Право на любовь

      Я сидел на грязном, холодном полу укачивая на руках Алису и вымаливая прощение, не в силах даже поднять на неё своих глаз. Всё окружающее перестало существовать. В один миг превратившись в ничего не значащий, серый и надоедливо жужжащий фон.       В чём мы так провинились? За что нас так наказывают? Только за любовь? Ведь картинки сегодняшнего дня будут до конца моих дней мучить меня, чередуясь по сменно от её улыбки и задорного смеха адресованного лишь мне одному, до её криков обречённых и отчаянных. Как её дрожащие ручки тянутся к пуговицам на рубашке в страхе потерять меня, а потом дрожащий голос зовущий меня по имени. Боже, ведь между мной и собой она не задумываясь выбрала меня. За что ты так с ней? Неужели за наши чувства нужно так безжалостно наказывать?       От этих мыслей я сильнее сжал её хрупкое тельце в руках и перестал сжимать только тогда, когда почувствовал её холодные пальчики у себя на щеке. Зелёные глаза изучающе смотрели, а я же просто утопал в чувстве вины.       — Я хочу домой, — простонала она жалобно. — Пожалуйста, Алек. Пошли домой?!       — Хорошо, — сказал я зарываясь в её волосы своими пальцами и прислоняясь своим лбом к её. Хотя прекрасно понимал, что её следует вести в больницу, но не в силах был сейчас отказать ей и продолжать мучить, только уже у врачей.       Усевшись на заднее сиденье такси, водитель недоверчиво оглядел нас в зеркало заднего вида. Выплюнув в наш адрес что-то нелицеприятное, он всё-таки отправился по указанному адресу. Люди часто мыслят штампами, не углубляясь глубоко в суть вопроса, думая, что называют вещи своими именами и тешат своё самолюбие мыслью, что их мнение вообще кого-то интересует. Водитель ещё долго продолжал бурчать что-то себе под нос недовольно сплёвывая и чертыхаясь, а Алиса сильнее вжалась в меня, косясь на неприятного субъекта спереди и ощутимо дрожала.       Когда мы наконец вошли домой Алиса зашла первая, а я идущий следом внимательно изучал её затылок. Квартира нас встретила тишиной и спокойствием. Здесь точно ничего не поменялось с нашего ухода, чего нельзя было сказать о нас самих. Внутри меня что-то неистово клокотало и пыталась вырваться наружу, но пока, мною всецело владела растерянность. Помолчав с минуту в нерешительности я всё же потянулся к выключателю с целью развеять уже хорошо обосновавшийся здесь мрак, но Алиса тут же остановила меня.       — Не зажигай, пожалуйста, — сказала она на выдохе облокачиваясь о стену.       Моя рука безвольно опустилась вниз не решаясь противиться её желанию. За всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова. Только ощущение её рук и потребность во мне, хоть немного успокаивала. Она не отпускала меня ни на минуту, дрожала и жалась ко мне, как маленький промокший котёнок, а я же ощущал себя таким виноватым перед ней, будто не имел больше право теперь к ней прикасаться.       — Прости меня… — разрывая темноту с тишиной выдавил из себя я. — Я не смог защитить тебя.       — Знаешь, чаще всего просят прощения те, кто меньше всего виноват, а те кому действительно стоило бы, никогда у меня его не попросят, — её голос был тихим и ровным. — Помнишь, ты всё боялся, что мы можем потом пожалеть что поспешили, так вот Алек я всё же пожалела, но не о том, чего ты так боялся, — и она повернулась ко мне лицом опираясь спиной о стену прихожие. — А ты не жалеешь?       Её фраза отозвалась в моём теле почти реальной болью из-за чего я скривился будто меня ударили. Она протянула ко мне свои ручки в желании коснуться, а я отшатнулся от них, прикрыв своё лицо руками.       — Я теперь тебе противна? — сказала она всё так же тихо. — Да что я спрашиваю, я сама себе сейчас противна.       Я в недоумении поднял на неё глаза, а Алиса стояла опираясь о стену всматриваясь в пустоту неживым взглядом. Как она вообще пришла к подобным выводом?       — Что за глупости? Ни при каких обстоятельствах ты не сможешь вызвать во мне подобные чувства. Только не ты, — пытался переубедить её я. — Я никогда так близко не ощущал этот жуткий, сковывающий меня страх от возможности потерять тебя. И самое худшее, что я был полностью беспомощный и жалкий, без каких-либо возможностей хоть как-то повлиять на разрушающие нашу жизнь события.       Она дотронулась до ссадин на моём лице. Внимательно изучая их глазами.       — Больно? — спросила она слегка дрогнувшим голосом.       — Очень, но обычному зрению не видны те раны, где действительно нестерпимо больно. Думаю ты это знаешь, как никто другой, — и моего лица коснулась не уверенная, грустная улыбка.       Она потянулась ко мне и оставила невесомый поцелуй в уголке губ. Куртка с её плеч соскользнула и упала на пол к нашим ногам. Алиса смущённо поёжилась и пристально посмотрела на меня, внимательно изучая мою реакцию. Её светлые волосы казалось, излучают мягкий свет в темноте квартиры, а заплаканные, зелёные глаза будто тихонько просили о чём-то. Я коснувшись её щеки мягко погладил скулу большим пальцем и она благодарно прикрыла глаза, будто это было необходимо ей сейчас, как воздух. Кончиком своего носа она потёрлась о мой, а я же поглаживал её длинные, светлые волосам наслаждался каждым моментом и буквально упиваясь подобной возможностью.       — Я хочу в душ, но боюсь оставаться одна, — говорила она жалобно.       — А меня ты не боишься? — погладив её щёку тыльной стороной своей ладони спросил я.       — Тебя не боюсь, — совершенно уверенно отвечала она обвивая мою шею своими тонкими руками и утыкаясь своим носиком мне в шею.       Выдыхаемый воздух щекотал мне ключицы, а приятные мурашки нерешительно бегали по телу. Подхватив её на руки и осторожно прижав к себе я направился в сторону ванные. Дойдя до нужной нам комнаты и опустил Алису на прохладный кафельный пол я включил душ чтоб заполнить этим мягким шумом повисшее неловкое молчание.       — Думаю, мне все же стоит уйти, а то станет ещё более неловко.       — Нет, — и я почувствовал, как она прижалась к моей спине сзади.       В скором времени мы уже стояли под струями воды, не раздеваясь, прямо в одежде. Вода приятным поток стекала по нам и так хотелось верить, что она сможет смыть с нас не только грязь этого дня, но и нечто большее, что огромным пятном сейчас уродовала нам души. Когда я всё же решился повернуться к ней лицом, моему взгляду открылась ужасная картина. Через мокрую и порванную одежду просвечивали синяки и ссадины, которые казалось, покрывали большую часть её белой, фарфоровой кожи. А сколько ещё подобных следов мне сейчас не было видно я и представить себе боялся. Какой же я всё-таки слабый. От этих мыслей я с болью прикрыл глаза, а Алиса увидев мою реакцию стала усиленно себя тереть, будто хотела снять с себя кожу.       — Алиса, не надо, — подхватив её на полу душевой кабины испуганно сказал я.       — Ты только и смотришь на эти следы оставленные им, — хлёстко ответила она.       — Я смотрю на них не по тому, что они от него, а потому что это доказательство моей собственной слабости и вины… — с болью в голосе констатировал я.       — Прекрати себя жалеть, — застонала она в ответ.       Алиса буквально выла в голос, давясь невнятными словами, а я прижимал её к себе настолько близко, что казалось, слышу шёпот её раненой души. Казалось, что она была готова рассыпаться в моих руках на тысячи мелких осколков и только мои объятия удерживали её от этого. Ей сейчас было так больно, а я только и мог, что просто быть рядом.       После волны истерики она быстро уснула еле успев дойти до кровати, а я так и продолжал прижимать её к себе. Будто пытался восполнить те ужасные минуты когда она звала меня, а я так и не смог к ней приблизится. Так незаметно для себя самого я провалился в тревожный сон без сновидений, где и оставался бы ещё наверное очень долго если бы не наступивший новый день. Да, время идёт не оглядываясь на жизненные передряги. Вот уж, где стабильность.       Луч солнца, казалось прицельно светил мне в глаза осведомляя, что уже наступило утро, солнечное и радостное, но не для нас… Алиса тоже в скором времени проснулась и принялась делать вид, что ничего не произошло. Явно давая понять, что разговаривать она об этом больше не хочет и то что произошло вчера, желает там и оставить, но если бы всё было так просто.       Дни начали сменять друг друга. Вскоре вернулась мама. Алиса старалась не попадаться ей лишний раз на глаза, что оказалось достаточно простой задачей, поскольку мама никогда не спешила домой, да и наша жизнь её всегда мало интересовала. Алиса стала носить длинную одежду по дому, что ей было не свойственно и старательно делала вид, что ничего не произошло, а я ей подыгрывал. Наше общение стало поверхностное и нарочито официальное. Говорят, что горе сближает людей, но нас отдалило, точнее будет сказать меня. Я был не в силах справиться с навалившимся на меня чувством вины. Вместо того, чтоб стать для неё опорой я трусливо ретировался и замкнулся в себе.       По ночам она плакала и кричала, а меня мучили кошмары если мы засыпали не вместе. Это стало буквально потребностью чувствовать её в своих руках. Ведь только так было возможно нам двоим уснуть. Ощущая её запах и чувствуя её кончиками своих пальцев я мог наконец провалиться в жалкое подобие сна. Эти метания порядком изводили.       Прошло не так много времени с этих печальных событий, которые так бесцеремонно изменили нашу жизнь. Собираясь в один из дней в институт и на ходу завтракая Алиса резко побледнела, что было крайне сложной задачей учитывая белизну её кожи. Сорвавшись с места она пулей полетела к туалету, где её буквально выворачивало на изнанку.       — Алис, с тобой всё хорошо? — спрашивал я обеспокоенным голосом стоя у двери. — Может быть сходим к врачу, а то тебе уже ни в первый раз так не хорошо.        — Всё нормально, — приоткрывая дверь и умываясь водой ответила сестра. — Не переживай, я сегодня в институте загляну к врачу, — и мягко мне улыбнувшись направилась к выходу.