это у тебя такое. Этого Чимин уже не слышит, тут же убирая телефон от уха и прижимая его к груди. Страшно пиздец, а из трубки все еще слышится приглушенно голос Юнги. — Хен, — Чимин шепчет так тихо, что Мину приходится переспросить, — хен, пока. Ты был хорошим хеном, — и отключается. Только сейчас Пак понимает, что сглупил очень сильно. Надо было идти в самый дальний туалет. Бежать в другой корпус вообще, к гуманитариям, а не запираться в толчке в десяти шагах от лаборантской. Сюда ведь только физ.химики и ходят, и по-любому вышедший из кабинки хер доложит обо всем Чонгуку. Отсюда следует два выхода: либо Чимин ловит этого человека и умоляет его молчать, либо отсиживается здесь часа два, а потом возвращается якобы издалека, якобы нужно было срочно уехать в больницу к бабушке, тетушке, дядюшке… И Чимин выбирает первое, ведь его писклявый голос отличишь от остальных в два счета. Пак решает действовать быстро. Он с ноги вышибает дверь кабинки, забывая про халат на вешалке и оставаясь в одной черной футболке сверху, а затем видит тушку в белом халате у стены. Тушка та более чем знакомая. Блять. Пиздюк. — Э-эм, привет? — Чимин буквально зависает в воздухе, желая только об одном — отмотать время назад и выбрать второй вариант. — Хуебесина? — слишком нейтрально спрашивает Чонгук, поджимая губы. Со скрещенными на груди руками Чон выглядит в разы мощнее и можно заметить нехилые такие мышцы, от которых у Чимина язык в три узла связывается. Идея отпиздить урода в темном переулке вычеркивается из списка. — Я… ну, я так ласково называю тех, кто мне нравится… Знаешь, у всех свои замашки, — Чимин чешет затылок и ползет к выходу маленькими шажками все еще без халата, который соскользнул с крючка и упал на пол. Чонгук отталкивается от стены и встает у двери буквально за шаг от Чимина. Шанс сбежать был так близок, что даже захотелось врезать пиздюку по его нахальной роже. Но нет, и Чимин ждет смиренно, что же еще скажет ему Чонгук, раз так пронзительно смотрит прямо в глаза. — Я, на самом деле, хотел тебя отпустить домой, ведь сегодня твой первый день, но теперь ты точно на ночной, парень, — Чонгук сменяет вдруг свою нейтральность на такую язвительную ухмылку, что у Чимина снова рот открывается, и остается только губами шевелить в состоянии ярости. — Халатик не забудь, хен. И это буквально выбивает весь воздух из легких Чимина, который уже готов был схватить Чонгука за лацканы его халата и вытрясти из шатена этот насмешливый тон. Только вот Чон уходит, хмыкнув, а когда Пак возвращается в лаборантскую, набравшись смелости, то гада ползучего не видит. «У него конференция», — сообщает Паку Тэхен, подозрительно оглядывая парня. Впрочем, вопросы задавать он не стал, к удивлению.

