Право на любовь

      Холод пробирающий до костей и холодное состояние пустоты внутри, как нельзя лучше дополняли друг друга. Угнетающие, низко висящие тучи буквально придавливали нас своей тяжестью к земле, а может это самоощущение которое мы перекладывали на окружающую нас природу. Состояние бури отчётливо передавалось в воздухе, заставляя ещё больше нервничать.       Нас окутывал далёкий гул жизни, с неразборчивыми разговорами сливающимися в одно большое жужжание и робкими всхлипами неизвестных нам личностей, но они были где-то очень далеко, отдельно от нас, а мы тем временем прибывали в оцепенении. Крутящиеся вокруг малознакомые люди с жалостью смотрели, делая этим ещё больнее, от чего хотелось убежать, как можно дальше от всего этого кошмара. Не было слёз и истерик, наверное они придут чуть позже вместе с осознанием той потери которую мы понесли сегодня. Сводящие с ума постоянные, не понимающие, оценивающие нас взгляды, с явным ожиданием определённого поведения и судя по всему мы не оправдывали сейчас их надежд. Во всё происходящее было просто невозможно поверить. Всё вокруг казалось нереальным. И когда гроб опустили и начали засыпать землёй я ощутил руки сестры сжимающие мою куртку в кулачки и разливающееся тепло по грудной клетки от её слёз. А я наблюдал за всем как-будто со стороны, надеясь, что этот кошмар закончится и всё окажется просто плохим сном. Но это наверное было бы слишком хорошо для правды.       Придя домой мы не знали, как себя вести, что делать и как выкарабкаться из этого всепоглощающего отчаяния. От осознания того, что последний луч солнца в нашей жизни забрали, просто опускались руки. Казалось, что от тяжести пережитого мы начали физически ощущать этот вес, который очень явно лёг нам сейчас на плечи и буквально утягивал на самое дно наших переживай. И уже там с лёгкостью отдавал нас на растерзание личным демонам. Даже говорить было сложно, голос казался чужим и очень далёким. И только мама беззаботно продолжала щебетать.       Похороны бабушки и её смерть с виду никак на неё не повлияли. Хотя я продолжал надеяться, что это защитная реакция, такой способ пережить потерю. Я верил до последнего, что где-то глубоко внутри она тоже переживает и ей также больно, но толи это было слишком глубоко, толи это вообще ей было не свойственно. Мама неотрывно трещать по телефону корректируя свой график, сокрушаясь о том, как не вовремя все эти похороны и не успев войти в квартиру тут же упорхнула в ванну со словами:       — Как же я не люблю кладбища и похороны. Они вызывают у меня чувства отвращения и брезгливости. И вообще угнетают меня, что между прочим плохо отражается на моём внешнем виде.       — Тебя только внешний вид сейчас волнует? Ну, редкий человек любит кладбища, мам, — каким-то очень странным и даже казалось не своим голосом отозвался я. — Тем более похороны. Думаю будет сложновато найти человека, который узнав о подобном событии станет радостно и в предвкушении потирать руки. И расстроится, от того, что всё так быстро закончилось. Но то, что ты хоть что-то чувствуешь уже радует, хотя бы отвращение с брезгливостью. Так глядишь и духовно-эмоциональная эволюция и до тебя дойдёт.       — Как ты разговариваешь с матерью? Тебя бабушка не учила, как надо говорить со старшими, а тем более с родителями?!       — Ну, начнём с того, что этому должна была учить меня ты, а не бабушка. А потом, не надо пенять на отражение в зеркале. Оно показывает лишь то, что в нём отражается. Что посеешь то и пожнешь, мама.       — Какой же ты хам вырос! — сверкнула мама на меня глазами       После этого она захлопотала перед зеркалом явно давая мне понять, что разговаривать со мной она больше не собирается. Она то приближалась, то отдалялась от своего отражения, открывая и тщательно вмазывая один тюбик за другим. Прихорашиваясь и наводя марафет с блеском. Стараясь скрыть за этой внешней мишурой неприятную на мой взгляд личину.       — Алиса, — позвала она мою сестру вырвав её при этом из своих мыслей. — Приготовь что-нибудь, а то я очень опаздываю и сегодня кстати буду поздно.       — Надо же, как неожиданно, — снова не удержался я. — Ты так говоришь будто обычно всё по другому или тебя ждать ещё позже чем всегда?       — Ты нормально разговаривать с людьми вообще умеешь? — прорычала мама. — Или я в привилегированной зоне и ты своим хамским остроумием балуешь только меня «любимую»?       -Мамуль, — пропела Алиса стараясь нас урезонить. — Иди скорей в ванну, а я всё по-быстрому приготовлю. Ты ведь спешила и должна при этом хорошо выглядеть. Хотя, ты всегда отлично выглядишь, мам, — и она расплылась в ангельской улыбке подталкивая её при этом в ванную.       — Ты права моя дорогая, не стоит на него обращать внимание, — потрепав сестру за щёку и бросив на меня очередной гневный взгляд мама всё же скрылась за дверью.       — Вот зачем ты так, Алек?! — грустно посмотрела на меня Алиса. — Ведь это всё равно ничего не изменит. Зачем нужна эта абсолютно бесполезная борьба с ветряными мельницами или ты тешишь себя надеждой, что она измениться?       От её взгляда в районе солнечного сплетения что-то шевельнулось и я нервно сглотнув отвёл свои глаза в сторону. Алиса обречённо зашагала на кухню, где начала быстро суетиться, а я приземлившись на ближайший стул стал поглядывать, то на включенный телевизор, то на неё. И тут я заметил, как её слёзы тихо разбились о кухонную столешницу. Внутри всё сжалось и начала распаляться буря, с круто замешанным коктейлем чувств и эмоций. Из-под её руки плотно прижатой к губам послышался сдавленный всхлип и я явно ощутил боль в своей грудной клетки которая, как тьма всецело поглощала меня сейчас.       Подойдя к ней со спины мои руки скользнули по её талии и осторожно прижали к себе. Еле касаясь кончиком своего носа выступающего позвонка у неё в основании шеи я продолжал им медленно её поглаживать прикрывая при этом свои глаза и растворяясь в каждой секунде. Судорожно дыша и обжигая её своим дыханием заставлял Алису каждый раз вздрагивать в моих объятиях. Слёзы продолжали бежать по проторенным дорожкам на её лице и я ощущал, как её грудная клетка дрожит в отчаянной попытке погасить истерику. Поддавшись своим эмоциям я сжал её ещё сильнее и кончиком своего носа прошёл вдоль линии плеча с еле ощутимым касанием губ в конце. И тут, в эту самую минуту щёлкнула дверь в ванную, и из клубов пара выплыла мама.       Алиса в туже секунду буквально отпрыгнула от меня в сторону и утерев слёзы тыльной стороной ладони начала быстро собирать на стол. Пообедав под звуки телевизора, мама не задержавшись ни на минуту больше необходимого, демонстративно попрощалась только с сестрой, после чего гордо удалилась. Вскоре Алиса скрылась в своей комнате чтобы дать волю слезам, а я безуспешно старался не слышать её всхлипов и стонов за стенкой. Усевшись за монитор компьютера я плавал на безбрежных просторах интернета пытаясь найти хоть что-то мало-мальски любопытное, что могло бы меня хоть как-то заинтересовать и тем самым отвлечь от угнетающих мыслей, но из этих жалких попытать конечно ничего путного не получалось.       Ближе к ночи на пороге моей комнаты появилась Алиса с красными от слёз глазами, в шерстяных носках, в футболке на голое тело и в маленьких шортах. Правда шортами это можно было назвать с большой натяжкой.       — Алис, не боишься, что тебя может просквозить? — оглядывая сестру изрёк я. — У меня трусы больше, чем твои шорты.       — А почему моего братика, так волнуют мои шорты? Я ведь не по улице в них хожу в самом деле, — ехидно заметила она, а в глазах мелькнула чертовщинка.       — Ну, вообще-то я тоже мужчина, если ты не заметила.       — А вот с этого момента поподробнее… — облокотившись на дверной проём пристально смотрела на меня сестра.       Секундная пауза, которая для меня показалась вечностью. Ей видимо нравилось меня провоцировать и мучить. Она закусывала свои губки и лукаво улыбалась. Я всегда был у неё, как на ладони и был не в состоянии скрыться от неё. Но если предположить страшную мысль, что она всё понимала, то почему тогда не бежала от меня без оглядки? Почему? И тут цепочку моих размышлений прервал её звонкий смех. О, эта маленькая демоница. Ну, что она делает со мной?       — Может хватит надо мной издеваться? — простонал я, устало прикрывая глаза рукой.       И вот она в миг поменялась и теперь передо мной стоял не тот демонёнок, что был секунду назад, а маленький, растерянный ангел. Она всегда была очень эмоциональной и переменчивой в своих настроениях. Алиса всегда напоминала мне детскую игрушку, калейдоскоп. Эта вещица с виду напоминала маленькую подзорную трубу, на одном конце которого было много цветных камушков с призмами стёкол внутри и когда ты заглядывал во внутрь вращая его в своих руках перед твоим воображением открывались удивительнейшие в своей красоте картинки. Так и Алиса, всегда переменчивая, но в моих глазах во всех своих проявлениях прекрасная. Она стояла смущённо переминаясь с ноги на ногу, а я выжидающе молчал и тут она наконец выдавила из себя еле слышно.       — Можно я посплю сегодня с тобой? Я не хочу оставаться одна, — чуть не плача произнесла она.       Лет с четырнадцати я стал в этом вопросе категоричен, поскольку это больше походило на мою личную, изощрённую пытку, а Алиса же сильно из-за этого обижалась, говоря, что только со мной она может спокойно уснуть. И сейчас глядя на её умоляющие и перепуганные глазки я осознавал, что сегодня у меня будет ещё та ночка. Я с шумом выдохнул и одобрительно ей кивнул. Не в силах сейчас сопротивляться и отказать. Её зелёные глаза засияли и она с довольной улыбкой стала тут же мостыриться у меня на кровати. У неё всегда было много животных повадок. Имела удивительную тягу и понимание животного мира, как будто общалась с ними на одном языке. Любое животное становилось кротким и ласковым стоило им оказать рядом с ней. Может именно поэтому в ней было так много от них.       