Семейные ценности доктора Маккоя

      — Боунз! Какого черта?! — Кирк врывается в личный кабинет доктора Маккоя со свойственной только ему экспрессией: громко возмущаясь, размахивая руками, и тараща своими невозможными голубыми глазищами. Впрочем, на Леонарда появление друга не производит должного впечатления, он одаривает Кирка непроницаемым взглядом и одним резким движением заливает в себя полстакана бренди. — Отъебись, Джим. — Боунз, ты охренел? До конца смены ещё четыре часа, а ты напиваешься, как Скотти в увольнительной. — Я напиваюсь тогда, когда считаю это нужным, радость моя, — спокойно отвечает Маккой и добавляет громче, чтобы слышал весь персонал лазарета, — а если я узнаю, кто меня сдал капитану, заставлю месяц проверять простату у всех членов экипажа. Даже у тех, у кого её нет. — Боунз, никто никого не сдавал, просто медсестры волнуются за тебя, — Джеймс пытается успокоить доктора, а заодно избавить медслужбу от нападок её тирана-начальника, который наверняка устроит репрессии после ухода капитана. — Ты в одиночку напиваешься прямо посередине рабочей смены, будто алкоголик. На тебя это совсем не похоже. Джим готов продолжить свой примирительный монолог, но Леонарда не пронять, он наливает себе ещё стакан бренди и тут же отправляет его следом за предыдущим. — Боунз! — Полностью согласен с капитаном. Доктор, ваше поведение не приемлемо для офицера. Если бы вы не были другом капитана и моим, к слову, тоже, я бы немедленно подал на вас рапорт. — О, Спок, и ты здесь. Конечно, заходи, располагайся, — притворно радостно цедит Маккой. Коммандер, как обычно, остаётся полностью равнодушным к саркастичному замечанию. Леонарда, как обычно, это злит. — А вы, ребята, теперь везде ходите вместе? Как сиамские близняшки. Да? Не то чтобы я имел что-то против, но это, знаете ли… настораживает, — Маккой салютует старпому и капитану новой порцией алкоголя. — Боунз, ты ведёшь себя… —…недостойно, — завершает за Кирка Спок. Маккой давится выпивкой. — Вы вообще понимаете, что заканчиваете фразы друг за другом? Серьёзно, парни, завязывайте! Вы в курсе, что девочки из связи уже придумали название вашей сладкой парочке. Крок… м-м-м, нет. Спирк. В общем, сплошная милота. Только вот, боюсь, Ухура не оценит эту няшность и обоим глаза выцарапает. А мне потом вас латать, между прочим. — Доктор Маккой, хочу вам напомнить, что согласно уставу… — Засунь устав к себе в… Спок. У меня чертовски тяжелая семейная ситуация. — Мы уже всё обсудили и решили, доктор, что ваше положение не настолько критично, чтобы пить алкоголь на рабочем месте во время смены. Смею вам напомнить, что через 23 часа и 52 минуты… — Спок, я знаю, что будет через 23 часа, и я сам буду решать, критичная у меня ситуация или так, слегка неприятная, как вкрадчивые прикосновения Кинсера. Ты поймешь меня, когда женишься на Ухуре, заделаешь ей пять или шесть вулканят, разведешься, съебнешь куда подальше от всего этого семейного дерьма, а через десяток лет тебе на голову внезапно свалится взрослая дочь, потому что твоя сука-бывшая разбила сердце ещё одному нормальному мужику своим «мне кажется, наши отношения исчерпали себя». Вот, когда твоя остроухая задница пройдёт все десять кругов ада, тогда мы поговорим, критичная у меня ситуация или нет. Хотя, о чем это я?! Вы-то с Джимом создадите чудную голубую пару и будете под ручку бороздить просторы вселенной! В завершении своей речи Маккой настолько повышает голос, что скорей всего его слышат не только в медотсеке, но и на всем уровне. Во всяком случае, за дверью кабинета становится подозрительно тихо. — Прошу заметить, доктор, кругов в мифологическом аду Данте — девять, если, конечно, вы имели в виду средневековое изображение преисподней землян, представленное в «Божественной комедии». Что до второго вашего замечания, то уши у меня, как у любого представителя моей расы, находятся на голове, а не на ягодицах, поэтому ваше замечание… — Спок! — наконец, не выдерживает Джим, который, в кои-то веки, решает не участвовать в споре и не накалять и без того опасный момент. — Черт возьми, Спок! Я знаю, сколько кругов в аду, потому что я прошёл все, и, очевидно, застрял в девятом вместе с тобой! — О, доктор, я несколько недотягиваю до роли Люцифера. В традиционном его представлении. Леонард издаёт что-то наподобие рыка, откидывается в кресле и обречённо прикрывает ладонью глаза. — Не отчаивайся, дружище, — Джим подходит к Маккою и кладёт руку ему на плечо, так участливо, как может только Джеймс Кирк. — Уверен, всё будет хорошо. Завтра встретим Джо, Спок пристроит её в какую-нибудь безобидную лабораторию, чтобы не шаталась без дела. Посмотрим, может, за ум возьмётся девчонка, и ты с ней отношения наладишь. Сам не заметишь, как месяц пролетит, ещё не захочешь расставаться. Она же у тебя милаха, ты сам говорил. Леонард смотрит в синие глаза друга и чувствует, как отчаянье потихоньку отступает. — Она была милахой, когда ей было десять. А сейчас ей… Господи, я даже не знаю, сколько лет моей дочери! — Семнадцать, доктор. Это есть в вашем личном деле, — все также беспристрастно замечает Спок. Леонард обречённо стонет и снова прикрывает рукой глаза. — Просто убирайтесь. Оба!       Через 23 часа 40 минуты Леонард принимает три антипохмельных гипо, выпивает две кружки синтетического кофе и съедает одну безвкусную глазунью. Затем гладковыбритый доктор Маккой в свежей форме готов спуститься на базу Звёздного флота 11, чтобы встретить там свою взрослую дочь Джоанну Маккой. Хотя Леонард сомневался в том, что Джо до сих пор носит его фамилию. Она вполне могла взять фамилию матери. Мириам, дважды побывав замужем, никогда не расставалась с фамилией своего отца, в прошлом влиятельного чиновника Джорджии. Впрочем, у Джоанны могла быть фамилия «второго» папы, который стал её официальным опекуном и фактически вырастил, как родную дочь. Прогнав неприятные мысли о том, что практически ничего не знает о своем ребёнке, Леонард уже пятый раз критично смотрит на себя в зеркало, нервно одергивает форму и направляется на встречу неизбежному. Но на самом выходе из лазарета по-боевому настроенного доктора перехватывает Кирк. — Куда собрался, Боунз? — Угадай с одной попытки, — мрачно отзывается доктор и пытается обогнуть капитана, но Джим не позволяет Маккою уйти, перегородив собой выход. Он мягко, при этом требовательно, берёт друга за локоть и настойчиво возвращает обратно в медотсек. — Так не пойдёт, доктор Маккой. Вы же не можете оставить медицинскую службу без руководителя в разгар смены? — нарочито громко заявляет капитан. Леонард недоуменно смотрит на Джима. — Ты буквально бросаешь «Энтерпрайз» на произвол судьбы, у тебя же нет замены. Кто будет управлять твоей стерильной корпорацией зла, пока ты будешь на базе? — Э-э-э, кто-нибудь из врачей или старших сестёр. Джим, что за бред ты несёшь? Меня не будет на борту максимум час. — За который может произойти, что угодно: андорианская лихорадка, клингонский грипп, сибирская язва. А я уже полгода прошу тебя подобрать кандидатуру помощника, теперь расплачивайся за свою халатность. В общем, Боунз, ты остаёшься на борту. — Но Джо? — Леонард уже начинает выходить из себя, он упорно не понимает, куда клонит Кирк. — За принцессу свою не переживай, мы со Скотти её встретим и доставим к тебе в полной комплектации. — Джим, ты ударился? Причём тут ты и Скотт? Я должен встретить дочь, — Маккой всё-таки повышает голос, и медперсонал вокруг не может не обращать на них внимание. Кирк притягивает Леонарда к себе ближе: — Боунз, я пытаюсь спасти тебя от радостной встречи с дочерью, которую ты не видел хрен-знает-сколько лет, на секундочку, посередине транспортного отсека многотысячной станции Звёздного флота. Ты не забыл, что Джо прилетает туда со своими друзьями из колледжа? Понимаешь, что такое «друзья из колледжа»? Десяток наглых и любопытных семнадцати, а то и восемнадцатилетних студентов. Очень хочешь невнятно бормотать и неуверенно переминаться под насмешливыми взглядами малолеток? Они наверняка не упустят возможность поглазеть на незадачливого папашу подруги. Кирк говорит совсем тихо, склонив голову к самому уху Маккоя. Но, несмотря на шепот, его голос твёрд и не допускает пререканий. Леонард вынужден согласиться с доводами капитана: больше встречи с Джо его пугает знакомство с её друзьями — молодыми и дерзкими. Кирк как всегда прав, тем более он прав, когда смотрит на Леонарда таким пронзительным взглядом. — Хорошо, — податливо соглашается Маккой. — Конечно, хорошо, мы же сто лет дружим. Кто тебе поможет, как не я? — Джим лучезарно улыбается и лёгкой походкой выходит из медотсека, успев на ходу подмигнуть двум или трём медсестрам. Леонард закатывает глаза. Кирк — такой Кирк, но он всегда прав.       Джим действительно прав. Ещё самого утра у Леонарда всё, буквально всё, валится из рук, что вообще нехарактерно для холоднокровного и строгого доктора Маккоя. Он совершенно растерян: даёт одно и то же поручение двум медсёстрам, называет подчинённых не теми именами, заходит в лабораторию и не может вспомнить зачем. Медсестры смотрят на него с сочувствием, молодые доктора — с лёгким неодобрением. Маккою плевать, у него впереди целый месяц с дочерью, которую он не видел… Господи, сколько же он не видел Джоанну? За три недели до прибытия Джо. И небольшая предыстория.       