###

До вечера все проходит гладко, и оно понятно — Чонгука нет, силы расходуются не на ненависть, а идут с пользой и в дело. Чимин заканчивает многое из длинного списка и даже ловит похвалу от старшего лаборанта, улыбаясь после этого довольно. Тэхен все еще поражается знаниям своего приятеля и вечно лезет с вопросами да комплиментами. Ким Тэхен — забавный малый, и под конец второй смены Чимину кажется, что они подружатся. С Наен дела обстоят хуже. Чимин влюблен в нее уже почти два года, но все это время то у нее парень был, то сам Пак терял былую уверенность, а сейчас, глядя на то, как ее смело приобнимает старший лаборант, Чимин проливает кислоту на руку и шипит от жжения. Тэхен, слава богу, оказывается рядом и пробирку забирает у Пака, когда тот кричит и бежит в туалет с куском специального мыла (в лаборантской чудесным образом нет горячей воды). Он залетает внутрь и отчаянно вздыхает, когда видит, что все раковины заняты, а его рука уже покраснела и кожа начала шелушиться. Мат неосознанно вырывается изо рта Пака, когда он начинает осыпать остальных присутствующих тихими оскорблениями. У него тут рука сейчас отвалится, а люди раздражающе медлят! К счастью, один из знакомых лаборантов наконец-то замечает парня и отлетает от раковины, рассматривая красные пятна на чужой руке. Чимин тут же срывается к свободному месту и сует пальцы под струи воды… которая, бляха муха, оказывается ледяной. Под такой никакое мыло не вспенится! Чимин, будучи человеком вспыльчивым и неуравновешенным, как мы поняли, рычит и крутит кранами, которые, блин, протекают и свистят, капая теперь кипятком. — Да мать твою, что за день такой… — почти что хныкает парень, пытаясь выровнять температуру и совершенно не замечает, как рядом кто-то презрительно хмыкает. — Сам виноват, а на других срываешься, — спокойным тоном доносится справа, и Чимин замирает, а затем медленно поворачивается к обладателю этого поганого голоса. Конечно, Чон Чонгук. Мысли кипят, задница горит, а язык так и чешется выпалить что-нибудь оскорбительное. К слову, Чимин свой грязный рот для придурков контролировать перестал еще с восемнадцати. — А ты, я смотрю, в туалет зачастил и какой-то слишком возбужденный. Проблемы? Оставшиеся присутствующие, которые до этого тихонько подслушивали, но делали вид, что между собой говорят, сейчас охуевают и побыстрей ретируются за дверь, боясь, что попадут под раздачу. Такой оглушительной тишины даже в библиотеке не услышишь. Чонгук закрывает воду и прикусывает нижнюю губу, по всей видимости, пытаясь держать себя в руках, но получается так себе, потому как Чимин намыливает руки с противным звуком и фыркает через какое-то время, потому что молчание — знак согласия. — Да ты это… Не стесняйся… — Пак смывает пену теплой водой и улыбается, предчувствуя победу. — Дрочить еще законом не запрещено. Чимин поднимает взгляд на замершего в шаге Чонгука, и тут же улыбка слетает с его губ. В глазах у Чона что-то необъяснимое… что-то, что Чимин пытается уловить, но оно лишь ускользает сквозь пальцы и ток пропускает такой, что невольно вздрагиваешь. Опасность? Опасность. — В следующий раз тебя позову. Поможешь мне с моей проблемой. И лучше бы Чимин молчал, ей-богу, потому что Чонгук, кажется, говорит абсолютно серьезно. «Фу, бля, фу, нахуй», — вырисовывается на лице Пака, и он вылетает из туалета, сморщившись, забывая про мыло и про ответные оскорбления. — Ты в порядке? А мыло где? — практически с порога спрашивает Тэхен, обращая внимание на взвинченный вид приятеля. — Блять, точно… — Чимин вспоминает, что забыл его в туалете, но не успевает рассказать Киму об этом, потому как в лаборантскую заходит Чонгук с тем самым мылом и победным видом. Знали бы остальные, что он не на конференции выиграл, а у очередного выебистого хена-аспиранта. Чон проходит мимо Чимина, абсолютно его не замечая, и кладет мыло на законное место. Тэхен переводит взгляд на пышущего огнем Пака и тихонечко спрашивает: — Вы с ним в туалете… вместе… сцепились? — набор совершенно неподходящих в данной ситуации слов заставляет Чимина послать все нахуй и оставить Тэхена без очевидного ответа. Ким, впрочем, не лезет дальше, хотя и интересно, что же там между ними накрутилось.

