good morning fuck.

Чонгук не понимает, как вляпался в это дерьмо. Чтобы за один чертов день словить все прелести судьбы, позволив какому-то там новичку облить себя таким трехэтажным матом, каким его даже старый добрый друг по пьяни не обливал. Хосок, конечно, верх дерзости и откровенности, но он хотя бы понимает, КОМУ говорит это. Чимину же похуй совершенно. Чонгуку одному нести Пака до выхода не горит от слова совсем, поэтому он звонит своему не менее атлетичному другу с кафедры инженерной графики и кое-как терпит рой его вопросов: «Кто это?», «Почему он на полу?», «Чонгук, ты снова убил мальчонку?», «А разве он не в твоем вку… — Шин, пожалуйста, завали и помоги уже, — пока еще спокойно просит друга Чонгук, подхватывая Чимина под руки. Этот матюкающийся парнишка оказывается, к счастью, очень легким, и Чон даже на ноги его ставит с первой попытки, но порадоваться не успевает, когда Пак вновь начинает падать, сползая спиной по торсу Чонгука. И, честное слово, Чон ничего «такого» делать не собирался, но Шин с какого-то хера стоит рядом и ухмыляется, когда Гук резко подхватывает Чимина, прижимая его к своей груди. — О-оу, Чонгук, я думаю, ты его и сам… — друг хихикает в кулачок, но тут же получает пинок по ноге и после даже боится в чоновы глаза заглянуть — там непременно бушует злость, ведь друг-то неправ насчет вкуса… Шин все же помогает, а куда, собственно, деваться, когда Чонгук после сказанного Чимина скидывает на друга, словно мусорный мешок. Чон идет немного поодаль, выслушивая, как некое наказание, не очень интересные истории Шина, связанные с чертежами и студентами, которые не сдали экзамен: у них то фаска не того размера, то ось съехала, то резьба неправильно обозначена, в общем, Чонгук нихера не понял, но для приличия поулыбался. Друг ведь все-таки. Через несколько минут оба парня дошли до запасного, а точнее, специального выхода, пользоваться которым могли только лишь преподаватели. На проходной в коридоре сидел пожилой мужчина, про которого ходили слухи, что он за всю службу ни одного обычного студента не пропустил. Этакий соколиный глаз. — Здравствуйте, — Чонгук уважительно кланяется и скользит пальцами по внутренним карманам куртки, вынимая несколько удостоверений. Водительские права, пропуск в специальное исследовательское крыло, кипенно-белую карточку с золотыми на ней надписями и, наконец, удостоверение преподавателя. Чон зажимает его в двух пальцах и протягивает вахтеру, который записывает имя, фамилию, а также время ухода, после возвращая ее парню. Шин стоит немного позади, с некоторой завистью оглядывая Чонгука, который, блин, младше, но дохера уже имеет. — Давай сюда этот мешок, — тихо произносит Гук, боясь привлечь внимание внезапно появившихся преподавателей, и поворачивается к Шину спиной, чтобы друг помог посадить Чимина на его спину. — Представляешь, он меня успел твоим именем назвать три раза и сказать, что ненавидит, — с непонятным Гуку восторгом произносит Шин, кое-как усаживая Пака на чужую спину. — Я его тоже, если честно, — коротко отзывается Чон, но Чимина перехватывает и крепко держит, постоянно поправляя его конечности. Мимо проходят другие преподаватели и как-то странно косятся в сторону Чонгука, но быстро отворачиваются, как только шатен пронзает их своим недовольным взглядом. — Удачи! — кричит вслед не пойми с чего взбудораженный друг и с прищуром наблюдает, как Чонгук останавливается на полпути и подкидывает сползающего блондина повыше, чтобы было удобнее нести. — Хех, Чонгукки, я ж говорил, что в твоем вкусе… — Молодой человек, вы, может, дверь уже закроете? — недовольно хмурится вахтер, закрывая книгу учета, а затем усмехается, глядя на растерянного парнишку.