На самом деле Леонард не видел своего единственного ребенка три с половиной года. Последний раз Маккой в живую общался с Джо перед началом пятилетней миссии, и то, только потому, что его застыдила Мириам. Бывшая жена проела ему мозги весьма простой мыслью: Леонард — плохой отец, он совершенно не интересуется жизнью дочери, не хочет с ней общаться, не видит её по полгода, а теперь ещё уматывает в космос на пять лет! Мириам была невыносима, и Леонард сдался, а потом естественно пожалел. Тогда Джо было тринадцать, и как любой подросток, она ненавидела абсолютно всё: своих учителей, одноклассников, девчонок из группы поддержки, соседа и его тупую собаку, популярную музыку, и когда кто-то учил её жизни. Ещё она обо всем имела свое мнение, которое предпочитала не высказывать вслух, зато доходчиво давала понять своим выражением лица. Она почти не разговаривала с матерью и отчимом, а с отцом и вовсе не перекинулась и парой слов, пока они ехали на арендованной машине. Леонарду не нравились её выкрашенные в черный цвет волосы и слишком сильно подведённые глаза, но он не стал делать ей замечания, потому что и без того чувствовал себя рядом с Джо некомфортно. Он не знал о чем говорить, спрашивал невпопад, а потом замолчал совсем. Но по-настоящему всё стало ужасно, когда они приехали в парк аттракционов. Маккой как-то упустил тот факт, что дочери уже не пять лет и даже не десять. Джоанне было откровенно скучно на горках, а в кафе-мороженом она постоянно спрашивала, когда они поедут домой. Ситуацию тогда спасла Ухура, с которой Леонард в панике связался по коммуникатору из туалета. Нийота словно фея-крестная тут же примчалась на помощь, чтобы увести Леонарда и Джо из отвратительного парка в блестящий мир шоппинга. Неизвестно, что больше понравилось Джоанне: куча новеньких хрустящих пакетов с лейблами на боках или молодая и красивая лейтенант Ухура, которая стала кумиром Джо на пару следующих лет. Когда Джоанна выходила из машины около дома матери, её сердце немного оттаяло. Они с отцом даже начали непринуждённо общаться. Совсем немного. Больше она болтала с Ухурой. Леонард улыбнулся на прощание дочери, сдержанно кивнул Мириам и её мужу, и с радостью подумал, что пятилетняя миссия — вовсе неплохая штука. С тех пор о жизни дочери он узнавал только по скудным фотографиям и не менее скудным электронным сообщениям, которые присылала Мириам. Впрочем, все письма были одинакового содержания с небольшими вариантами: Джо совсем забросила учёбу, у Джо в голове только мальчики и вечеринки, Джо больше не занимается легкой атлетикой, Джо пришла домой подвыпившей, у Джо в кармане куртки лежат сигареты, новый парень Джо клинический идиот, Джо чуть не провалила экзамены в колледж и так далее по списку. Но три недели назад Леонард получил вызов от Мириам, и его сердце сделало кульбит. Он хорошо помнил тот единственный раз, когда бывшая звонила лично. Тогда с ней случилась двухчасовая истерика, поводом которой стал найденный в сумочке Джо презерватив. Леонард попытался внушить Мириам, что презерватив весьма неплохая альтернатива незащищённого секса, но бывшую жену было не остановить. Маккою даже пришлось связаться с мужем Мириам и рассказать, что и в каких пропорциях нужно добавить ей в чай. Судя по тому, как внимательно и покорно слушал наставления Фергюс, развод спас тысячи нервных клеток Леонарда.       Но в этот раз всё было по-другому. Мириам не смотрела на него опухшими и красными глазами, у неё не текло из носа, и она не вытирала слезы тыльной стороной ладони. Бывшая жена была спокойна и красива, с гладким пучком волос и томным слегка уставшим взглядом. Она сдержанно сообщила Леонарду, что подала на развод. Процесс обещал быть сложным, на кону — их двухуровневая квартира в Атланте, небольшой загородный коттедж, коллекция драгоценностей, бизнес Фергюса с долей Мириам и восемь лет совместной жизни. Также отстранённо Мириам заявила, что не хочет впутывать Джо в очередные семейные разборки, поэтому всем будет лучше, если последний месяц каникул их дочь проведёт на «Энтерпрайз». Леонард послал бывшую жену к черту, но — Господи, кого он обманывает?! — противостоять Мириам всё равно, что залететь в ионный шторм на шаттле. — «Энтерпрайз» — это звездолёт, а не дом отдыха, а я — доктор, а не сиделка, мне некогда организовывать досуг студенткам, — возмутился Маккой, хотя мысленно уже проиграл этот спор. — Джо — уже взрослая девушка, тебе не нужно с ней нянчиться. Можешь пристроить её на какую-нибудь несложную работу, ей будет полезно, — говорить с Мириам все равно, что общаться с куском льда. — Что я скажу капитану? Я не могу просто взять и протащить на корабль дочь! — Ты сгущаешь краски. Все знают, что вы с Кирком близкие друзья, Боунз. — Не смей меня так называть! Мириам выгнула четко подведённую бровь: — Ему можно так тебя называть, а мне — нет? — Джим мне друг, а ты — нет, — парировал Леонард. Мириам не знала, откуда взялось это прозвище. Для неё это было всего лишь слово, как кличка «Чарли» золотистого лабрадора Джоанны. И от этого Маккою было ещё больнее слышать такое родное «Боунз» в бархатистом обрамлении сладкого, как яд, голоса бывшей жены. Они долго спорили, но Леонард не умел держать оборону против Мириам ни восемнадцать лет назад, ни десять, ни сейчас. В результате он лишь покорно кивнул головой. План был прост: он заберёт Джо с Базы 11, куда дочь прибудет с друзьями после каникул на одной из туристических планет в системе Кеплер-22. Друзья Джо разлетятся по домам, а она проведёт месяц на «Энтерпрайз» в компании отца и несколько сотен его сослуживцев. Перед началом учебного года Джоанна высадится на другой базе квадрата Б, а уже оттуда отправится на Землю к друзьям по колледжу и к новой жизни в неполной семье. Леонард не мог поспорить, план был хорош. И ему совершенно не хотелось знать, откуда его бывшая жена, работающая в сфере недвижимости, располагает точными данными маршрута флагманского корабля Звёздного флота. ***       «Энтерпрайз» на варп-3 мягко подлетел к Звёздной базе 11, Джоанне Маккой и личному аду главы медслужбы. База 11 среди членов Федерации имеет репутацию перевалочного пункта. В планах командования «Энтерпрайз» не значится долгая остановка на ней. Согласно расписанию у них в запасе несколько часов, чтобы решить кадровые вопросы. Трое молодых энсинов не смогли справиться со службой в дальнем космосе, и с ними придётся попрощаться, а лейтенант Такана из службы вооружения собирается продолжить карьеру на Земле, поскольку находится в интересном положении. Вместо выбывших офицеров на борт поднимутся новые члены команды, и Маккой очень надеется, что никто из них не съедет с катушек и не забеременеет. По приказу Кирка они даже не заходят на базу, так как там уже стоят три крупных крейсера, и местный адмирал слёзно просил воспользоваться транспортатором. Из старших офицеров на базу спускаются только капитан и главный инженер. Кирку нужно решить несколько бюрократических вопросов, а Скотти — приобрести какие-то запчасти для корабля. Маккой подозревает, что инженер просто собирается пополнить свой запас алкоголя.       Маккой приходит в транспортаторную на ватных ногах. Новые члены экипажа уже поднялись на борт и оправились в лазарет. Леонард, конечно, немного не в себе, но ещё не выжил из ума, чтобы позволять разгуливать по кораблю бактериологическому оружию в лице новеньких. Теперь, чтобы отправиться в дальнейший путь, им осталось только дождаться капитана, Скотти и пассажира. В транспортаторной Леонарда встречают инженер смены и Ухура. — Решила тебя поддержать, Леонард, — как обычно мягко произносит Нийота. — Спасибо, — Маккой говорит сухо, но он действительно благодарен ей за поддержку. Ухура это знает и улыбается. — Не нервничай. Всё будет хорошо. Транспортатор срабатывает, и в мерцании появляются три фигуры. Через пару секунд с платформы спускаются Скотти с большим коробом в руках, непозволительно довольный капитан и привлекательная молодая девушка. Вот теперь Маккой паникует, потому что только что в транспортаторной «Энтерпрайз» появилась Мириам, формата семнадцатилетней давности. Джоанна, как две капли воды, похожа на бывшую жену доктора, только ростом выше: по-юношески худощавая, высокая, с красивыми стройными ногами. Натуральные русые волосы Джо отрезаны под короткое каре. У дочери Маккоя явно привычка её матери заправлять передние пряди за уши, от этого миниатюрные кругленькие ушки Джо смешно и мило топорщатся. А ещё у Джоанны большие серые глаза, которые на узком лице выглядят просто огромными. Но все же самая большая проблема — это ноги, бесконечно длинные ноги Джо. Джоанна тепло здоровается с Ухурой и уже собирается обнять отца, но Леонард её останавливает. — Где твоя одежда, Джо? — без приветствия начинает Маккой. После шумной встречи с Нийотой повисает гробовая тишина. Все изумлённо смотрят на доктора. — Пап? — с недоумением спрашивает Джоанна. — Тебе непонятен вопрос? Где твоя одежда? — Леонард непреклонен. — Здесь. В чемодане, — напряжение в транспортаторной возрастает. — Тогда почему ты не удосужилась её надеть? — Но я в одежде, пап, — Джо неуверенно показывает на цветной свободный топик и маленькие джинсовые шорты. — А что шорты, которые скрывают хотя бы часть ягодиц, взяли отгул? — Боунз! Леонард! — хором выкрикивают Джим и Ухура. — Ну, я, пожалуй, пойду. Надо ещё разобрать всё, — Скотти, окрылённый полным пренебрежением к своей персоне и коробу в его руках, незаметно выскальзывает из отсека. — Так что помешало тебе надеть одежду, в которой ты не выглядишь, как голая? — железным тоном продолжает Леонард. — Боунз, она с курорта только прилетела! — пытается вразумить друга Кирк. Ухура предусмотрительно молчит, предчувствуя скандал. Ей очень не хочется, чтобы первая за несколько лет встреча доктора с дочерью закончилась размолвкой. Конфликта явно не избежать стараниями самого Леонарда. Но вопреки ожиданиям связистки, Джоанна только смущенно улыбается. — Прости, пап. Я просто не подумала, запихнула все вещи в чемодан и надела, что под руку попалось. Извинения дочери смягчают Леонарда. — Надеюсь, у тебя найдётся одежда поприличнее. — Капитан Кирк сказал, что я буду работать, как полноценный член экипажа. Так что думаю, моя одежда мне не понадобиться. Я же буду носить форму. Да, капитан? — Если только сама захочешь, — Джим рад, что буря прошла стороной. — Я с радостью, — лучезарно улыбается Джо и оборачивается к отцу. — Так обнимемся? — А, да, конечно, — теряется Леонард, но Джоанна уже сгребает его в объятья. Инцидент с шортами считается окончательно исчерпанным, после того, как Леонард грозится лично утвердить длину форменного платья дочери. Никто не решается с ним спорить. — Ухура, проводишь Джо в мою каюту? Мне надо отловить Скотти и проверить, не пронёс ли он на борт то, что может его убить. — Я сам её провожу, — вызывается Джим и подхватывает чемодан Джоанны. — Какой у тебя код? Леонард закатывает глаза: — Можно подумать, ты не знаешь!       