Убийца со стажем

      Удивительно, как быстро может побежать гном, когда сзади на него прет почти трехметровый медведь, ревущий, как целая подгорная мастерская в разгар рабочего дня. Интересно, а насколько бы ускорились другие расы, будь они на месте в целом довольно неторопливых гномов? Эльфы наверняка бы улетели как снаряд из требушкета, только уши бы сверкали. Последние, кстати, вполне сгодились бы под крылья.       Направлять полет, так сказать.       Ладно, оставим ненужные спекуляции.       Вся компания в полном составе умудрилась галопом пробежать по поляне, не обращая внимания ни на изобилие ярких цветов (и это уже в середине осени!), ни на то, что зверь технически должен был их уже сто раз догнать. Но нет, зверина отчего-то решила застрять в роще, разрывая воздух волнами рыков.       Бильбо даже начал уже немного привыкать к бесконечной беготне, почти не отставая от мощных гномов и длинноногого волшебника. Нужно было отдать должное походу, он довольно неплохо сказывался на физической форме хоббита. От круглого, сытого брюшка уже давно остались лишь воспоминания, изнеженые конечности с честью несли хозяина наравне со всеми, уступая лишь молодым принцам да Бомбуру, который несся впереди их доблестной процессии.       — Быстрее! — как у короля хватало дыхания бежать, при этом подгоняя отряд резкими рывками, было очередной загадкой. (Но автор смеет предположить что это просто очень хорошая наследственность и желание даже в смерти быть самым главным).       По правде почти все гномы мысленно возблагодарили небеса за то, что Торин устроил привал, иначе ни у кого не хватило бы сил пробежать такое расстояние быстро.       Наконец тихая гавань была достигнута. Торин и Ко ветром пронеслись через высокие ворота, сделанные из добротного камня и частокола, и мелкими таранами забились в дубовые двери. Воздух снова сотрясло от рева, заставляя беглецов невольно оглянуться, только чтобы увидеть огромное черное чудовище, выбежавшее из леса и теперь стремительно сокращавшее расстояние между собой и группкой запыхавшихся путешественников.       Из-за фанатичного рвения спрятаться от опасности никто из отряда даже не подумал, что двери могут открываться на себя, и гномы продолжали с остервенением биться о насмешливо закрытые ворота, как рыба об лед.       Очень глупая рыба об очень толстый лед.       — Они заперты! — отчаянно прокричал кто-то. Кажется, Дори.       — Щеколда, там щеколда! — растолкав локтями толпящихся у дверей, Торин подпрыгнул, отпирая незамысловатый засов.       Вот что бы они без него делали?       — ВНУТРЬ, ЖИВО!       Повторять дважды не пришлось. Впрочем, как и почти всегда, когда Торин командовал.       А земля уже вовсю дрожала, ибо черная гора из меха и зубов уже пролетала через узкие ворота с недвусмысленным желанием сделать из гномов закуску. Но последние закуской становиться не собирались, гурьбой ввалившись в дом и из последних сил навалившись на двери.       Бильбо, которого едва не раздавили в толкучке, хватило ума убраться подальше от истошно орущих гномов, пытающихся победить дверь и рычащего за ней зверя. Сопротивление оказалось относительно недолгим, ибо Двалин, рискнув лишиться руки, ударил огромного медведя кулаком по носу, давая своим «однополчанам» несколько драгоценных секунд.       И наконец двери были захлопнуты. Двалин, едва удержавшись на ногах, тяжело оперся на древесные врата, в то время как на него оперся Торин. Ибо и королю нужно отдышаться.       — Что это вообще было?! — с какой-то отчаянной досадой выдохнул Бофур. Ушанка гнома сползла на затылок, щеки алели флагами, а с кончика носа стекала капелька пота.       — Это хозяин дома, — с вялым пафосом объявил серый маг, тяжело облокачиваясь на свой посох. Вид у него был не лучше, — в облике медведя он непредсказуем, а с человеком… можно договориться.       — Отойди от нее, — рявкнул обычно мирный Дори, оттаскивая за ворот любопытного брата, — он заколдован черной магией, это ясно!       Гномы и хоббит напряженно переглянулись, но Гэндальф поспешил отбросить ненужные суеверия, отрывисто бросив:       — Он заколдован только своей магией, и ничьей больше. Оставляйте эти ненужные размышления и располагайтесь.       И, решив показать как надо на собственном примере, маг, ковыляя, отправился вглубь дома.       Торин обернулся, чтобы смерить Гэндальфа испепеляющим взглядом обманутого правителя, но дыхания на праведный гнев не хватало, и Дубощиту оставалось лишь тяжело раздувать ноздри. Ладно. Ладно, уже все равно. Главное, что все они здесь и пока их никто не ест.       Пока.       — Располагаемся, — сухо приказал король-под-горой, чувствуя, как горло почти скрипит от дыма и бесконечной беготни.       Гномы о чем-то сдавленно заспорили, злобно ругаясь и отходя от бешеной гонки, которую их заставил пробежать пресловутый «хозяин дома», но потихоньку потянулись за Гэндальфом.       Поэтому никто не услышал, что вместе с звериным рычанием за толстыми стенами раздавался еще и низкий, сдавленный хохот.