###

Ровно в семь вечера все постепенно расходятся по домам, а Чимин еще минут двадцать страдает из-за Наен, которая перестала Пака замечать, потому что во все глаза таращится на своего лаборанта. Ну, конечно, посмотрите сначала на Чимина, а потом на Ронни, приехавшего из Америки. Он высокий, накаченный, красивый, и голос у него низкий такой, бархатистый. Мачо, одним словом. А Чимин что? Маленький, пухленький, с нежным голосом — мечта педофила. И выбор Наен очевиден, потому как даже Пак, будь он девушкой, выбрал бы Ронни. Или… Чимин косится в сторону Чонгука, который сейчас без халата, в специальных защитных очках мужественно обтачивает образцы на шлифовальном колесе. Высокий, красивый, подкачанный, голос тоже низкий, приятный… а вот характер уебский. Обделили, так обделили. — Блядский утырок, — Чимин трясет головой, выметая из черепушки мысли об обтягивающей темно-синей рубашке Чонгука, и возвращает себе на «полочку» плакат с диаграммой состояния «железо-углерод». — Дамам материться не положено, — раздается откуда ни возьмись тот самый бархатистый голос, и Чимин даже ежится немного: то ли от злости, то ли от чего-то еще. Мурашки? А ну прочь! — Сам ты дама, блять, — тут же срывается Пак и допускает ошибку на графике, который теперь перечерчивать придется. Чонгук в ответ молчит, не собираясь и дальше злиться из-за какого-то там придурка. Десять минут помещение наполнено раздраженными вздохами уставшего Чимина, которые растворяются в звуках скрипа и скрежета. И это мешает Паку сосредоточиться, поэтому он игнорирует прощающегося старшего лаборанта и закапывается с головой в таблицы, покидая реальность. Чонгук, наконец закончив механическую обработку всех образцов, откладывает их в сторону и, стянув очки, поворачивается к Чимину. Как бы это очевидно ни было, но тот, кажется, задумался, подпирая ладошкой подбородок. Чон собирает кое-какие свои вещи и берет с собой уже готовые, протравленные образцы, собираясь пойти в соседнюю аудиторию с кучей разных микроскопов и другими оптическими приборами. Само собой, предупредить Чимина нужно, ведь возможно ему понадобится помощь. Маловероятно, но все же возможно. — Я в соседнюю, окей? — издалека начинает Чонгук, но Чимин никак на его вопрос не реагирует. Чон вздыхает, считая, что Пак обиделся, поэтому подходит к нему со спины и кладет руку на плечо. — Остуди пыл и не веди себя как истеричка. Спасибо скажи, что я тебя терплю, — Чонгук слегка сжимает пальцы и не чувствует ничего, что должно было случиться. Не ударил, не плюнул в лицо, не оскорбил, не напрягся даже. Ноль внимания. — Эм, заснул, что ли? — шатен наклоняется к лицу паренька и видит его ангельски умиротворенное выражение, которое явно не принадлежит этому дьяволу в обычной жизни. Чонгук хмыкает и глядит на выполненную Паком работу, которая, между прочим, идеально исполнена, а затем кое-как выдергивает лист из-под локтей, чтобы ненароком не заляпал чертеж своими слюнями. Чимин, находясь в состоянии той самой нехорошей фазы сна, о которой Чонгук и не догадывается, причмокивает губами и сваливается всем корпусом на стол, тихо шепча что-то типа «заебал, сука, дай поспать». И впервые за всю свою учебу, практику, работу в университете Чон не знает, что ему делать с этим парнем. Устранить его можно, надавив связями и угрозами, но больно уж Чимин хорош в работе, даже лучше остальных, судя по отзывам Намджуна, поэтому… ситуация крайне сложная. Им нужен был человек на кафедру — получите-распишитесь. — Хер с тобой, — бросает под конец Чонгук и выходит из кабинета, закрывая его на ключ, а еще надеется, что Чимин ничего плохого не сделает, ведь всего лишь заснул. А что плохого может быть в спящем человеке? Да ничего, ага.