###

Чонгук туманно помнит, как донес Чимина до машины: всю дорогу он выслушивал шепот Пака, который переходил иногда в постанывания рядом с чужим ухом, отчего Гуку становилось до омерзения неприятно. Хотелось сбросить сползающую тушку в рядом стоящие мусорные баки и нормально-таки поехать домой, отдохнуть и приготовиться к завтрашним парам. Но нет, нихуя подобного, потому что брат Чимина вряд ли шутку поймет. — Мннннгх, гррр, Юнги-и-и, — стонет Чимин, слабо цепляясь пальцами за рубашку Чонгука, когда тот пытается закинуть Пака на задние сидения. Гук злится сильно и рычит, грубо отрывая от себя мешающие культяпки, а после толкает Чимина в салон, отчего тот поначалу заваливается на сидения всем телом, а затем не удерживается и стекает на пол. У Чонгука этот утырок уже в кишках сидит, поэтому поднимать его он не намерен (на свой страх и риск). Чон закрывает заднюю дверь и огибает машину, залезая к себе на водительское. Шатену хотелось бы сейчас расплыться по сидению и улыбнуться, предвкушая завтрашнее знакомство с новой группой аспирантов, у которой он будет вести лабы, а значит, там и до знакомства с симпатичной мордашкой недалеко, но, блять, все блаженство накрывается медным тазом. А если точнее, то Пак Чимином, который снова начинает ругаться матом и опять что-то хнычет про Юнги. Чонгук закатывает глаза и потирает пальцами виски перед тем, как завести машину и включить печку. Все же нельзя этому Чимину там простужаться, ведь его брат довольно-таки ясно дал понять, что за каждый дефект Пака, ранее не обнаруженный, Чона будет отчитывать прокурор и… лучше уж немного проявить нежность, да. Впрочем, по словам Чонгука, нежность — это «скажи спасибо, что не прибил на месте», поэтому придется за вечер поменять свое отношение к людям. Спустя пять минут сдавленных стонов, а еще «Юнги-я, этот еблан уже выебал мои мозги, забери меня», Чонгук не выдерживает и включает музыку, заглушая чиминовы бредни. — Выебал. Пфф, тоже мне. Вряд ли такого, как ты, по-настоящему кто-то ебал, — несдержанно срывается с обветренных губ Чонгука, когда предыдущая песня затихает и снова слышно что-то про Гука и про то, как же он охеренно трахает… Впрочем, что (или кого) именно он трахает, не дает услышать следующий трек, и спасибо ему большое. Где-то на пятой песне Чонгук заруливает на подземную парковку и выбирает абсолютно рандомное место, не придерживаясь правила «чем ближе, тем лучше». Шатен выключает двигатель, печку и музыку, прерывая Криса Брауна на высокой ноте. Когда все затихает и снова слышится сдавленное бормотание, Гуку хочется оставить хнычущего Чимина в машине. Идея, кстати, неплохая, но на улице нынче холодно, а оставлять печку на ночь — пустая трата, так что приходится Чону выползти из машины и собраться с мыслями. Вдохнуть и выдохнуть три раза, вспомнить, что скоро все непременно закончится, потому что Гук намеревается прыгнуть повыше, перевестись в преподавательское крыло, теперь уже серьезно посвящая себя работе, а научной деятельностью заниматься ради удовольствия и небольшой прибавки к зарплате. Он бросит нахер все это и оставит Ронни лабораторию, тем более, что тот уже старший и до управляющего ему рукой подать. А с Чимином Гук постарается лишний раз не сталкиваться, даже несмотря на то, что они работают на одной кафедре. Вздохнув, Чонгук выплывает из приятных мыслей и с приподнятым настроением открывает заднюю дверь, рассматривая Чимина. Его бок уже извозился в пыли, которой теперь в машине у Чонгука нет, видимо, потому что горе-пассажир побывал сегодня половой тряпкой. Гук прикрывает глаза, вздыхая и чувствуя легкий стыд, ведь Пак реально болен и себя не контролирует, но дерзость и невоспитанность Чимина положительных эмоций не приносят, и стыд тут же сменяется раздражением, которое заставляет Чона потянуться за парнем. Поскорее принесет его домой — поскорее закончатся эти мучения, — так думал Чонгук, вытягивая Пака за талию и умещая на своем плече, а после вешая на себя еще и его портфель. Чон закрывает дверь ногой, чертыхается, в отличие от Чимина, про себя и пиликает сигнализацией, прежде чем выйти с парковки. Пак, по меркам Гука, не тяжелый, а если учесть, что шатен сотку жмет от груди, то, несомненно, для Чона он — пушинка. Этот факт, как бы странно это ни было, Чонгука радует и забавляет, ведь если новый приятель начнет много выебываться, то можно будет закинуть его