***

(Тридцать лет назад у серых гор)

      Сидеть под беспощадно хлещущим ливнем — занятие невеселое.       Еще менее веселым это занятие становится, когда ты сидишь в компании нахохлившейся крохи.       Велф несколько раз косился на свою невольную попутчицу, но едва он поворачивал голову, Эйлейн делала вид, что ей гораздо интересней непроглядная и мокрая тьма. Получалось не очень убедительно. Вообще вид его временной подопечной был довольно взъерошенный. Как у голодного воробья. Или старого шерстяного носка. Или свалявшегося комка соломы.       От красочных описаний Эйлейнского образа его отвлек унылый аккомпанемент желудка. Проклятие, он же с утра не жравши. Ведь на незапланированном привале поела только малявка, умяв почти целую дневную порцию.       Словно почуяв, что думают о ней, малявка поежилась, еще сильнее закутываясь в тонкий плащик, дабы торчал только временами шмыгающий нос.       Громыхнул очередной раскат грома.       Не подхватить бы им простуду от такой сырой погоды.       Пережидать ниоткуда налетевшую грозу невольным попутчикам приходилось под обломком скалы, которая, накренившись, образовывала небольшой навес, худо-бедно спасающий от участи быть промокшим насквозь. Хотя, судя по тому, что и мужчина, и малявка то и дело жмурились от холодных капель, «навес» из скалы был чисто символический.       Все же это было лучше чем ничего.       В лицо следопыта плеснула очередная порция брызг.       Лучше чем ничего, сердито убеждали себя путешественники.       Кутаясь и тихо ругаясь сквозь зубы, Велф без особого энтузиазма тыкал прутиком в жалко тлеющую кучку, заменяющую им костерок. Хворост к нему они набирали уже под первыми каплями, и не смотря на все старания следопыта, сильнее пламени свечи их «очаг» так и не разгорелся. А значит, ни теплого ужина, ни согретых рук ему не дождаться. Оставался только сухарник, лежащий на дне рюкзака. Однако, если расчеты, проведенные им в дневном пути, были верные, надолго его не хватит, даже если малявке давать только половину дневного рациона.       Следовательно, еще один пунктик в планы. А впереди еще столько дел. Добраться до Грейлина, встретить Оллина, попытаться не сдохнуть от желания подкатить к его жене… А потом опять в дорогу, бесконечную дорогу. Ладони поползли к голове — массировать гудящие виски.       Поспать бы.       Несмотря на бушующую погоду, малявка уже успела повернуться к нему жопой, и, свернувшись калачиком у стены их навеса, как можно дальше от жалящих холодом капель, тихо посапывала. Видать, умоталась целый день за ним хвостиком ходить. Особенно если учесть, что шаги у него раза в два шире, чем ее семенящий бег гусенка. Велф даже немного развернулся, чтобы удобней было глазеть на замотанную в тонкий плащик фигурку. В блеклом свете «костерка» она выглядела еще меньше и еще более… заброшенно. Как оброненная на краю дороги котомка, случайно выпавшая из чьей-то сумки.       Кто же все-таки этот Рид? Родственник? Друг? Зачем оставил ее одну? Хотел убить? Нет, это бред, почему тогда сразу не убил и оставил ждать? Да и, в конце концов, не все в мире хотят друг друга убить.       Велф потряс тяжелой головой.       Может, они бежали от кого-то? Если да, то от кого? И не побегут ли эти самые «они» теперь уже за ним? А вдруг это все ловушка?       Девчушка немного поежилась, и Велф поспешно отвел глаза, прежде чем сообразил, что она лежит к нему спиной и при всем желании увидеть его любопытный взгляд не сможет. Тихо что-то лежит, будто притаилась, чего-то выжидая.       Или просто спит, устало вставил здравый смысл.       Надоедливый червячок подозрения, словно выжидавший затишье мыслей, тихо, но твердо задолбил то, что нужно просто оставить Эйлейн тут и с чистым сердцем двигать дальше. Никаких проблем. Никаких непредвиденных ситуаций. Действительно заманчиво. А то, что слово дал, — обратно взял. Ничего личного…       Всхлип.       Вот как жопой чуял.       Выныривая из пелены раздумий, следопыт зорко огляделся, пока бегающий взгляд не уперся в, как ему показалось, источник звука.       Но она же вроде спит.       Всхлип.       Проклятие. Нет, не спит. Похоже, еще и плачет. Ну что за дела…       Велфу отчего-то стало неловко, словно его тут быть не должно. Она же вроде такой спокойной весь день была. Если не сказать, что еще и умудрялась всем своим видом показывать, что Велф ей неинтересен и вообще безразличен, и она сама делает ему одолжение, что идет в Грейлин. А сейчас тихо поскуливает, всхлипывая временами. Дите дитем. И он еще имеет глупость утверждать, что разбирается в людях? Мда…       Вдобавок ко всему предыдущие мысли о том, что от малявки надо бы избавиться, делали из него совсем бездушного скота. И чего он столько напридумывал о ней? Осталась только теория о потерянной принцессе или избранной, и все, можно потихонечку начинать общаться с подорожниками и носить сапоги на голове.       — Эй… Эй, ну ты чего, — иногда долгие скитания в гордом одиночестве давали о себе знать подобной социальной не адаптацией. Особенно когда это касалось детей, — давай заканчивай…       Закутаная в плащик девчушка резко затихла, явно задерживая дыхание, надеясь, что Велф все-таки решит, что она спит. Ну, он, может, и не гений, но совсем за простака его не стоило держать.       — Что сырость развела, и так гроза такая… — оставь следопыт все на нейтральном «не плачь», и, возможно, очень много бы не случилось. И много людей жили бы совсем по-другому. Да и просто бы жили. Но нет. Дернуло его ввернуть колкость, повлекшую за собой совершенно внезапную реакцию со стороны черногривой крохи. А затем и ряд других реакций и со стороны той самой крохи, и с его.       Но пока Велф добился только того, что Эйлейн резко оттолкнулась от земли, поворачиваясь к нему лицом, даже в блеклых отблесках костерка заплаканным и раскрасневшимся.       — Угадай!!! Может потому что я сама не знаю где, почему и зачем! — голос у нее был звонкий, она будто с надрывом лаяла каждое слово, пока из серых глаз текли сердитые слезы. — Я не знаю, кто ты и куда ведешь! Вдруг ты мне все наврал?! — при этом она еще и обвинительно ткнула в него пальцем. — Вдруг ты ведешь меня не в Грейлин? А вдруг Грейлина вообще нет?! И вообще все!..       — Уймись! — не выдержал Велф.       Тирада была прервана, как отрезана, одним резким словом. Эйлейн замерла, в упор глядя на следопыта, все еще пыхтя от внезапно охватившего ее гнева, внезапно загоревшегося в бесцветных глазах. Секунды барабанили каплями дождя, временами попадая то на Эйлейн, то на сердито сощурившегося мужчину. Давненько на него так не наезжали. Причем с таким остервенением. И так внезапно, что можно было полагать, что у малявки параллельно с провалами в памяти еще и какие-то отклонения.       Повылезавшие гвозди нужно вгонять обратно, и именно этим он и собирался заняться.       — Если я тебе таким подозрительным кажусь, то можешь хоть сейчас валить. Давай, давай, я тебя не держу! — огонек злобы начал стремительно потухать после его первых слов, но Велф только начал, полностью повернувшись к попутчице: — Ты мне вообще по гроб жизни должна, что я тебя подобрал. Любой другой на моем месте бы даже не подумав вставил тебе болт промеж глаз, так, чтобы не задаваться вопросом, что такая малявка одна в горах делает. Либо ты бы стала чьей-то закуской.       — Я… — вклинилась девчушка, сворачивая фронты.       –Я еще не закончил, — безжалостно прервал ее Велф. Разумеется, он приукрашивал некоторые части его монолога (как-то, что в этих пусть и диких землях нечисти не так и много, или то, что любой путник достиг его уровня подозрительности. Хотя, по правде, раз он согласился проводить ее до Грейлина, совсем себя хоронить как прожженного параноика было неправильно. Так, здоровая настороженность), но если он каким-то магическим образом не передумает и все-таки доведет ее, то любые попытки наглеть нужно было подрубать сразу и под корень. — Бедненькая такая, память она потеряла!       Эйлейн, казалось, уже сожалела о том, что вообще открыла рот.       В целом, этого Велф и добивался.       — Лучше бы порадовалась, что жива, и что руки с ногами на месте. Воспоминания можно новые понаклепать, а вот голова новая уже не отрас…       — Страшно, Велф.       –…не отрастет! Погоди, чего? — раздувая ноздри, следопыт бросил взгляд на свою потеряшку. Она все еще сидела сгорбившись, утратив весь пыл, которым всего минуту назад беспощадно его поливала. Плечи вконец поникли, серые глаза даже не поднимались на него, а плотно сжатые губы едва заметно подрагивали.       Проклятие, может, он и немного переборщил.       Она изо всех сил старалась не плакать. И это почти получалось.       — Велф, ты… ты прав, я… Все же могло быть и хуже. Мне… Мне просто… мне так страшно.       На следопыта смотрели глаза загнанного зверя, такие же огромные и полные совершенной безвыходности. Только вот слепой ярости биться до конца в них не было. А так… какая-то горькая-горькая обида. Обида на весь свет и на Велфа. И на себя.       — Мне просто очень страшно.