###

Чонгук вот уже битый час сидит, рассматривая на мониторе микроструктуру различных сплавов, и сам себя не понимает. Обычно он находил дефекты и определял хим. состав как боженька, а теперь безрезультатно прожигает дырку в мониторе и нервно крутит в левой руке карандаш. Про пластиковый стаканчик кофе аккуратнейший Чонгук, конечно, забывает и виртуозно задевает его локтем, разливая содержимое на пол и халат, но вместо привычной флегматичной реакции Чон «спокойнейшим» образом захлопывает крышку монитора, смахивает все листки со стола в сторону и падает лбом на сложенные руки. Вроде не устал, но почему-то ничего под вечер не получается и куда-то подевался тот заряд сил, с которым Чонгук отвечал на чиминовы издевки… Стоп. — Этот придурок. Чонгук встает из-за стола, конечно, не собираясь даже убирать за собой, — для этого существует Анши, которая рано утром все здесь отмывает дочиста. Ну, а халату придется до дома подождать. Закрывая дверь на ключ и убирая его в задний карман джинсов, Чон на ходу достает другие ключи, но на этот раз из кармашка на халате. За дверью предположительно все так же тихо, но Гука гнетет предчувствие чего-то нехорошего, поэтому он быстро проворачивает ключ в замке и дергает дверь на себя. Лицо у Чонгука тут же принимает нечитаемое выражение: некая квинтэссенция из испуга и «о боже, что за долбоеб». — Приехали… Картина маслом: Чимин преспокойно лежит, блять, на грязном полу, обнимая свой портфель, собирает пухленькой щечкой скопления мелкой стружки и чему-то там во сне улыбается так ослепительно и искренне. Чонгуку хочется либо убить Чимина, либо убиться самому, потому что даже от крика Пак не просыпается. На данный момент шатен уверен, что Чимин издевается над ним, «разводит» его так же, как и до этого, поэтому Гук не сдерживается и пинает парня мыском ботинка в бедро. Три раза. А потом еще пихает в живот. Но Чимин никак не реагирует, ну, за исключением, конечно, каких-то мычаний, которые больше похожи на… стоны. Чонгук прикладывает ладошку ко лбу и трет виски, прежде чем решиться помочь этой коротконогой проблеме. И не уволишь его, ведь хороша чертовка, да и с Намджун-хеном у него хорошие отношения, и вот кого-кого, а Джуна Чонгук уважает. — Эй, парень! — Чон присаживается на одно колено и хватает Чимина за плечо, встряхивая его довольно сильно. От этого Пак тоже не просыпается, но теперь он хотя бы реагирует, скидывая с себя чужую руку, и бормочет ругательства. — Мммнн… иди-ммн… нах… — Да задолбал ты уже! Спи тут, идиот. Чонгук выше всего этого дерьма, более того, Чимин за свои выебоны все еще не получил стоящего наказания, поэтому шатен поднимается на ноги и халат отряхивает, с отвращением глядя на жалкого парня. Время уже подходит к десяти, и Чонгук хладнокровно снимает с себя белоснежную когда-то с утра вещь, вздыхая, что снова придется стирать, засовывает халат в свой портфель и все так же безучастно проходит мимо. Чонгук звенит ключами и даже успевает щелкнуть дверной ручкой, но замирает, когда по всему помещению начинает разливаться музыка. Какая-то странная, что-то из индитроники, но клевая, и даже Чону нравится. Приходится шатену обернуться, потому как ему несомненно интересна реакция Чимина, которому теперь просто-напросто придется проснуться и перестать выделываться перед Чонгуком. Но нет. Нихера подобного. Потому что, когда тишина наполняет комнату, Чимин все еще лежит неподвижно. Тем временем начинается второй заход, и Чонгук на свой страх и риск делает предположение, что с этим парнем точно что-то не так. Во-первых, Намджун-хен хотел его о чем-то предупредить, но срочные