на плечо и унести куда-нибудь подальше, в подсобку, например, а там уже… Чонгуковы мысли прерывает пиликающий звук лифта, а затем приятный женский голос, сообщающий о девятом этаже. Чон аккуратно вылезает из кабинки, не совсем вовремя подмечая, что Чимин молчит уже около двух минут и вообще как будто не дышит. Гуку это даже начинает нравиться, ведь шумные парни не в его вкусе, а вот тихие и податливые — очень даже. И хотя сейчас речь идет о смирении другого рода, но Чонгук реально рад, что этот кусок идиота заткнулся, прекращая его оскорблять и звать на помощь Юнги. Подходя к заветной двери с номером 99, Чонгук недолго ищет ключи, ведь они у него в связке с сигнализацией, а это значит, что совсем рядышком, в кармане. Чон только-только успевает вставить ключ в замок, как его очень, блять, резко шлепают по заднице. Гук вздрагивает всем телом, но героически стискивает зубы, проворачивая ключ в четыре оборота и наконец-то открывая дверь. За это время Чимин словно в пыль на плече превращается — снова не дышит и становится безумно управляемым, отчего Чонгуку явно не круто. Он уже полгода ни с кем не… Ох, нет. Да ну нахуй эти мысли, потому что с Чимином иметь «связи» — это самоубийство. Он же его порвет на части со своим неуравновешенным поведением, и по-любому в постели Пак будет пытаться доминировать даже больше, чем в жизни, да и… — Стоп, он же не гей, — отмахивается вслух Чонгук и, отчего-то крупно вздрогнув, скидывает Пака прямо на пол в гостиной. Тот падает, как тряпичная кукла. Пульс у него реально очень слабый, почти не чувствуется, но Чонгук знает о расстройствах сна достаточно и поэтому не волнуется, позволяя себе раздеться, оставаясь в джинсах и расстегнутой на груди рубашке. Гук ерошит свои волосы и с неприкрытым отвращением приближается к Чимину, начиная медленно его раздевать. — Повалялся ты знатно, — Чонгук легко стягивает куртку с податливого тела, отбрасывая ее в сторону грязного белья, к которому следом летят два когда-то чистых халата: свой и Чимина. — Мнннн, а-ххуеть, продолжай, — простанывает вдруг блондин, когда Чонгук начинает расстегивать ремень на чужих джинсах. Чимин прогибается в спине, приоткрывает рот и спешно пробегается кончиком языка по пухлым губам, придавая им блеск. Кажется, Паку снится эротический сон. — Так, блять, нахуй все это, — Чон хрипит и поднимается на ноги, поспешно удаляясь в ванную с теми вещами, что успел стянуть с Чимина. Мыть блондина Гук не собирается, конечно, да и в кровать класть — тоже. В ванной так вообще приходит озарение: Чонгук, недолго думая, решает оставить Пака на полу, но предварительно связать его руки и ноги двумя поясами; один, вроде как, от домашнего махрового халата, а второй — от формы по тхэквондо. После этого Гук примотает Чимина к ножке дивана и невозмутимо уйдет к себе в комнату. Нужно хорошенько выспаться перед тем, как Чимин очнется. Перспективка не очень, но все же лучше той, в которой Чонгук расстилает себе в гостиной на диване и следит за каждым шорохом парня, оценивая его связанный вид со всех точек зрения. Когда настенные часы пикают, сообщая о десяти часах вечера, Чонгук выбирается из ванной в одних только боксерах и разглядывает свои владения. Влажный везде, с мокрым разводом на бежевых трусах, жутко раскрасневшийся и с полотенцем на шее Чонгук ногой закрывает за собой дверь и щелкает по выключателю три раза, меняя в гостиной режимы освещения. У Гука современный интерьер: кухня совмещена с залом и узорная лестница, ведущая на второй этаж. Жаль только, что Чону к себе водить некого, а с парнями-на-одну-ночь он развлекается исключительно в отелях. Да, именно. Бегущей красной строкой: Чонгук не водит к себе домой кого попало. И тот факт, что сейчас на полу в его гостиной ворочается какой-то левый чувак — это нонсенс. Ошибка. Стечение обстоятельств. Ничего серьезного, да и вообще лучше воспринимать Чимина, как пакет от чипсов, который Чонгук забыл убрать с пола и обязательно выкинет утром. Чон доходит до спинки дивана и смотрит хмуро на тяжело дышащего парня, который распластался по полу «голливудской звездой», но быстро забивает на него, вспомнив о несостоявшемся ужине. Гук топает на кухню, по пути снимая с себя полотенце и вытирая им волосы, а после оставляет его на голове и открывает дверцу холодильника, ощущая приятный сейчас холодок. На верхней полке виднеется в углу позавчерашний жареный