Изнанка

      – 96, 97, 98, 99, 100! – руки позорно дрожат, последняя двадцатка дается с трудом, кажется, еще чуть-чуть, и без сил упадешь на землю. Пульс гремит в ушах, собранные в хвост волосы пропитаны потом. Рука ноет при каждом движении, саднящая, тупая боль. Закрыв глаза, пытаюсь найти часть тела, которая не болит. Безуспешно.       Чувствую на себе взгляд Эннель. Она сидит на траве и задумчиво теребит травинку. Ветер колышет чуть растрепанные рыжие волосы, солнце играет на витиеватых колосках, но губы сомкнуты. Короткий кивок, и скорее в замок, помыться и на обед.

***

      Перед большим залом догоняет Гвин и пожимает руку.       – Ты молодец. Разгадал уловку Эннель.       – Спасибо. Но продержался всего пару секунд. Будь бой настоящим…       – Да, но ты все равно молодец.

***

      Внутри тихо, обед почти закончился, народу за столами немного. Отец сидит на своем месте и разбирается с бумагами. Большая карта Лихолесья обложена со всех сторон разномастными отчетами. Дочитав официального вида письмо, отец фыркает и со вздохом берется за перо. Люблю наблюдать, как он работает. Столько эмоций на лице, неявных, непонятных первому встречному, но таких близких и родных.       – Мой Король.       – Леголас, наконец-то! Садись скорее. Что тебя задержало?       Письмо забыто, перо упало на стол, оставив черную кляксу.       – Оставался у Эннель, – смущенная полуулыбка.       – Опять? Что на этот раз?       – Повторный бой. Против двоих, вторая Эннель.       – Хоть пару секунд продержался?       – Да, – гордо улыбаюсь.       Отец гладит по влажным волосам. Негромко разговариваем. Оказывается, официальное письмо пришло от Элронда. Интересовался, как идут дела на границе и нет ли чего необычного в поведении врага. «Снова расплодились пауки, восточные границы едва держатся, ничего нового», – проворчал отец, кидая взгляд на карту королевства. И вдруг рассмеялся: «Он собирается прислать к нам близнецов, хочет сделать из них великих воинов! Бедняги даже не представляют, что их ждет».       Еда расслабляет. Начинает клонить в сон. Невольно потираю синяк на левой руке. Никакие средства не могут вылечить его за пару часов. Отец берет руку и поднимает манжет зеленоватой туники.       – Где ты так?       – Неправильно поставил блок. Два раза. Сам виноват.       Нахмуренный лоб, сдвинуты брови. Пальцы аккуратно трогают темную шишку.       – Идем со мной. Надо нанести мазь.

***

      В покоях отца тепло и уютно. В открытые окна льется солнечный свет. Он пляшет на хрустальных бокалах, отражается в гладкой поверхности стола. Свечи в капельках воска высунули черные языки фитилей, чуть поблескивает кожаная оплетка дивана. На кресло небрежно наброшена отливающая серебром мантия – папина любимая. В углу стоит парадный посох, рядом примостилась изящная резная трость. Кованая решетка камина поражает чистотой, а на полке поблескивает серебряная диадема. Едва приметный запах хвойного леса смешивается с успокаивающим ароматом мяты.       Отец открывает шкаф и вынимает внушительных размеров банку. Стоит открыть крышку, как по комнате разносится аромат ванили и апельсина.       – Давай руку, - кивает отец и зачерпывает пальцем целебную мазь.       Кожа покрывается мурашками от холодного крема, но нежные прикосновения теплых рук делают свое дело. Боль постепенно стихает. Резкий стук в дверь разбивает тишину.       – Войдите.       – Мой Король, лорды собрались, все ждут вас, – разодетый в официальную форму страж низко кланяется. Соломенные волосы замысловато переплетены и собраны в высокий хвост. Темно-вишневый плащ оттеняет тонкая золотая вышивка. Из-под густо-зеленой туники выглядывает легкая кольчуга. Меч в изящных ножнах тускло поблескивает на боку.       Глубокий вздох, тяжелая рука отца на плече:       – Удачи, сынок.