***

      Они снова сидят молча.       Оба — слушая стихающий грохот дождя. Гроза начинает проходить, ливень уже не заплескивается ворохами под их каменный навес, а лишь тихо барабанит по нему. Эйлейн тихо размазывает остатки слез по впалым щекам, не зная, что еще сказать и вообще можно ли еще чего-то сказать.       Велф хмурится, в который раз за ночь обдумывая слова, но как назло все варианты получаются либо неуклюжими, либо грубыми. Проклятие. Нашел себе на голову. Он же вроде взрослый, а поддался на провокации этой мелюзги. Этой маленькой, напуганной мелюзги. Как же ему надоело перетирать в голове верность своих решений в отношении этой совершенно случайной попутчицы.       Но вот приходится. Раз за разом. Словно само мироздание велит ему не наступать на те же грабли снова и снова, а учиться и быть лучше.       — Это нормально.       Эйлейн шмыгнула носом.       — Нормально, что страшно… — едва тлеющий костерок, почуяв, что ливень больше не хочет его неминуемой смерти, потихоньку начинает тлеть сильнее. Велф подкладывает туда пару наиболее сухих веточек, и они тихо шипят, избавляясь от влаги.       — Н-но почему? Неужели все так плохо? — ее голос еще немного дребезжал, но после высшей точки кипения эмоции могут только остывать.       — Ты о чем? О мире в целом или о сегодняшнем дне? — безрадостно уточнил мужчина, стараясь смотреть только на огонь.       Но забавное фырчанье, которым оказался смех Эйлейн, заставило следопыта скосить глаза на свою подопечную. Это был первый раз, когда он слышал, как она смеется. Хотя, смехом это можно было назвать с сильной натяжкой. Но девица старалась. Правда старалась. И даже в этом горьком смехе было нечто… искреннее.       Сколько она там сидела в одиночестве, пока ждала этого Рида? Дней пять? Конечно, за это время в голову столько дерьма может влезть. Особенно если в этой самой голове пусто, как в погребе после праздников. Страх и сомнение и его могли сточить, не смотря на опыт и возраст.       А она чего.       Конечно же ничего.       — Не знаю, — размазав последнюю сырость со щек, сероглазая с вымученной улыбкой посмотрела на следопыта, — тут бы с собой разобраться, а потом уже о мире думать.       Шутит. Значит, уже лучше.       Тем временем их костерок наконец начал разгораться, схватывая все еще влажные веточки уже куда смелее. Эйлейн подвинулась поближе, робко подставляя ладони к теплеющему воздуху. Высоко в небесах раздавались последние отголоски грома, раскатываясь по небосклону, как пустые бочки по мостовой. Но и он начал понемногу стихать.       — Слушай, я… — следопыт и девушка переглянулись, а Эйлейн снова не сдержала кашляющий смешок.       — Давай ты первый.       Велф тоже кашлянул, стараясь уже скрыть свою неловкую улыбку. Что за напасть…       — Я… ну… слушай, ты меня довела. Я и так тебе одолжение делаю, и вообще обычно хожу в одино…       — И ты меня извини, — прервала натянутое по самое не балуйся извинение Эйлейн, слабо при этом улыбнувшись. Она, видно, поняла, что признавать, что сдал позиции, следопыт не хочет, но сгладить неприятную перепалку тем не менее пытается, — я была неправа…       Он честно пытался.       Вдали завывал ветер, разгоняя тяжелые клочья туч и давая возможность желтой половинке луны осветить мокрую и невзрачную долину поросшую кустарником и заваленную осколками скал, под одним из которых все ярче разгорался огонек костра.       Велф, не мигая, смотрел в огонь.       На прикушенном языке крутилось: «Я тоже.»       У серых гор шла глубокая ночь…