рис, но что ему станется за два-то дня. Поэтому шатен хватает контейнер и бросает его в микроволновку, предварительно приоткрыв крышку. За три минуты тихого гудения Чон достает себе стальные палочки, а полотенце вешает на спинку стула, аккуратно расправляя. Неподалеку вновь слышится что-то похожее на мат, причем с четким пусанским акцентом, и Гука даже в дрожь бросает. Давненько он земляков не встречал. — Ты особенный, что ли? — вдруг срывается с губ Чона, когда он взвешивает в голове обстоятельства, жует невкусный рис и неожиданно вспоминает, что обычно нарколептика разбудить можно слегка дотронувшись. А этого даже товарный состав не сможет. Чонгук уже заебался хмуриться, у него скоро между бровями морщинка отпечатается на пожизненно. Единственное, чего сейчас хочется, — быть максимально расслабленным после тяжелого дня. Гук практически падает лицом в тарелку, когда Чимин начинает разговаривать громче и опять стонет, шипит и вообще не пойми что издает. Чонгук, блять, не выдерживает, тем более, что ужин уже не лезет в глотку. Чон раздраженно ударяет по столу кулаками и вскоре встает из-за стола, направляясь к блондину. Подходя ближе, Чонгук замечает возобновившуюся активность Чимина и все же решает надеть домашнюю растянутую футболку черного цвета. От нее пахнет чем-то родным, но запах, исходящий от Пака, перебивает домашний. От Чимина воняет (пахнет) невероятно; почему-то напоминает аромат выветрившегося спирта. На самом деле, от блондина мурашки бегут, а запах забивает легкие, заставляя откашливаться, но это не омегаверс, черт побери, чтобы у парня существовал такой стойкий аромат, от которого отвратно. Отвратно приятно. Чонгуку хочется отлететь на километр, но он заставляет себя остаться на месте и, когда заводит чиминовы руки над головой, нависая над ним, то до крови прокусывает щеку изнутри. Когда на запястьях появляется первый узел, блондин позволяет себе рвано выдохнуть и согнуть ногу в колене, попадая прямиком по бедру Чонгука в очень опасной близости с пахом. Чон не дергается совершенно; парень вообще довольно давно уже вышел из того возраста, когда прикосновения интимного характера вызывают дикое смущение и писклявое «ой, не трогай там». Поэтому-то Чонгук заканчивает с успехом свою первую миссию и привязывает чужие руки к ножке дивана, несмотря на извивания. С ногами ему кажется проще, и неожиданное расслабление даже накатывает, когда Чон сползает ниже, перед этим выпрямив ранее согнутую ногу блондина. Он хватается пальцами за лодыжки и тянет Чимина к себе ближе. Если не обстоятельства, Чонгук бы даже возбудился не на шутку. Но… Стоп. Чон с запозданием понимает, что, мать твою, он практически раздет и связывает парня на полу, в темноте, а тот стонет, выгибается так, что хочется провести пальцами по его телу. Только Чимин ломает кайф своим: «Ммм, Наен». — Э-э? — вслух произносит Чонгук и уже грубее начинает обматывать обе лодыжки, за несколько секунд вспоминая об обладателе этого имени. И чего удивляться-то? Он же натурал, и видеть мокрые сны с девушкой — это нормально, а вот Чонгук — неправильный. И злится. Затягивает в узел очень грубо, а Чимину больно: он об этом вслух говорит, точнее стонет, но представляет наивно, что играет с Наен в ролевые игры, в то время как наяву стонет Чонгук, который уже заебался, честное слово. — Как же я ненавижу тебя… — произносит Чон на выдохе и откидывает от себя связанные ноги. Чимин там в ответ что-то пищит и пытается перевернуться на живот, с нескрываемым желанием потереться членом хоть обо что-нибудь, но слава богу, что Чонгук этого уже не видит и не слышит возбужденного мычания, захлопываясь у себя в комнате на втором этаже. Все. Это конец. Определенно. Гук прислоняется спиной к двери и где-то с минуту стоит в таком положении, глядя в окно перед собой. В сумерках виднеется очертание кровати, а за окном мелькают блики проезжающих мимо машин. Чонгук практически с разбегу падает в объятия мягкой постели, утыкаясь носом в подушку. Все пахнет по-домашнему привычно и постепенно расслабляет уставшего Чонгука, который забывает снять с себя футболку и погружается в дрему прямо в этой же позе. День был слишком тяжелым и непременно неудачным, поэтому Гук, привыкший отмахиваться от проблем, все-таки засыпает, подминая под себя одеяло, и настолько проникается сном, в котором он охуенный препод, что не слышит шума в квартире под утро.