Сначала всё идёт хорошо, Леонард даже приятно удивлён. Не считая незначительной стычки по поводу длины шорт Джоанны в транспортаторной, отношения отца и дочери можно смело назвать благополучными. Джо больше не походит на угрюмого замкнутого подростка, она живая, активная и в меру общительная. Девушка интересуется устройством корабля, работой его экипажа и жизнью в глубоком космосе. В первый же день Джо знакомится с персоналом медицинской службы и влюбляет в себя всех медсестер и большую часть докторов. Потом она навязывается с Джимом на мостик, где непринуждённо болтает с Ухурой, закидывает вопросами Сулу и не реагирует на заигрывание Чехова. Джоанна даже спускается на инженерную палубу в сопровождении того же Паши. Правда, Скотти выставляет навигатора из своих владений, а Джо проводит с инженерами почти всю смену. Спок пристраивает её ассистенткой в какой-то очень заумный эксперимент. С этого момента Джоанна Маккой каждое утро надевает синюю форму научного отдела, забирает волосы в крошечный хвост, красит губы бесцветным бальзамом и с энтузиазмом бежит наблюдать за некими существами чрезвычайно уродливыми и невероятно медлительными. За ужином после смены Джоанна с воодушевлением рассказывает о том, что её подопечные сбились в кучу в своём резервуаре, младший лейтенант Глингоу спалил себе брови лазером, а у энсина Чонг и лейтенанта Захаровой роман. Правда, такие спокойные вечера с дочерью скорее редкость в суетливой жизни Маккоя. Хотя они оба назначены в альфа-смену, в каюте Леонард пересекается с Джо не часто. Обязанности главы медслужбы не умещаются в одну стандартную смену, и доктор Маккой довольно часто застаёт дочь ещё или уже спящей. Единственное место, где он может перекинуться с ней парой слов — это кают-компания. Спустившись на обед, Леонард обычно подсаживается к Джо в компании Ухуры или капитана с помощником. Они непринуждённо болтают о всяких пустяках, чаще всего о дальнейшей миссии «Энтерпрайз». Маккою лестно, что его дочь уже достаточно взрослая, чтобы находить общий язык со старшими офицерами звездолёта и не обременять их своим присутствием. Эта мысль греет душу доктору целую неделю, поэтому он даже не сразу замечает, как что-то идёт не так.       Осознание приходит к Маккою после того, как вернувшись с очередной затянувшейся смены, он не застаёт дочь ни спящей, ни бодрствующей. Он вообще не застаёт её в каюте. Джо вводит свой личный код доступа, когда корабельные часы подбираются к полуночи. На недовольство отца она отвечает, что засиделась в комнате отдыха с ребятами из научного отдела. Ничего предосудительного: они всего лишь болтали и играли во всякую ерунду. — С ребятами? — напряжённо переспрашивает Маккой. Джо совсем как отец закатывает глаза — И с девчонками. Па, у нас в смене работают и парни, и девушки. Не переживай. Леонард на время успокаивается. Но начинает замечать, что вечерние посиделки с «ребятами из научного» становятся раз от раза более продолжительными. Через пару дней он узнаёт, что из общей комнаты отдыха их кружок по интересам перебрался в каюту двух энсинов, и Леонарду это не слишком нравится. За обедом Маккой всё чаще застаёт дочь не рядом с Ухурой и Джимом, а в компании ребят не на много старше самой Джо. Они шумно галдят, смеются и наперебой что-то рассказывают. «Словно студенты академии, а не офицеры флота», — бурчит под нос Леонард. — О, Боунз, ты и в академии вёл себя так, будто тебя на раскалённый кол насадили, — улыбается Джим. В ответ на его реплику Нийота старается сдержать ухмылку, а Спок предосудительно испепеляет капитана взглядом. Леонард нервничает, но не решается высказать вслух претензии. Да и Джо не даёт повода. Задерживается по вечерам она не так часто, Спок её работу хвалит. Не ругать же молодую девушку за то, что она выбрала компанию своих сверстников вместо стареющих офицеров? Леонард молчит и старается подавить в себе обиду на дочь. В результате он упускает момент, когда хоть что-то ещё можно исправить.       Ежегодная вакцинация против ксеношигеллезной лихорадки проходит ужасно. У медслужбы в запасе три дня, именно через столько «Энтерпрайз» зайдёт в квадрат Б, то есть почти на неделю раньше запланированного срока. Во многих системах квадрата эта крайне неприятная болячка уже приняла характер эпидемии, и Маккой не желает потом лечить диарею у всего экипажа. Медицинский персонал работает в три смены без перерывов на сон и обед. И главная трудность не в том, чтобы воткнуть гипошприц в шеи членов экипажа корабля, а в том, чтобы отловить эти шеи. Ведь у каждого офицера на борту «нет ни секундочки времени, простите, доктор, мне надо бежать». Кроме Спока, который первым является на вакцинацию, в черный список медслужбы попадает весь мостик. Маккою приходится лично устраивать облавы на недобросовестных офицеров. Он не возвращается в свою каюту на протяжении двух дней, урывками спит прямо в лазарете, питается только кофе и тем, что подсовывают ему под руку сердобольные медсёстры. Общение с Джоанной сводится к переписке по падду. Причём чаще всего у доктора есть время лишь на односложные ответы. Когда дежурство Маккоя переваливает за третьи сутки, старшая медсестра обманом выманивает Леонарда из медотсека, сообщив, что видела не привитого капитана на инженерной палубе. Маккой хватает гипо и выбегает отлавливать гавнюка Джима. Едва за ним закрывается дверь в лазарет, сестра вводит новый код доступа и отправляет начальнику сообщение: «Капитана я привила вчера, о чём вам доложила ещё утром. Идите спать к себе, доктор». Маккой с секунду борется с совестью, но все-таки решает послушать совета подчинённой. Когда дверь каюты отъезжает в сторону, чертовски уставший, сонный и нервный Маккой думает, что ему стоило бы не идти на поводу у старшей сестры, применить экстренный код доступа и вернуться обратно в медотсек. Потому что последнее, что он хотел бы видеть сейчас, — это смазливого энсина из научного отдела, прижимающего к кушетке дочь Маккоя. Леонард благодарит бога за то, что он застаёт энсина при штанах, а Джоанну — в платье. Впрочем, нога дочери, пристроенная на ягодице энсина, красноречиво говорит о том, что, заявись Леонард на десять минут позже, ему бы не так повезло. Вопреки всеобщему мнению о чрезмерной эмоциональности главы медслужбы, Маккой совершенно спокойно выставляет энсина из каюты, просит Джо привести себя в порядок, берет бутылку виски, спрятанную на черный день, и идёт к тому, кто никогда не закроет перед ним дверь. Леонард настолько спокоен, что, глядя на доктора, невозможно догадаться, какая буря бушует у него внутри. И только оказавшись в безлюдном коридоре, Маккой делает три судорожных глотка прямо из бутылки. В каюту Кирка он практически вваливается пьяный от недосыпа, недоедания, нахлынувших чувств и в последнюю очередь от алкоголя.       — Боунз, тебе стоило предположить такой вариант развития событий, — говорит Джим, подливая другу сауриантского бренди. Виски закончился слишком быстро, поэтому у них есть все шансы ослепнуть к утру. — Джо — семнадцать, вспомни себя в этом возрасте. Первая любовь, гормоны, ощущение такое, что секс — самое главное в жизни, и если не натрахаешься сейчас, в будущем уже не выпадет такого шанса. — В таком случае, Джим, тебе всегда семнадцать, — хмуро отзывается Леонард. — А тебе всегда шестьдесят, Боунз, — парирует Джим. — В том-то и дело, что я помню себя таким, и Мириам тоже помню, — печально изрекает Леонард, положив подбородок на стол, как большой пес. — Просто я вдруг осознал, что Джо, наверно, уже не считает себя ребенком. Ведь в семнадцать кажется, что ты такой взрослый, самодостаточный и крутой. Можешь смело положить большой хер на мнение родителей. Знаешь, когда мы начали встречаться с Мириам, ей как раз было семнадцать. Столько же, сколько и Джо сейчас! Мне страшно это осознавать! Да, это было клёво, мы были молодые, кровь бурлила, мы были влюблены друг в друга и хотели попробовать всё: от косячка с марихуаной до секса в машине её отца. А через год… в общем через год Мириам залетела, и всё понеслось к чертям! — Только не говори мне, что считаешь появление на свет Джоанны — ошибкой? — Леонард слышит в голосе друга упрёк. — Нет… то есть, я не знаю. Отец Мириам требовал, чтобы она сделала аборт, но у нас же была любовь, чтоб её! И мы поженились… надо было слушать старину Карла, тогда бы не пришлось проходить весь этот ад с разводом. — Но тогда бы ты не встретил меня, доктор Маккой, — Джим хитро улыбается и чмокает его в нос. Леонард отмахивается от него, но без энтузиазма. — Отъебись, Джим! Я говорю с тобой серьёзно. Что мне делать? А вдруг в следующий раз я не успею прийти вовремя? Я ещё не готов быть дедом. — Уверен, старина Карл говорил так же, когда ты заделал ребенка его дочери, — смеётся Кирк, но под укоризненным взглядом Маккоя замолкает. — А вообще у меня есть идея, как защитить тебя от преждевременного дедоформирования. — Выкладывай. — Возьмем Джо в оборот. Пусть всегда будет на виду. Никаких лабораторий и инженерного с их укромными уголками и накаченными юнцами в облегающей форме. — Джим, я — доктор, а не надзиратель! Я не могу постоянно за ней следить. На мне вся медицинская служба и четыре сотни представителей белковой жизни с ушибами, насморком, переутомлением, диареей и запором. — И никто кроме тебя, конечно, не справиться с этими смертельными болезнями? — скептически спрашивает капитан и наливает в бокалы ещё бренди. — Но на самом деле, я не про тебя говорил. Я вполне бы мог взять её на мостик, будет чай подносить или пусть сидит рядом с Ухурой. Да хоть у Чехова на коленях, он, по-моему, совсем не в её вкусе. Что вообще-то странно. Зато мы со Споком глаз с неё не спустим. — Главное, чтобы вы друг на друга меньше пялились, — кривится Леонард, но с планом капитана соглашается.       Леонарда немного отпускает. Кирк переводит Джоанну на мостик, и её крепкая дружба с энсинами из научного за несколько дней сходит на нет. Джим с педантичностью садиста заваливает девушку работой. Он генерирует поручения с варп-скоростью, никогда не повторяется и не забывает добавить в конце: «И побыстрее, золотце». К концу смены Джоанна еле передвигает ноги до каюты, о том, чтобы пойти тусоваться с друзьями, и говорить нечего. Капитан подходит к делу настолько основательно, что действительно ни на секунду не выпускает Джо из поля зрения. Он под разными предлогами таскает её за собой по кораблю, в обед ненавязчиво усаживает за стол офицеров, настойчиво пресекает любое общение с малознакомыми ему членами экипажа не по рабочим вопросам. Когда Кирк лично не может контролировать Джоанну, он поручает эту миссию проверенным подчинённым: Споку, Ухуре и Сулу. Каждый из них получает подробную инструкцию от капитана, нарушить которую равносильно нарушению устава. На первых порах Леонард думает, что дочь взбунтует против такой обложной опеки Джима. Особенно после недели вседозволенности в научном отделе. Но Джоанна быстро схватывает, что работа на мостике — это привилегия, достойная лишь цвету офицерского состава корабля. А должность адъютанта капитана, которую негласно получает Джо, и вовсе возносит её в высший эшелон. Она слышит, как за её спиной судачат бывшие подруги из научного отдела, с завистью причисляя семнадцатилетнюю дочь доктора к свите Джеймса Ти Кирка. Джоанна едва ли ни в рот заглядывает Джиму и с завидным энтузиазмом бежит исполнять любую прихоть капитана, старшего помощника и офицера связи. Теперь Леонард видится с дочерью редко, не потому что она где-то бродит с ровесниками, а потому что «мистер Спок и Джеймс обещали научить её играть в трёхмерные шахматы». У Леонарда отлегает от сердца, и он пишет послание Мириам: «У нас с Джо всё хорошо. Не переживай». — Па? — Что, Джо? Вечер выдался на редкость спокойным. В своей каюте Леонард, облаченный в домашнюю одежду, просматривает истории болезней пациентов, Джо на кушетке читает книгу, кажется, что-то из русской классики на стандарте. — Хотела спросить тебя. О личном. Леонард откладывает падд, откровенных разговоров с дочерью у него ещё не бывало. — Конечно, дорогая. Что ты хотела узнать? Щеки Джоанны трогает лёгкий румянец. — Это про Джеймса… То есть про капитана Кирка и Спока. Маккой вопросительно выгибает бровь. Под пытливым взглядом отца Джо продолжает. — Они… Джим и Спок… они пара? В смысле, они встречаются? Вопрос застаёт Леонарда врасплох, он даже теряется на пару секунд. — Хм… э-э-э… с чего ты взяла, Джо? — Ну-у-у, они всегда вместе: на мостике и после работы, играют в шахматы и просто общаются. Знаешь, они так вкрадчиво говорят друг с другом, когда никого нет рядом. А ещё… — Джоанна краснеет больше и понижает голос до шёпота, — у них смежные каюты. То есть между их каютами есть общая дверь. Получается, они живут вместе. Леонард не знает, что ответить дочери. Он переводит взгляд на дверь, ведущую в соседнюю каюту. Маккой знает, что точно такая же есть между личными апартаментами, в которых сейчас живут капитан и старпом. И эта дверь — единственный спасительный круг Леонарда в столь щепетильном вопросе. — Джо, они не живут вместе. У них всего лишь смежные каюты, как у всех старших офицеров «Энтерпрайз». Мистер Скотт и Кинсер живут в таких же каютах. Если бы у меня был помощник, он бы тоже жил за этой дверью. Просто у меня его нет, а у Кирка есть. Леонард проговаривает всё это на одном дыхании и пристально смотрит на дочь в надежде, что смог её убедить. — То есть они не вместе? — Нет, что ты! У Спока давние отношения с лейтенантом Ухурой. По-моему, ещё с академии. — С Нийотой? Интересно, — задумчиво тянет Джоанна. — А у Джеймса… в смысле, у капитана кто-нибудь есть? Леонард закатывает глаза, но в душе он рад, что разговор ушёл в сторону от опасной темы. — У Кирка всегда кто-то есть. На корабле, на всех звёздных базах, на Земле, на каждой чёртовой планете, куда ступала нога капитана, и где есть разумная форма жизни. Конечно, так говорить нельзя, но Джеймс Кирк тот ещё поблядун, — Маккой в последний момент прикусывает язык, уж очень он разошёлся, но потом видит понимающую улыбку дочери и выкидывает из головы этот откровенный разговор. На несколько дней в их семейном гнездышке устанавливается уютный мир.       — Так как ты считаешь, Спок? Это какой-то инопланетный вирус или у него банальная шиза? Маккой и Спок возвращаются по инженерному отсеку в сторону лифтов. Вообще-то сейчас разгар бета-смены, и им положено отдыхать, но Скотти вызвал именно главу медслужбы и коммандера. Он бы позвал капитана, но Джим куда-то запропастился. После вызова на инженерную палубу Маккой разделяет тревогу Скотти, дело оказалось весьма щепетильным. — Я склонен полагать, доктор, что болезнь энсина носит земное психическое происхождение. Возможно, биполярное или тревожное расстройство. Впрочем, я уверен, ваши тесты помогут установить более точный диагноз. — В любом случае, прощай, энсин, — хмуро отзывается Маккой. — С такими истериками придётся высадить его на следующей базе. О, срежем здесь. Он пропускает Спока вперёд, и они поворачивают в один из закоулков инженерной палубы. Леонард точно помнит, что по этому пути они быстрее выйдут к лифтам, правда здесь весьма узко, пыльно и мрачно. — Вы упрощаете ситуацию, доктор. Энсин только приступил к своим обязанностям, руководство флота будет крайне недовольно его отстранением. Уверен, от нас потребуют детальный отчёт, в том числе полное медицинское освидетельствование здоровья энсина. Леонард идёт чуть позади, потому что вдвоем в узком проходе не разойтись. — В таком случае у меня вопрос к руководству флота. Как, черт побери, эти бюрократы проверяют психологическое состояние офицеров, прежде чем… Он не заканчивает свою мысль, потому что на полном ходу врезается в спину старпома. — Спок, твою мать! Какого хрена ты так резко тормозишь? Коммандер не двигается и не отвечает, и вообще не проявляет признаков жизни. Леонард заглядывает через плечо Спока и теряет связь с реальностью. Никаких укромных закоулков инженерного, так, кажется, говорил Джим? Что ж, он хотя бы не соврал, что не спустит глаз с Джоанны. Хотя глаза-то у него сейчас закрыты. Маккой думает, что он в каком-то страшном сюрреалистичном сне. Потому что в реальной жизни его лучший друг не может прижимать его дочь к стенке какого-то резервуара и неистово целовать её губы. Бесконечно длинные ноги Джо обвивают поясницу капитана, а её руки зарываются в его волосы. Форменное платье задрано так, что тощие ягодицы Джоанны ничто не прикрывает. Спок всё также стоит в оцепенении посередине прохода, и Леонард грубо отодвигает его в сторону. — Какого черта здесь творится? — чётко произносит Маккой. Джоанна испуганно соскальзывает с Кирка, а тот в панике оборачивается на непрошеных гостей. — Па-а-ап, — пристыженно лепечет Джо. — Замолчи, — резко обрывает её Леонард. — Иди в каюту. — Но, пап. — Быстро! Джоанна спешно уходит по проходу, на ходу одергивая платье. — Я всё могу объяснить, Боунз, — растерянно шепчет Джим. — Спок? Звук собственно имени выводит коммандера из оцепенения, он лёгким движением касается запястья доктора. — Леонард, пойдём, — на грани слышимости произносит Спок и тянет Маккоя на себя. Не разрывая зрительного контакта с Кирком, доктор поддаётся настойчивому движению Спока и идёт за ним.       