Когда она наконец устроилась, то оказалось, что одеяло мистическим образом на ней и закончилось, в прочем, как и подушка, а от кровати остался маленький кусочек на котором я плохо понимал, как должен поместиться. Я не удержал смешка и прикрыл глаза. И как такая маленькая девочка смогла занять столько места? Увидев мой многозначительный взгляд она всё же попыталась подвинуться, но желаемого результата это не принесло, а её попытки вызвали на моём лице улыбку, походившую больше на улыбку Чеширского кота, на что Алиса демонстративно надула губки.       Поставив воспроизводится какой-то фильм скорей для фона, чем для просмотра я улёгся на оставленный для меня край кровати. Она тут же свернулась клубком прижимаясь ко мне и практически сразу мирно засопела.       Подобные моменты больше походили на издевательство. Сложно было представить что-то более мучительное, будто сама судьба проверяла меня на прочность. Я давно понял, что отношусь к ней не так, как должен, более трепетно наверное, до щемящей нежности в груди и совсем небратского притяжения. Особенно я замечал отличие своего отношения к ней общаясь с другими братьями и сёстрами. На их фоне разница моего отношения становилась видна мне невооружённым глазом. Чаще всего они вообще не ладили меж собой, не говоря уже ни о каком трепете друг к другу. Периоды драк и споров сменялись угнетающим затишьем перед бурей. Либо скорей терпели с осознанием того, что изменить всё равно ничего невозможно. Этакая обречённость во взаимоотношениях. Но никто и никогда не видел в своей сестре девушку. Более того искренне удивлялся, когда кому-то из знакомых она нравилась.       У меня же всё было по другому. Ни одна девушка меня так не волновала и не притягивала. Я долго старался убедить себя, что это всего лишь братская любовь и желание защитить свою ранимую, эмоциональную и беззащитную маленькую сестрёнку. Но что-то глубоко внутри протестовало и подталкивало на самое настоящее безумие.       Опустив свой взгляд я увидел, как трепещут её ресницы в беспокойном сне. Каждая клеточка моего тела буквально кричала от тепла её неровного дыхания. Воспалённое сознание отказывалось адекватно работать и усиленно подталкивало к краю. Я протянул свою руку к такому родному лицу и ощутил, как в подушечках пальцев разливается тепло её тела. Смахнув прядь еле весомых волос я отметил появившиеся за последние несколько дней синяки под глазами. Сердце так громко колотилось в моём понимании, что я стал опасаться, что его громкий стук вырвет её из страны, как я надеялся, чудесных снов.       Именно из-за подобных мучений и собственных терзаний я старался всячески избегать подобных моментов. Ведь это невыносимо быть с ней так рядом, ощущать тепло её тела и сдерживать себя, осознавая, что я не имею на это права. Ведь я испорчу ей жизнь, на что я её обреку, мою такую маленькую девочку. Ведь я так хочу чтоб она была счастлива, а я точно не тот человек, кто сможет сделать её счастливой.       Алиса пошевельнулась и прижавшись ко мне ещё сильнее улеглась на плечо. Выдыхаемый ею воздух скользил по моей шее от чего я уже был готов полезть на стену. По всему моему телу пробежала волна жара. Я совершенно отчётливо начинал себя ощущать героем сказки прыгающего то в бочку с ледяной водой, то с кипятком. Это наверное то же самое если положить дозу перед наркоманом, оставив его один на один с ней в расчёте, что он её не тронет. Мне было настолько мало этих прикосновений украдкой к её лицу. Эта жажда раздирала меня изнутри и я был не в силах удержать её под контролем. Моя рука скользнула по её плечу и дальше вниз к груди скрытой под тонкой майкой. Добравшись до оголённого бедра моя рука дрогнула и я испуганно посмотрел на Алису. Она продолжала так же мирно спать, даже не подозревая о моём преступлении. Но она была сейчас слишком притягательна для меня, такая нежная и манящая. Разве с ней рядом возможно уснуть?! Я осторожно встал с кровати взяв её на руки, такую маленькую и хрупкую, отнёс обратно в её комнату. Положив на кровать ещё раз провёл своей рукой по её щеке. Она довольна что-то пробурчав во сне и нежно прижала к себе свою подушку. Да, знала бы она, что тут происходит, то не была такой довольной, наверное.       Я вышел из комнаты прикрыв за собой дверь и медленно побрёл в свою личную пыточную. Ещё непонятное количество часов я мучился от бессонницы. Моя постель сохраняла её тепло, подушка пахла ей, буквально душила меня этим запахом, изводя и не давая покоя. Только окончательно себя измотав, когда небо уже стало светлеть я провалился в непонятный и тревожный сон.