###

Чимин ненавидит свою болезнь так сильно, как только можно, и уже не раз подумывал покончить жизнь самоубийством. Только по-настоящему ему не позволят, да и он сам тоже не допустит, потому что боится смерти все же больше, чем стыда и непонимания. Обидно даже не то, что в тебя тыкают пальцем и после рассказывают собеседнику о твоих сомнительных приключениях, а вот именно то, что ничего с этим нельзя поделать. Люди вокруг все равно меняются и вряд ли вспомнят даже имя странного парня через несколько лет, но если тебя что-то преследует всю жизнь, так или иначе, бежать будет некуда. Да и бесполезно. Пака уже заебали эти гонки. Чимин никогда не помнил, что ему снилось в состоянии сомнамбулизма, но всегда запоминал сновидения, которые происходили в фазе нарколептического сна — быстрые, рваные, сумбурные. Лучше бы наоборот, в самом деле. Потому что Чимин просыпается от удара головой о ножку стола, а на белом натяжном потолке виднеются еще не сошедшие кадры из кинофильма с его участием. Там он молит Юнги о помощи, ссорится с Чонгуком, который после начинает до него домогаться, а в конце чуть ли не трахается с Наен. С очень, кгхм, инициативной Наен, которой безумно идет доминирование… Стоп. С каждым смаргиванием потолок перед глазами принимает все более отчетливый и незнакомый вид, а странная поза и ощущение стянутости застает врасплох сразу же после. — Блять… Не… нее, нееее, — Чимин пытается оглядеться и видит свои связанные ноги; понять, что руки тоже в заточении — логично, как минимум. Вот надо же кому-то было додуматься привязать Пака к кровати? Впрочем, Юнги ведь так делает иногда и… Чимин отчасти привык. Но проблема не в этом. А в том, что: — Где я, мать вашу? — блондин пытается сдернуть с рук что-то махровое, но повязка очень сильно затянута, а руки жутко онемели, отказываясь слушаться. Но сдаваться нельзя. Стиснув зубы, Чимин не без болезненных ощущений вырывает одно запястье из узлов и торопится выпутать второе. Мимоходом парень принюхивается к запаху в квартире и понимает, что он какой-то знакомый, но… расплывчатый, ускользающий и резко перебивается своим собственным с послевкусием металлической стружки. Дивно, блять. Спустя несколько тревожных минут Чимин освобождает вторую руку и моментально вскакивает с пола, принимая сидячее положение. Из широкого незанавешенного окна тут же слепит солнце прямо в глаза, и блондин жмурится, подтягиваясь к ногам, чтобы развязать узлы на лодыжках. Твою мать, нет, серьезно, кто этот похититель? Чимину даже руку ему хочется пожать, потому что такими узлами Юнги точно никогда не свяжет, — хозяин этой квартиры определенно творит невероятные штуки с поясами. Распутать «такое» Чимину не удается даже спустя десять минут, да и силенок откровенно не хватает, чтобы распустить первый узел. Похититель — явно силач, каких свет не видывал. «Все тщетно», — решает Чимин и предлагает самому себе передохнуть, облокотившись спиной о диван. Солнце больше не слепит, а греет продрогшее за ночь тело, напоминая Паку об одной из тысячи мыслей сразу же после пробуждения. Почему на полу? Не на кровати, не на диване, не… окей, да хотя бы на ковре, но не на голом же паркете! И если пошевелить мозгами, то вероятно, что это может быть хата Намджуна, потому что от него пахло… примерно похоже. Но жизнь жестока именно к тем, кто не пытается уловить суть и не замечает вещей, которые буквально находятся перед глазами. Чимин вдруг прислоняет ладошку к своему лбу, имитируя так называемый козырек, и, кажется, сейчас пульс у него зашкалит за сто шестьдесят. В маленьком и хрупком Пак Чимине пробуждается Невероятный Халк. На том самом столике, с которым Чимин потерпел столкновение, стоит фоторамка и «ин зэ мидл» приветливо улыбается не кто иной, как дневной и теперь еще ночной кошмар Пака. Чон Чонгук. С мамой, вероятно. Держит букет цветов. Выпускник. В красивом костюме. С широкой улыбкой. Улыбка… Черт, это пиздец, товарищи. Чимин яростно пинает обеими ногами по столу, и рамка с фотографией падает вперед, скрывая, наконец, то, что слепит пизже всякого солнца. Улыбка Чонгука. — Нахуй, нахуй, на-хуй! — твердит себе Чимин, пытаясь нарыть в карманах телефон, но, как и ожидалось, ничего кроме бумажки с номерами сплавов не находит. Окей. Его похититель Чонгук. Жить от этого не легче, и лучше бы его