Маккой позволяет вести себя по коридорам корабля. Спок не помнит ни одного случая за всю их совместную службу, чтобы доктор был настолько податливым. Вулканец придерживает его за локоть, торопится и старательно огибает спешивших по своим делам членов экипажа. Леонард просто следует за старпомом и смотрит вперед пустым взглядом. Спок догадывается, что доктор, погружённый в свои мысли, сейчас не совсем осознаёт происходящее вокруг. И потому Спок торопится, ему надо успеть, пока волна понимания не накрыла Леонарда с головой. Только у самой каюты Маккой приходит в себя, он смотрит на незнакомую дверь, часто моргая. — Что? Где мы? — растерянно спрашивает Леонард. — У моей каюты, доктор, — как обычно ровно отвечает Спок, хотя внутри у него всё сковывает тревогой. — Зачем? Почему? Мне надо к себе! — Маккой, будто очнувшись от сна, порывается назад, но рука коммандера сильнее сжимает его локоть. — Доктор, в вашем нынешнем состоянии крайне непродуктивно общаться с дочерью. Будьте благоразумны. Вам следует успокоиться, привести в порядок голову. Не лучше ли будет переждать время в нейтральной обстановке? Маккой бросает на Спока свирепый взгляд. Хотя этот, знакомый каждому обитателю «Энтерпрайз», взгляд корабельного врача пугает значительно меньше, чем потерянное состояние, в котором доктор находился до того. У коммандера нет слов, чтобы удержать Маккоя, поэтому он лишь говорит более мягко: — Прошу, Леонард. На главу медслужбы вкрадчивый голос вулканца не действует. — Оставь, Спок! Лечи этой херней Кирка! — Леонард резко выдергивает руку из настойчивой, но аккуратной хватки коммандера и быстро уходит обратно по коридору. Спок догоняет Маккоя буквально через полминуты, но уже поздно. Коммандер обнаруживает Леонарда посреди коридора, напротив него замер капитан. Они буравят друг друга взглядами. Джим смотрит на Леонарда со смесью стыда и мольбы. В глазах доктора плескается ничем не прикрытые ярость, гнев и совсем небольшая доля отчаяния. Вокруг них кипит рабочий день флагманского звездолёта: члены экипажа снуют туда-сюда по отсеку, общаются на ходу по коммуникаторам, бегут, не отрывая взглядов от паддов, и лишь вскользь кидают быстрое «Здрасти!» начальнику медслужбы и капитану. И только Спок понимает, какая буря нависла в данный момент над кораблём. Он спешит встать между друзьями, но снова опаздывает. — Боунз, я могу все объяснить, — повторяет Кирк и опрометчиво движется вперед. Спок не успевает его остановить. — Объяснить?! — кричит Леонард и в два шага сокращает расстояние до минимума, между ними остаётся место только для руки Спока, упирающей в грудь Джима в попытки предостеречь. — Что ты хочешь мне объяснить, Кирк?! Чем ты можешь оправдать попытку затащить к себе в койку мою несовершеннолетнюю дочь? Джоанна моя дочь! И ей — семнадцать! Господи, Джеймс, для тебя вообще есть хоть что-нибудь святое? — Боунз, я знаю, как это выглядело со стороны, но всё не так! Она сама меня поцеловала, сама! Я бы не стал. Я бы пальцем её не тронул. — Да неужели, Джим?! Тебя чуть не изнасиловала малолетка? Тридцатилетнего капитана Звёздного флота прижала к стенке тощая студентка колледжа? Представляю, как ты сопротивлялся. — Да, Боунз, ты прав, я не дал ей отворот… поддался… но ты должен понять, я растерялся. Замешкался. Я всё-таки мужчина, а она — привлекательная же… — Замолчи! — Маккой резко обрывает сбивчивую речь Кирка. — Не хочу ничего слушать, я сыт по горло твоими оправданиями. Одними и теми же оправданиями из года в год. «О, Боунз, я просто был пьян», «Боунз, ты не представляешь, какой горячей она была», «Боунз, я не мог пройти мимо таких сладких двойняшек». Просто признайся себе, ты — сексоголик, Джим. Больной сексоголик без принципов, которому всё равно, кого трахать. Тебе давно надо лечиться. — Это в прошлом, Боунз, ты сам знаешь, — Кирк кажется потерянным, выбитым из колеи и таким непривычным. Игнорировать горячий диалог двух старших офицеров становится невозможно. Члены экипажа, проходящие по коридору, теперь даже не стараются незаметно проскользнуть мимо по своим делам. Наоборот, вокруг Джима и Леонарда постепенно образовывается кружок внимательных слушателей, и он растёт с каждой новой фразой доктора. Сам Маккой настолько заведён, что ничуть не стыдится своей чрезмерной эмоциональности и не замечает зрителей. — О да, тебя хватило чертовски надолго после твоей сорокаминутной смерти. Сколько ты продержался с тех пор? Целых три года. Три года ты рефлексировал, изображал благоразумного и мудрого капитана звездолёта, сексуальные похождения которого остались в разгульной молодости. Знаешь, я даже начал верить, что ты действительно изменился. Но, видимо, в очередной раз ошибся. Пора открывать новый сезон? У нас ведь появилось так много членов экипажа, которых ты ещё не успел обласкать своим вниманием! — Ты преувеличиваешь, Боунз. — Нет, не преувеличиваю, — Маккой в излюбленной язвительной манере передразнивает Кирка, скрестив руки на груди. — Я вообще не уверен, что на корабле остался хоть один гуманоид, которого не трахнул наш славный капитан. Ну, есть тут хоть кто-нибудь, кого ещё не оприходовал Джеймс Ти Кирк? Леонард обращается к окружающим, но при этом продолжает буравить глазами Джима. Над внушительной толпой неуверенно поднимается одинокая рука. — О, спасибо, Скотти, — в том же тоне продолжает Маккой. — Ты, конечно, молодец. Не хочу тебя разочаровывать, но только в этом твоей заслуги нет. Просто Джим до дрожи боится гнева Джейлы. — Боунз, я уверен, что смогу сходу назвать как минимум сотню имен членов экипажа, с которыми совершенно точно не спал, — опять пытается возразить Кирк и снова терпит поражение. — Неплохо, Джим, только у нас на борту четыре сотни человек, — Леонард перестаёт кривиться в язвительной усмешке и с яростью тычет пальцем в коммандера, все ещё стоящего между ними. — Господи, Джим, ты даже Спока трахнул! Дважды! По толпе проносится то ли удивленное, то ли восхищенное «Оу». — Что? Откуда второй раз? У нас всего однажды был секс! — искренне возмущается Кирк. — Вот только не надо мне врать. Я в курсе всех твоих потрахушек. — Доктор, в данном случае вы неправы, — абсолютно спокойно возражает Спок, будто они не выясняют отношения в оживлённом коридоре, а обсуждают насущные вопросы на еженедельной планёрке в зале совещаний. — Между мной и капитаном действительно лишь однажды имел место половой акт. Второй случай, который вы, несомненно, имеете в виду, невозможно отнести к категории, обозначенной вами как «ты трахнул Спока», поскольку тогда между мной и капитаном находилась лейтенант Ухура. — Заткнись, Спок! Я в курсе всех ваших сексуальных экспериментов, потому что капитан пересказывает мне в красках каждый — абсолютно каждый! — свой перепих. Джим, я устал. От всего. От тебя. От твоих подвигов. Я чертовски устал заставать в твоей постели знакомых и незнакомых мне людей, устал от смущенных взглядов молодых девочек, бегающих в медотсек за противозачаточными и тестами на беременность. Устал от их слез на моей форме и жалких всхлипов вперемешку с жалобами на то, каким козлом оказался капитан. Я ненавижу успокаивать твоих бывших подружек, мне неприятно, когда они плачут по тебе. Я устал лечить тебя от неизвестных болезней, которые я могу классифицировать только как «такого в академии не проходят». Мне больно гадать, где и с кем ты подцепил эту дрянь. Блядь, я делал аборт Кэрол! Джим, ты хоть понимаешь, что я своими руками убил твоего ребенка? Я устал от всего этого дерьма, Джим! Леонард замолкает, и в коридоре царит тишина. Абсолютная, звенящая в ушах тишина, которая возможна разве что в вакууме. Молчит Маккой, молчит Кирк, молчит Спок, и свидетели их драмы больше не решаются выражать эмоции вслух. — Я устал, — в тишине совсем другим тоном повторяет Леонард. Голос у него бесцветный и действительно уставший. Маккой уже собирается развернуться и уйти, прекратив весь тот цирк, который они только что устроили, но теперь его останавливает Джим. — Конечно, ты устал! Бедный-бедный уставший доктор, которому в наказание достался в друзья такой придурок, как Джим Кирк, — теперь наступает очередь капитана зло и саркастично бить каждой фразой доктора. Леонард замирает в недоумении, а Джим между тем продолжает. — Ведь ты, мать его, святой Леонард Маккой, глава медицинской службы «ЮСС Энтерпрайз», и никто не должен усомниться в твоей святости. Как можно подумать, что тебе, суровому доктору Леонарду, не чужды обыкновенные человеческие радости и слабости. Что ты, сгусток язвительности и сарказма, на самом деле податливый и нежный, стоит тебя повалить на кровать. Никто не должен знать, какой ты внимательный и заботливый с теми, кого любишь. И уж совершенно точно никто не должен заподозрить тебя в привязанности к живому существу, даже к трибблу. Что уж говорить о человеке?! — Джим… — Капитан… — предостерегающе в унисон шипят старпом и доктор. За неделю до прибытия Джо. Без предыстории.       