дела отвлекли. Вдобавок к этому, Чон вспоминает забытый ранее разговор в туалете и пытается сопоставить несопоставимое, а затем, благодаря своим знаниям в медицинском деле, делает неутешительное решение. — Парасомния? Нет. Нарколепсия? Скорее всего, — одними губами произносит Чонгук, приближаясь к Чимину снова. Чон неплохо разбирается в неврологии, только вот со зрением и отзывчивостью у него явные проблемы. Второе сейчас очень бы понадобилось, и, к счастью Чимина, оно так вовремя появляется. Чонгук вынимает чужой телефон из кармана халата и незамедлительно берет трубку, прочитав имя контакта до этого. Мин Юнги. — Алло, слушаю. — Э-эм, — в трубке жутко прокуренный и глухой голос, от которого у Чонгука все съеживается. Юнги тут же понимает, в чем дело, потому как Пак ни за что не отдал бы свой телефон даже другу. Такой вот странный парень. — Чимин… ему плохо? Вы его приятель? Чонгук не горит желанием отвечать, что «да, приятель-хуятель», но в данной ситуации не совсем до шуточек. — Да… Он отключился давно и… не включается. Еще говорит во сне и дрожит, — Чон скользит взглядом по меняющемуся лицу Чимина и невольно начинает волноваться. — Черт… Черт, черт, черт! — хрипит Юнги на другом конце трубки, и это Чонгука выдергивает из мира, в котором он за Чимина неосознанно боится. — Слушай, как тебя там… — Чонгук. — Оу, — Мин, кажется, вспоминает это имя и тихо прокашливается в кулак, — Чонгук, у меня сейчас никаких шансов нет доехать до брата, так что я прошу тебя… умоляю помочь ему. — Почему бы не вызвать- — Потому что они нихуя не сделают. Десять лет уже мучаюсь с этим несносным. Чонгуку кажется, что он уже знает, в кого характером отчасти пошел Чимин. — Мне его в такси посадить, доехать и высадить? — как маленький спрашивает Чонгук, и, в принципе, он готов к таким подвигам, лишь бы никто за его смену тут не сдох. — Э-эм, — и снова тот тон, — дело в том, что у него еще сомнамбулизм в тяжелой форме, а меня сегодня дома не будет. Ты прости, что я прошу о таком, но… не мог бы ты его к себе закинуть? На этом приятный, казалось бы, разговор неожиданно заканчивается, потому как Чонгук весь иголками покрывается и начинает Юнги грубить, защищается так, как привык уже, только вот не на того нарвался. Мин стоит на своем и даже предлагает Чонгуку деньги, отчего тот пыл свой немного унимает и перестает ходить из угла в угол. — За вашего брата мне деньги не нужны, а вот за мои нервные клетки… — Нервные клетки не восстанавливаются — это я тебе как прокурор говорю, — Юнги на другом конце трубки смеется тихонько, потому что Чонгук сглатывает слишком громко. «Прокурор… Пиздец. Теперь точно придется к себе везти». — Ну так что, мы договорились? Чонгук убирает смартфон от уха и чертыхается тихо, а затем снова прислоняет телефон к щеке и отвечает коротко: — Еще бы. Юнги победно усмехается и благодарит парня, перед этим спросив у него про адрес. — Утром я его заберу, окей? — Да, да… — нехотя отвечает Чонгук и смотрит в сторону Чимина. Тот ворочается на полу и чуть слышно стонет сквозь сжатые губы, а Чону становится немного неловко… и тому есть причина. — Только… Кгм, в общем, если он руки начнет распускать, то ты его привяжи куда-нибудь да покрепче. Нет, лучше привяжи его сразу, потому что он позже лунатить точно будет, а лунатиков трогать нельзя. Окей? — Юнги говорит так, словно это обычное дело — притаскивать к себе домой малознакомого парня, страдающего сомнамбулизмом, терпеть его бессознательные выходки и напрягаться. Определенно напрягаться, связывая тонкие запястья. И нет, блять, это определенно не окей. Совсем не окей, когда ты гей.