реально похитил кто-нибудь неизвестный. Только вот если опустить все эти шуточки by подсознание и включить мозг, то скорее всего Чон ему помог. !!! Помог. Тем более, что один раз Чимин уже просыпался в похожем состоянии: его тогда к себе привез Джин, потому что Юнги не смог, и связанное состояние — это уже как традиция. Знаете, есть такая фича, что когда переезжаешь, то нужно цветок в горшке дарить, а у Чимина традиция своя. Посвящение. Связать и оставить на полу. Злость вроде как утихает постепенно, а стальные узлы все так же не поддаются неатлетичному Чимину, поэтому он бросает это дело. Блондин принимает решение посидеть вот так вот просто, глядя в окно, поразмышлять над жизнью и дождаться хозяина квартиры. А затем проломить ему череп вопросами и поблагодарить пинком за гостеприимство на холодном полу. Утро, то, которое у Чонгука, встречает его звоном будильника. Причем с какой-то другой мелодией и вроде как Чон ничего не менял… ну да похер. Шатен поднимается медленно на локтях и сонно таращится в окно, тут же ослепленный чертовыми квантами. К бодрости тут же прибавляется плюс десять, и Чонгук взлохмачивает свои грязные волосы, неторопливо поднимаясь на ноги. Домашняя футболка летит в сторону, потому что Чону жарко и не понятно, почему он вообще в ней и боксерах, если любит спать голым. В голове совершенная пустота и такое странное ощущение, будто Гук набухался вчера в хламину, а перед носом витает слабенький запах спирта. А еще телефон, блять… чужой, будильник на нем звенит на полчаса раньше, чем у Чонгука, и на заставке ненавистное лицо с блондинистыми волосами на фоне пусанского пляжа. Дэмн. Чонгук выходит, нет, он вылетает торпедой из своей комнаты и несется, шаркая тапками, сначала по коридору, а затем по лестнице, даже не смотря себе под ноги. Где-то примерно на последних двух сердце замирает, потому что в зале очень тихо включен телевизор, а на диване вполне себе по-хозяйски сидит Чимин с пультом и переключает каналы. Картина Репина: «Добро пожаловать, чувствуй себя как дома». Чонгука Пак не замечает до тех пор, пока полуголый шатен не отражается в экране плазмы, когда Чимин переключается на какой-то там канал с животными, а вместо гепардов видит черный экран и взгляд… — Ептить! Напугал, блять! — вскрикивает от неожиданности Пак, хватаясь за сердце и оборачиваясь назад. Сглотнуть после нужно было обязательно. Потому что страшно немного за те чиминовы сны, в которых он, ну, в общем, сдался такому же полуголому недоразумению… Стыдно, противно и вообще хочется к Юнги на коленочки. — А ты всегда такой расслабленный с утра в незнакомых квартирах? — чисто для статистики интересуется Чонгук и складывает руки на груди. — А мне нужно напрячься? — усмехается в ответ блондин и как-то слишком нервно поправляет свои ухоженные волосы. От взгляда Чонгука не ускользает ничего, и он уверен в своей бодрости теперь уже на сто процентов. Шатен замечает связанные ноги и вместо кучи никому не нужных флиртообразных фраз приближается к Паку, даже не собираясь, кстати, одеваться. Спасибо, что в трусах. — Э-эй, типа я пошутил, окей? — тушуется Чимин, когда Чонгук вдруг резко появляется перед его взором, садится на колени и хватает за ноги, рывком подтягивая к себе. — У тебя красивые лодыжки, — ни с того ни с сего вдруг выдает Гук, и получается это как-то неискренне, без улыбки, но и этого хватает Паку, чтобы окончательно скатиться жопой с дивана и выхуеть от откровенности этого придурка. — Ты со своими пидриловскими замашками катись знаешь куда- — Туда я уже докатился давно, — все так же нейтрально отвечает Чонгук, продолжая аккуратно освобождать узлы. Чимин снова задыхается от возмущения и самоуверенности Гука, но почему-то не язвит в ответ, отвлеченный выступающими венами на мощных руках. Пальцы у Чонгука ловкие, шея напряжена сейчас, и Чимин обращает внимание на фигуру младшего. Идеальная, черт побери, фигура. Завидно аж. — Нравится? — срывается с губ Чона тихое, сиплое и очень такое мужественное, отчего Пак вздрагивает и дает себе мысленную пощечину. Так нагло разглядывать чужие тела не запрещено законом, а вот вопросики Чонгука пора бы уже пресечь. — Пф, конечно, у меня когда-то было такое, — Чимин поднимает взгляд к потолку в тот самый момент, когда Гук переводит свой на его лицо. Получается уставиться