Джим открыл кодом доступа Леонарда дверь каюты Леонарда, чтобы увидеть откляченую задницу Леонарда, торчащую из-под кушетки. — Боженька, ты услышал мои молитвы! — наиграно заверещал капитан. — Заткнись, Джим, — донеслось из темноты под кушеткой. Кирк подошёл к другу и присел на корточки, пытаясь рассмотреть, что там делает Маккой. — Я бы помог тебе, Боунз, но, если честно, ракурс с этой точки мне нравится больше. — Просто помолчи! Я пытаюсь… — окончание фразы заглушает громкий чих. — Боже, роботы здесь никогда не убираются, что ли? Кто вообще следит за их работой? — Отправь претензию Скотти, — спокойно отвечает Кирк. Маккой хочет ему сказать что-то как всегда очень саркастичное, но снова чихает. Пять раз подряд. — Кажется, у самого привитого человека на свете аллергия на обычную пыль, — Джим ждёт едкого ответа, но доктор так резко появляется из-под кушетки, что чуть не сносит капитана. — Ага, вот он! — Маккой держит в руках что-то серое, бесформенное и очень пыльное. — О! Мой носок, — Джим поднимается с пола с наигранной радостью. — А я тебя обыскался. Прости, старина, мне пришлось сделать в репликаторе нового партнёра для твоей пары. Но в своё оправдания скажу, что такого благородного графитового цвета у меня не получилось. — Хватит кривляться, Джим. Леонард закидывает носок в большой пластиковый короб, стоящий рядом с кушеткой, поднимает его с пола и передаёт Кирку. Джим растерянно заглядывает вовнутрь. В короб хаотично скинуты какие-то вещи, часть из которых Джим узнаёт, например, кружку с эмблемой Звездного флота, набор трехмерных шахмат, бальзам для губ и медаль за какую-то фигню от флота. — Что это? — ошарашенно спрашивает Кирк. — Твоё барахло. Мне одно непонятно, Джим: откуда в моей каюте столько твоих вещей, если ты живёшь по соседству. Капитан переводит недоуменный взгляд на дверь в смежную каюту. — Зачем ты это всё собрал? — Для того чтобы ты отнёс это к себе, — безапелляционно выдаёт Леонард. — Ты меня выселяешь? — до Кирка начинает медленно доходить ситуация. — Ты здесь не живёшь. — Ты меня выселяешь. Почему, Боунз? Маккой обречённо вздыхает. Спорить с Джимом о терминологии бесполезно. — Джо прилетает через неделю. Где она, по-твоему, будет жить? — Поселим её с энсинами. — Ну, уж нет! Я не позволю, чтобы моя дочь жила с какими-то энсинами. Все знают, чем они занимаются в своих каютах! Джо должна быть у меня на виду. — Она здесь жить будет? — для Кирка картина становится более полной. — Да, Джим. Она будет спать у меня в спальне, а я размещусь на кушетке. — А я где буду спать? — капитан всё ещё стоит с коробом в руках посередине каюты Маккоя. — О, боже мой! Джим, твоя каюта за стеной! Достаточно пройти через эту дверь! — Но там нет кровати. Теперь Леонард вопросительно таращится на друга. — А куда она делась? — Она у Сулу. — Что?! Что твоя кровать делает у Сулу? — Хикару достал весь мостик жалобами, что не может спать на стандартной кровати. Изнылся, что не чувствует спины, и, мол, мышца на голени постоянно выворачивается. — Почему он не сделал в репликаторе новую? — Ты же знаешь, Боунз, что запись на большой репликатор ведётся на полгода вперёд. Пришлось уступить ему свою кровать, пока он стоит в очереди. Я-то себе ещё в начале миссии заказал по индивидуальным меркам. Что ты так смотришь на меня? Подумаешь, отдал кровать, иначе бы Хикару довёл всех своими жалобами. Так что мне негде спать, — Кирк самодовольно улыбнулся и поставил короб на пол. Доводы капитана на Маккоя не подействовали, он поднял короб и снова впихнул его в руки Кирку. — Значит, найди себе другое жилье с кроватью. Ты же капитан, высели кого-нибудь. Сделай, что угодно, только исчезни. Джим мстительно сощурил глаза. — Так значит, Боунз? Хорошо. В таком случае я, пожалуй, заселюсь к Споку. Если ты непротив, конечно. — Давно пора! Тем более там ты и должен жить. А уж как будут рады девочки из связи. — Не скучай, Леонард, — Кирк перехватил короб одной рукой, а другой достал коммуникатор и, последний раз смерив доктора презрительным взглядом, направился к выходу. — Кирк Споку. Капитан Кирк коммандеру Споку. Спок? Ты у себя? Отлично. Жди меня, я переезжаю к тебе. Не паникуй, в смысле… Маккой не дослушал предназначенный для него спектакль, потому что за Джимом закрылась дверь. ***       — Знаешь, Боунз, я тоже устал! Устал, что не могу держать тебя за руку или банально обнимать дольше, чем это станет подозрительно. Устал, что не могу выражать свои эмоции и чувства там, где хочу, и тогда, когда хочу. Потому что «Боже, Джим, сюда в любой момент могут зайти», «прекрати, Джим, вдруг кто-нибудь догадается», «Джим, я — доктор, а не твоя подружка, не надо меня тискать». Я три года пытался пробраться в твое сердце, и ещё год — в твою каюту, но ты так крепко держишь оборону, что легче в одиночку сразить клингонский флот, чем добиться от тебя взаимности. Я, как влюбленная малолетка, будто случайно оставлял у тебя свои вещи, украдкой перетаскивал их, пока ты был на смене. Я даже кровать впихнул Сулу, чтобы отрезать себе путь назад. И что в итоге? Получаю в руки короб со своими вещами и непрозрачным намёком уматывать, куда подальше. Ведь твоя дорогая дочурка ни в коем случае не должна догадаться, что у её хмурого папы завёлся любимый человек, и что они с ним одного пола. Это же позор для главы медслужбы, Боунз, так? Но я тоже устал прятаться и скрывать наши отношения. Почему бы тебе просто не принять… Последняя фраза Кирка дергает в Маккое какой-то скрытый рубильник, он загорается пламенем праведного гнева и идёт на второй круг. — Отношения?! О каких отношениях ты говоришь, Джим?! Очнись! Это у Спока и Ухуры отношения, у Сулу с мужем отношения, у Чехова с Вероникой и Роксаной отношения, даже у Скотти с варп-ядром отношения. У нас с тобой нет отношений! Мы просто трахаемся, Джим. Мы, как модно сейчас говорить, друзья с привилегиями, когда ты не ебёшь кого-то другого, ты ебёшь меня. Леонард пытается донести до Кирка ещё какую-то мысль, но Джим совсем по-маккойевски закатывает глаза и притягивает доктора к себе за грудки. Капитан знает, что если Боунз разгорячился, остановить его возможно только одним способом. Джим требовательно целует Леонарда, не обращая никакого внимание на его сопротивление, которое, впрочем, длится совсем недолго. Через несколько секунд Маккой перестаёт отпихивать Джима и как-то инстинктивно обхватывает его руками за талию. Кирк и Маккой целуются как пара, прожившая совместно не один год, но не потерявшая интерес друг к другу: достаточно нежно, достаточно страстно. Джим собственнически обвивает рукам шею Леонарда, и притягивается к нему ещё ближе, буквально втискиваясь в тело Маккоя. Леонарду хорошо известно это движение Джима, такое непохожее на обычного Кирка. Маккой млеет от нетерпеливого, доверчивого и податливого капитана, от того, что никто не знает Кирка таким, и от того, что для самого Леонарда это не новость. Джиму льстит реакция Боунза, он ухмыляется между поцелуями и украдкой кидает хитрый взгляд на стоящего за спиной Леонарда Спока. Коммандер возвращает капитану понимающую полуулыбку. Ему ясно, что обычным поцелуем Кирк решил сразу две свои проблемы: получил прощения Леонарда и рассекретил их отношения. Кирк и Маккой слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на одобрительный галдёж вокруг, на то, как Чехов сбивчиво оправдывается перед двумя привлекательными и крайне сердитыми девушками: орионкой Роксаной и землянкой Вероникой. Ни Джим, ни Леонард не слышат, как Спок пытается вставить хоть слово в гневный монолог Ухуры через коммуникатор. Доктор и капитан так увлечены друг другом, что им нет дела ни до кого из членов экипажа, пока до слуха Леонарда не доносится изумлённое: — Па-а-ап? Маккой, как в страшном сне, отрывается от губ Джима и встречает полные ужаса гигантские глаза дочери. — Джо, — Леонард выпутывается из объятий Кирка и делает шаг к Джоанне, но она пятится назад, а потом разворачивается и вовсе убегает. У Леонарда сердце падает в пятки, а в голове появляется единственная мысль: «Что же он натворил?». — Боунз, — Кирк с опаской окликает Леонарда. — Не надо, Джим. Я сам разберусь, — останавливает его Леонард и следует за дочерью. За три с половиной года до прибытия Джо Маккой был вымотан. Он устал так, будто отпахал три смены подряд. Три долгие смены на «Энтерпрайз» в период очередной инопланетной эпидемии, которую десант притащил с собой с неизвестной планеты. По идее, он сейчас должен был находиться в отпуске и тратить внезапно появившееся свободное время на милые глупости: валяться на диване и смотреть идиотские сериалы дни напролёт, встречаться со старыми друзьями из госпиталя и академии, гостить у родителей в Джорджии, объедаться маминых пирогов с грудинкой и пить настоящее пиво, проводить время с Джоанной, покупать ей подарки и водить на концерты её любимых групп. Он должен был делать что угодно, но только не сидеть до четырёх утра, проверяя медицинские карты на каждого члена экипажа «Энтерпрайз». Он не должен был с утра спешить в штаб Звёздного флота утрясать очередные вопросы по своему переводу. Он совершенно точно не должен был каждый вечер посвящать инвентаризации оборудования и препаратов, необходимых лазарету звездолёта в пятилетней миссии. И, наверно, ему не стоило именно сегодня тащить в доки М’Бенга, чтобы показать будущие владения новому главе медицинской службы. На «Энтерпрайзе» ещё не закончился ремонт, и в лазарете творился сущий кошмар. С потолка свисали тяжёлые грозди кабелей, технику покрывала плотная слюда, поверх которой покоился слой пыли толщиной в два пальца. Везде были разбросаны странные предметы, не имеющие никакого отношения к медицине. Зрелище откровенно удручало, но Маккой хотел запомнить медотсек именно таким: растерзанным строительными роботами, покинутым персоналом, погружённым в сумрак. В таком состоянии лазарет был полной противоположностью места, где два года безраздельно правил доктор Леонард Маккой. Так ему было проще проститься с кораблем, экипажем и прежней работой. М’Бенга, кажется, всё понимал. Он хмуро слушал наставления Маккоя и лишь изредка вставлял печальное: «Я в курсе, Леонард. Я ведь тоже здесь работал». «Работал». Леонард твёрдо знал — обратной дороги нет. Он уходил с «Энтерпрайз». Нет, ему казалось, что он трусливо бежал с «Энтерпрайз». Впрочем, так оно и было.       