не в глаза, а на изящную шею, впрочем, этот вид тоже неплох. Очень даже, особенно, когда Чимин сглатывает, приводя свой кадык в движение. И хочется сейчас закончить этот непонятный для них обоих диалог, тем более, что Гуку с этим парнем не светит даже приятельский минет. Поэтому Чонгук не сдерживается и рывком сдирает пояс с обеих ног разом, заставив Чимина громко простонать/прошипеть. — Оу, прости, — как-то слишком раздраженно извиняется Чон и после спешит скрыться в ванной комнате, захлопывая дверь за собой подозрительно громко. Чимин тупо пялится на свои ноги, а затем переводит взгляд на закрывшуюся дверь ванной комнаты и не понимает нихера, что с Чонгуком происходит. А главное, что происходит с ним самим? В общем и целом — с ними, но Паку даже представить страшно, что они когда-нибудь смогут говорить о себе, как о чем-то едином. Неее, не дай бог. Поднявшись с дивана, Чимин не сразу находит свой рюкзак, который, между прочим, перекуроченно валяется на кухне подобно своему хозяину, и лезет внутрь, проверяя наличие ключей от квартиры, телефона и кошелька. Первое на месте, последнее — не тронуто, а значит, придурок не начесал себе чужих деньжат под резинку трусов. Между прочим, очень облегающих, сука, трусов. Но если вернуться к реальности, отбросив сейчас мысли о выдающихся гениталиях, — Чимин тут же ежится и хочет ударить себя по голове — телефон по-прежнему отсутствует. Все начинает бесить со страшной скоростью: блондин сердито бьет рукой по портфелю и оттуда вылетает пачка презервативов и шариковая ручка, закатываясь под стол. Чимин снова вспоминает вчерашнюю ситуацию: фонтан контрацептивов, смущенные лица коллег и особенно Наен, которая все то время думала, что Пак сюсечка-пусечка-девственник. Ручку все же достать приходится, потому что она любимая и без нее — не пишется, и Чимин нагибается, тянется рукой под стол, пыхтит и не слышит за биением крови о виски, как раздается щелчок заветной двери. Чонгук тем более не готов к такому. — Юнги скоро подъедет, — совершенно арктическим голосом произносит шатен, заставший Чимина в очень удачной коленно-локтевой позе. Пришлось сглотнуть и буквально заставить свои глазные яблоки зашевелиться и не смотреть на задницу. На презерватив. На изогнутую поясницу. На напряженные бедра. На взбешенное, заалевшее лицо. Чимин не сразу замечает странный взгляд младшего и находит таки ручку, засовывая ее злобно вместе с блестящей маленькой упаковочкой. — Юнги? — переспрашивает Пак, выпрямляясь. — Это его идея? — Чимин кивает в сторону гостиной и надеется, что шатен ответит положительно. — Если мы говорим о том, чтобы бросить тебя в гостиной и привязать поясами к дивану, то нет. Это моя идея. Просто я считаю, что сна на кровати ты не заслужил, — Чонгук стойко держит себя в руках, проскальзывая мимо парня, и ставит полупустой чайник на плиту. — Не заслужил?! — моментально распаляется Чимин, подскакивая на ноги. — Обматерил меня с ног до головы. Не слушался совершенно, — наигранно вздыхает Чонгук, стоя спиной к Паку, и принимается готовить омлет. Шатен невозмутимо хватает с полки холодильника яйца, бекон, сливки и зелень, а после, не глядя, шагает на свое прежнее место, но оно оказывается занято. Чон опускает взгляд на сверкающего злобой парня, который загородил своей мелкой тушкой путь младшему и строит из себя каменную стену. «Спокойный Пак Чимин» — пока-пока, помашем ручкой. — Ну, прости, что я такой непослушный! Ты-то привык, наверное, раскладывать на кроватях только услужливых, разработанных дырок! — Чимин срывается окончательно и брызжет слюной от возмущения. Этот педик несчастный не вызывает ничего позитивного и приятного, и как только Пак вообще стоит рядом с ним сейчас, преграждая собой путь? И, правда, как, когда Чонгук вдруг резко хватает его за волосы на затылке и тянет на себя, обжигая дыханием кожу. — Если не заткнешься, то сейчас твоя дырка станет разработанной, уяснил? И, знаете, немножко уяснил. — Иди ты… — все же не сдерживается Чимин и выплевывает это в самое лицо Чонгука. И зря, как же зря блондинистая головушка провоцирует Чона на нечто, что зарождается на уровне резинки трусов. — Я снова предупреждать не стану, — шатен дергает Чимина за волосы в сторону, вырывая несколько прядей, а затем скользит едва ощутимо кончиками пальцев по чужому