Эта поездка в доки выжала все соки из Леонарда, стала его последней чертой. Он устал. Очень сильно устал. С ощущением бесконечной усталости Маккой в тот вечер вернулся домой. В маленькой съёмной квартире доктора не было отдельного кабинета, о чём он постоянно жалел. Несмотря на приличный заработок, снимать шикарные апартаменты, чтобы переночевать в них один раз в пять лет, Леонард считал бессмысленной тратой денег. Возможно, в нём ещё были свежи воспоминания о торнадо по имени Мириам, которое прошлось по его жизни, оставив после себя голую пустыню без единого кредита на существование. Снимать гостиничный номер, как это делало большинство членов экипажа, Маккой не желал. Ему хотелось хоть изредка чувствовать себя дома где-нибудь вне «Энтерпрайз». А за ту сумму, которую доктор был согласен выложить, он мог позволить только спальню, санузел и одну гостиную-кухню-столовую. Но рабочее место ему всё равно было нужно, даже на те несколько дней, которые он проводил на Земле. Поэтому пришлось оборудовать его прямо в гостиной, отчего та стала слишком напоминать каюту «Энтерпрайз».       Он узнал затылок Кирка с идеальной прической ещё с порога. Этот самый затылок возвышался над спинкой кресла около рабочего стола Леонарда. Пшеничную макушку Маккой мог узнать при любых обстоятельствах. — Я настолько устал, что даже не хочу выяснять, как ты проник в мою квартиру. Джим медленно повернулся в кресле. Леонарду стало обидно: капитан Кирк в этой земной реинкарнации звездолёта, по какой-то чудовищной ошибке являющейся квартирой Маккоя, смотрелся очень гармонично. Чего нельзя сказать о хозяине жилплощади — докторе Маккое в потёртой кожаной куртке и с уже давно не-трехдневной щетиной. На Джиме был офицерский китель, и на секунду Леонард поймал себя на мысли, что он хорошо понимает девочек из научного отдела, которые млеют от одного вида Кирка при полном параде. Язык тела капитана бесподобен. В кресле Маккоя он держался точно так же, как и на мостике «Энтерпрайз»: расслабленно, немного лениво, словно большой сытый кот. Вальяжная поза в сочетании со строгой офицерской формой будоражила воображение даже супер-логичных вулканцев, что ж говорить о столь впечатлительной натуре как Маккой. Леонард давно запретил себе думать в этом направлении, поэтому старался не смотреть на Кирка. Вместо этого он забросил сумку в угол и, отвернувшись, начал разуваться. — О, это было совсем не трудно, твои коды доступа никогда не отличались оригинальностью. — И что тебя привело ко мне? Я думал, ты на слушаниях, — Маккой, не поворачиваясь, попытался стянуть с себя куртку. — Я был там, но недолго. Скука-а-а. Решил заскочить к тебе на обратном пути, и опять не застал дома, пришлось воспользоваться своей выдающейся смекалкой и статусом лучшего друга. Раз уж ты от меня скрываешься. Впрочем, не важно. Знаешь, я тут кое-что обнаружил, весьма занимательное, пока ждал. Скажи, сколько раз ты смотрел это видео? Маккой замер, сняв куртку лишь наполовину, и в панике обернулся к другу. У Джима в руках был падд Леонарда, и тот с ужасом понял, что именно открыто на нём. У доктора на лбу выступила едва заметная капелька пота, а по телу пробежала мелкая дрожь. — Хотя постой, — слишком вкрадчиво, совсем не по-кирковски продолжил Джим, — я же сам могу узнать. Он нажал на «воспроизвести», и беспристрастный механический голос сообщил: «Видео номер два ноля сорок шесть сто пятьдесят три, палуба 10, инженерный отсек, камера номер пять. Просмотр пятьдесят три». — Мне просто интересно, Леонард, чем же тебя так зацепил это фильмец? По-моему, сюжет довольно банальный, да и игра актёров так себе. Какая часть видео тебя впечатлила настолько, что ты посмотрел его больше полсотни раз? Та, где я умираю от облучения? Или где Спок плачет над моим бездыханным телом? Леонард стоял в оцепенении, даже пальцами не мог пошевелить, не говоря уже о том, чтобы вымолвить хоть слово. Его словно поймали с поличным за чем-то очень непристойным, а он никак не мог найти слов в своё оправдание. Какие уж тут оправдания?! Он смотрел пять десятков раз запись, на которой запечатлена смерть лучшего друга. Он даже себе не мог объяснить своё поведение. Поэтому он просто замер в дурацкой позе и смотрел-смотрел-смотрел на Кирка, который вовсе не хотел облегчать другу жизнь и отвечал ему тем же пристальным взглядом. Пауза затянулась. Джим медленно, очень медленно, поднялся с кресла и подошёл к Леонарду. Его движения были всё такие же расслабленные. — Боунз, зачем? Зачем ты истязаешь себя просмотром этой чертовой записи? Зачем ты уходишь с «Энтерпрайз»? Бросаешь всё, чего так упорно добивался? Зачем возвращаешься туда, откуда сбежал? К чему это всё, Леонард? — Кирк бессовестно нарушил личное пространство Маккоя. — Только не говори мне, что ты ревнуешь. Неужели, правда? Интересно, кого? Меня или Спока? А если меня то, как друга, или больше, чем друга? Джим стоял почти впритык к Леонарду, поэтому ему приходилось слегка задирать голову, чтобы смотреть в глаза Маккою. На последнем выдохе дыхание Кирка осело на лице Леонарда, и с доктора, наконец, слетело оцепенение. Горячее дыхание друга на собственной щеке будто отрезвило его, и он грубо оттолкнул Кирка. Всего за секунду испуг в глазах Леонарда сменился на гнев. — Иди к чёрту, Джим! Я — взрослый мужик, глава медслужбы флагманского звездолёта, а не смазливая медсестра, которая течёт только от вида офицерского мундира и эротичного голоса капитана! Я не ревную ни Спока, ни тем более тебя. Да мне глубоко плевать, кто из вас кого ебёт! А что до моей отставки, всё, что требуется, я изложил в своем прошении, а остальное — не твоего ума дело. — Нет, Боунз. Это моё дело. Не как капитана, не как офицера Звёздного флота. Как друга. Я надеюсь, лучшего друга. Просто скажи мне, зачем. Я не буду тебя отговаривать, я просто прошу объяснить. Кто тебя поймёт лучше меня? Маккой был ещё на взводе, но ярость постепенно начала отступать на задний план. — Нет, Джим. — Прошу, — почти с мольбой сказал Кирк. — Почему? — Потому что… потому что… Я ухожу, потому что… я так больше не могу. — Не можешь что? — Джим снова оказался совсем рядом и снова запрокинул голову в попытке заглянуть в глаза, а, может, и в самую душу. — Боунз. — Не могу всё. Не могу жить, как под прицелом фазера. Каждый день из года в год. Я хочу лечить людей. Лечить, а не спасать. Я хочу дом, в который буду прилетать чаще, чем раз в пять лет. Хочу видеть, как взрослеет моя дочь. — Вот только не надо прикрываться Джоанной, — Джим говорил без злобы. Спокойно и тихо. — Ты уже три месяца на Земле. Сколько раз за это время ты виделся дочерью? Леонард отводит глаза. — Ну, сколько? Хватит уже нелепых оправданий. Сажи правду, Боунз. Хоть раз. Хотя бы самому себе. Маккой несколько секунд молчал, потом шумно выдохнул и весь сник. А затем заговорил куда-то в сторону, не глядя на друга. — Я больше не могу видеть, как вы все ходите по краю, как беспечно рискуете своими жизнями во имя друг друга, во имя чужих для вас людей, во имя железной банки с громким названием. Не только ты. Все вы: Сулу, Ухура, Скотти… Хотя ты и Спок в первую очередь. — Хм, так всё-таки я или Спок? — несмотря на всю серьезность Леонарда, Джим задал вопрос как-то лукаво, отчего тягостное напряжение между ними немного спало. — А на что это влияет? — обреченно спросил Маккой, понимая, что с Кирком невозможно долго разговаривать на серьёзные темы. — От этого зависит, прижму ли я тебя к стене и отчаянно поцелую, несмотря на твоё активное сопротивление, или снова прижмусь к варп-ядру. Кирк привычно улыбнулся, Маккой привычно закатил глаза. — Ты — идиот, Джим. — Ага. Так какой вариант мне светит? — Никакой. Как вообще тебе пришло в голову, что я… что мы… что я интересуюсь Споком?! — А с чего ты взял, что у нас с ним роман? — Ты был мёртв, Джим, а он ревел над тобой. Ревел! А ещё вы целовались по-вулкански через перегородку. — Это был не поцелуй. — Это был поцелуй! А потом Спок чуть не убил Хана из-за тебя. Интересно, с чего я решил, будто у вас роман? Ты хоть понимаешь, как всё это выглядело со стороны? Если нет, то возьми и посмотри! Кирк тяжело вздохнул, будто он вынужден разговаривать с неразумным ребенком. Серьёзно, даже с племянником ему не приходилось так тяжело, даже со Споком, а он — самый невозможный ребёнок. — Я не виноват, что вызываю такой эмоциональный всплеск у Спока. У нас с ним особенная связь что ли… или какая-то другая мифическая вулканская фигня. Может это из-за особого доверия между капитаном и старпомом, из-за того, что мы рядом по шестнадцать часов в сутки, он — мне напарник и друг. А может, из-за посла Спока, из-за того, что он маячит где-то рядом, из-за мелдинга с ним. Не знаю, что в его вселенной связывало тех Кирка и Спока, да если честно, знать не хочу. Но в одном я совершенно точно уверен, наш Спок в этой вселенной любит только Нийоту. Любит странно, по-вулкански, совершенно непонятно для нормального человека, но любит. Он предан ей до кончиков своих острых ушей. А что до нас с ним… Да ну, к черту! Даже не хочу в этом разбираться! Джим устремился к Маккою, но тот успел увернуться. — Э! Нет уж! То, что ты не спишь со Споком, ещё не значит, что я буду целоваться с тобой и останусь на «Энтерпрайз». Кирк казался огорчённым, но совсем недолго, через секунду он уже опять лыбился. — А в бар со мной сходишь? — Нет! — Леонард был непреклонен. — Ну, Бо-о-оунз! — Нет. — Ну-у-у, пожалуйста. Пойдём. Я сегодня просто адски вымотался. Эти никому ненужные слушания по Маркусу и Хану меня доконали. Я устал отвечать на одни и те же вопросы по десятому разу. — А я тут причём? Это не моя печаль? — усмехнулся Леонард. — Боунз, ты жестокий! Зачем ты меня вообще оживил, если сейчас убиваешь без фазера? Ты же понимаешь, я всё равно пойду в бар. Один. И ты понимаешь, чем это закончится? Я напьюсь, нарвусь на неприятности, возможно даже подерусь. А потом притащусь к тебе среди ночи, и одному очень вредному доктору придётся меня лечить. Маккой скривил губы и обреченно вздохнул: — Только переодень форму! К тебе и в гражданке повышенное внимание. — Замётано, — просиял Джим и исчез в спальне друга. — Дай мне что-нибудь надеть. Только не тот ужасный свитер с оленями, я в прошлый раз весь исчесался из-за него. За три с половиной года до прибытия Джо. И двенадцать часов спустя.       