плечу. — Айщ, ладно, бля, окей-окей, — Пак все же отходит, выпутываясь, отшатываясь, да подальше, в гостиную, попутно отказываясь от завтрака. Гейский омлет он жрать не собирается. Братец приходит очень вовремя и практически предотвращает еще одну склоку, которая могла бы обернуться катастрофой. Чонгук возвращает Чимину телефон, а тот опять начинает агриться и неудачно шутит, что Чон по-любому передергивал на его селфушки в кровати и ванной. Для Пака все заканчивается звонком в дверь и надвигающимся Гуком, который шепчет губами, что Чимин «доигрался», но как же Юнги все-таки подоспел… — Хеееен, — Чимин летит к двери первым и обнимает Мина с порога, заставляя его вывалиться обратно в коридор. — Бля, Чи, у хена сейчас шея треснет, — Юнги с горем пополам отцепляется от брата и смотрит ему за спину. Чонгук, который успел нацепить домашнее, приближается к старшему и тянет руку. — Не за что, — Гук опережает, и Юнги остается немного в замешательстве, но вместо «спасибо» говорит «прости за мучения». Чимин на это заметно сердится, хоть и знает, что братик шутит, только вот Чонгук подхватывает эту фразу своим тяжелым «ох» и «что правда, то правда». И нахуй пусть идут эти двое, да. Спелись соловьи, называется. — Эм, а можно мне мои вещи? — специально громко произносит возмущенный Чимин, прерывая двух голубков в их единой проблеме. Чонгук переводит тут же взгляд на блондинистую макушку, вылавливает в омуте кофейных глаз капельку ревности и ухмыляется. — Я постирал твою куртку и халат, но вот последнее забыл засунуть в сушку, поэтому- — Давай сюда все, как есть, и я наконец-то свалю из этого ада! — Пак отмахивается и сверлит взглядом расслабленного Чонгука, который пять минут назад хотел его… Просто хотел его. Чимина. Да. И этим все сказано. — Где твоя воспитанность? Или- — Или что? Оставить гостя на полу — это воспитанно? Я бы на твоем месте… — Эм, я вам не мешаю? — Юнги стучит костяшками пальцев по косяку и одним своим взглядом дает Чимину понять, что уже через час ему нужно будет ехать на работу. — Хен! — Так, вали на выход! Я сам все заберу. Когда перед носом второпях обувшегося Чимина закрывается входная дверь, он в полной мере ощущает себя преданным и брошенным. В коридоре довольно прохладно (в одной-то футболке), и Паку от этого обиднее. Ведь Юнги редко когда ладит с кем-то, а тут на тебе! С заклятым врагом счирикался. Блондин даже не пытается прислушаться к разговору за дверью — все и без того слышно прекрасно, особенно ласковый, теплый голосочек Чонгука, который весь аж из себя сразу стал цветочком аленьким. И как же хотелось сейчас снова ворваться за дверь, ебнуть Гуку прямо в челюсть, чтобы зубов не досчитался, а следом выйти гордо, вытерев оскверненную руку о штанину джинсов. Но брат… не даст (и Чимин свято убежден, что Чонгук позволит ему себя ударить, да). — До встречи, спасибо, — напоследок отвечает Мин и наконец-то выходит из злосчастной квартиры, мигом кидая в руки Чимина куртку. — Сю-сю, хуйсю-сю, ведет себя как плавленый сырок, — бурчит блондин, в спешке надевая на себя теплую вещь, и пытается не смотреть на Юнги. И старший пока сдерживается, ничего не говорит, и они молча доходят до машины. Казалось бы, инцидент исчерпан, но хуй там плавал. — Чи, ты жуть какой несносный, — Юнги пристегивает себя и следит за тем, чтобы Чимин сделал то же самое. — Да это он только при тебе такой масляный! Он меня вообще хотел… — младший запинается и отводит от Мина взгляд, рассматривая неожиданно заинтересовавший его светофор. Пожалуй, только подрагивающие пальцы выдают парня, но Юнги типа не замечает и вообще не собирается больше поднимать эту тему сегодня. — Халат, кстати, все-таки успел высохнуть. Чимин слегка отмирает от созерцания совершенно неинтересных вещей, но отчего-то ему не хочется с братом разговаривать. Чистой воды ревность. Юнги несколько раз еще пытается завести беседу, но получается только с собой и воздухом вокруг, потому что Пак заметно обиделся: надул губы, сдвинул брови, образуя между ними морщинку, а еще так заебанно кивает головой на все вопросы старшего, что хочется Мину дать мелкому подзатыльник, но он так только расшевелит раскаленные угольки, давая огню внутри разрастись. Чимину сейчас хочется одного — забыть к чертовой матери о том, что произошло сегодня утром, и жить дальше. Как раньше.