Леонард смотрел в идеальный потолок дорогого гостиничного номера Джима и думал, что он — идиот. Он не должен был находиться в номере Джима, не должен был лежать в постели Джима и не должен был смотреть на этот чёртов потолок. Он вообще многое не должен был делать вчера вечером. Например, идти с Джимом в бар, пить с Джимом ром, спорить с Джимом о судьбе Хана и его людей, ревновать Джима к полуголой орионке, танцевать с Джимом, целовать Джима, прижимать Джима к стене в ближайшем закоулке. И уж точно Маккою не стоило закусывать тыльную сторону ладони, когда Кирк встал перед ним на колени, расстегнул ширинку и опустил свой рот на его член. Свой охуительно шикарный рот на член Маккоя. Леонарду совершенно не стоило делать всё это, но его член так давно не был в чьём-либо рту. Его член вообще никогда не был во рту, хозяин которого обладает такими пронзительными голубыми глазами и так эротично смотрит снизу вверх. И да, Леонард не должен был рычать: «Твою мать!», хватать Киркам за его пшеничные вихры и натягивать рот Джима на себя. А потом, падая на кровать гостиничного номера, разгорячённому Маккою не следовало смущенно шептать на ухо Кирку: «Джим… Джим, я… я никогда… я не был, я никогда не был с…». Леонарду не стило смотреть затуманенным взглядом на красивое лицо Кирка, который нависал над ним на вытянутых руках и ошалело улыбался: «Я знаю, Боунз, ты стопроцентный натурал». Маккой не должен был краснеть до кончиков ушей, закусывать губы и часто дышать, когда Кирк целовал его шею и вёл влажную дорожку языком до ключицы, умудряясь шептать и ухмыляться одновременно: «Не волнуйся. В этот раз твоя девственность останется при тебе. Хотя мне будет о-о-очень сложно сдержаться, моя сладкая девочка». Леонарду не нужно было скулить: «Заткнись», тогда бы он не получил в ответ: «Я хочу оставить десерт на следующий раз, когда меня будешь хотеть ты, а не ром в тебе. Обещаю, я отымею тебя нежно и сладко». Леонарду не стоило откидываться на подушки и протяжно стонать, то ли от похабных слов Джима, то ли от ощущения крепкой руки, обхватывающей оба члена, то ли от смеси всех ощущений сразу.       Если бы Маккой не делал всех этих глупостей, он бы не изучал на утро потолок в номере Джима после того, как дважды кончил накануне под лучшим другом и начальником. В дверях спальни появился безобразно довольный Кирк, завернутый по пояс в простынь, и с подносом в руках. — Я подумал, что ты сбежишь, поэтому проснулся пораньше и сходил за завтраком. Взял всё, что ты любишь. Кроме бурбона, оказывается, бар закрыт до полудня, — Джим плюхнулся на кровать рядом с Маккоем. — Ухаживаешь? — Могу себе это позволить, — Джим аппетитно откусил большой ломоть от сочного яблока. — Ты — особенный. — Как и те, кого ты соблазнял, гуляя по отелю почти голышом? — Не было времени на брюки, ты мог уйти в любую минуту. А твоя рубашка мне вообще не идёт, к тому же кто-то лишил её пары пуговиц вчера. Джим грыз яблоко, Леонард продолжал пытливо изучать потолок, не обращая внимания на притягательный запах любимых блинчиков с сиропом с подноса. — И что дальше? — глухо спросил Маккой. Кирк пожал плечами: — Ничего. Мы вернёмся на «Энтерпрайз». Я по-прежнему буду капитаном, ты — главой медицинской службы. Отправимся в пятилетнюю миссию, будем исследовать новые миры, влипать в неприятности и изводить Спока. А ещё я буду тебя периодически потрахивать. Маккой закатил глаза, но в лежачем положении его фирменный жест получился не столь эффектным. — Ты гад, Кирк! — Да. Но невероятно хорош. Затащил тебя и в койку, и обратно на «Энтерпрайз». ***       В каюте Маккоя свет убавлен практически полностью, и Леонарду нужно время, чтобы привыкнуть и разглядеть хоть что-нибудь. Джо сидит на кушетке, прижав ноги к груди, и уткнувшись лицом в колени. Её спина время от времени вздрагивает, из чего Леонард делает вывод, что дочь плачет. Он аккуратно присаживается на край кушетки, не слишком близко, но и не слишком далеко — так чтобы можно было кончиками пальцев провести по спине в тщетной попытке успокоить. — Прости меня, Джо. Мне следовало сразу тебe сказать, я поступил подло по отношению и к Джеймсу, и к… — Она выходит замуж, — Джоанна говорит, не поднимая головы, отчего её голос звучит глухо. — Что, прости? — Леонард не сразу понимает, о чём речь. — Она… Мириам выходит замуж. Опять. Её новый муж с Глизе-581, поэтому она переезжает туда. — А ты? — осторожно спрашивает Маккой. Джоанна, наконец, поднимает голову. Глаза у неё опухшие и скорее всего красные, Леонарду плохо видно в темноте. — Я не хочу лететь на Глизе. Не хочу общаться с её новым муженьком. Он просто придурок. Я хотела остаться с Фергюсом, но она мне не разрешила, сказала, что он мне не отец, и я должна жить с ней и этим идиотом. Мы поссорились, и я сказала, что лучше проведу остаток каникул с тобой, чем с ними. Этого она мне запретить не могла. Наверно, она до последнего была уверена, что я передумаю, она же знает, какие у нас с тобой отношения. Это несправедливо! Почему она всем всегда портит? Почему она ломает чужие жизни? Сначала тебе, теперь мне и Фергу. Он же любит её! А я люблю его, он забирал меня из школы, водил в кино, подарил мне Чарли, учил водить машину. Я хотела, чтобы он вёл меня к алтарю… или просто был рядом на моей свадьбе. Почему она всё отбирает у меня?! Вопреки ожиданиям Леонарда Джо не ревёт, она просто снова роняет голову на руки, и чуть слышно всхлипывает. Маккой думает, что следовало бы расстроиться из-за сказанного дочерью, ведь эти слова она должна произносить по отношению к нему, а не к отчиму. Но, как бы это ужасно ни звучало, он рад. Рад тому, что у Джо есть человек, который смог заменить ей отца, с которым она по-настоящему близка, и который делает её лучше. И если уж совсем честно, Леонард рад тому, что он — не тот, кого дочь видит ведущим её к алтарю. В эту минуту Маккой окончательно убеждается — вся это семейная чушь не для него. Как бы он ни глумился над Споком и Джимом, именно доктор Маккой предпочел бы бороздить просторы вселенной гей-дуэтом с капитаном Кирком. Всё же он притягивает Джо к себе за плечи, она податливо упирается лбом ему в грудь и продолжает плакать. Леонард гладит дочь по спине, чувствуя себя эмоциональным инвалидом, потому что это единственная поддержка, на которую он способен. —Тш-ш-ш, малышка. Я знаю, тебе кажется, что всё очень плохо, что жизнь — жуткое дерьмо. Но поверь мне, всё выправится. Я уж это точно знаю. Джо отрицательно мотает головой, не поднимая лица: — Нет, нет. — Поверь мне, всё будет хорошо. Если уж я, старый ворчливый идиот, смог преодолеть развод, то уж ты, такая красивая, умная, молодая и сильная, точно справишься. Леонард отодвигает дочь от себя за плечи и смотрит ей в глаза. — Давай договоримся. В следующем году тебе уже будет восемнадцать, а значит, Мириам не сможет тебе указывать. Так что сможешь провести летние каникулы, как сама пожелаешь: хочешь, снова прилетай на «Энтерпрайз», или езжай в Атланту. Думаю, Ферг тебя любит не меньше, чем ты его, и будет рад провести лето вместе. А можете прилететь сюда вдвоём, устроим что-то типа отцовского сбора и будем стараться не переубивать друг друга. Джоанна ещё раз всхлипывает и расслабляется в крепкой хватке отца. — Думаешь, получится? — Не сомневаюсь, — как можно обнадеживающе говорит Леонард. — Хм, наверно, ты прав, — осторожно отвечает девушка. — Конечно, прав. Я всегда прав. Слушай, Джо… На счёт того, что ты сегодня видела… Мне, правда, очень жаль. Я не хотел, чтобы ты узнала всё так, надо было тебе рассказать обо мне и Кирке сразу. Надеюсь, я не нанёс тебе моральную травму? — Скорее уж разбил сердце, — неожиданно усмехается Джоанна. Её хитрая улыбка резко контрастирует с заплаканными глазами и воспалённым носом. Маккой испуганно ёкает и в отчаянье опускает руки. Он выглядит так, будто разрывается между выбором: кинуться в ноги дочери молить о прощении или бежать убивать Джима. — Па, успокойся. Я пошутила. Ты, правда, подумал, что я влюблена в капитана? — Но… — Джим… он — клёвый… красивый, наверно. Но, пап, он же старый! Ну, в смысле, старый для меня… в смысле, взрослый. Слишком взрослый. И ещё… Джоанна отводит глаза, а на её щеках появляется розовый румянец смущения. — Джо? — Па… ты только не обижайся. Ладно? Я нарочно поцеловала капитана, чтобы тебя разозлить. — Нарочно? Зачем? — кажется, Маккой впервые в жизни находится в таком недоумении. — Это сложно объяснить… Я такая дура, пап… — Джоанна, ты меня пугаешь. — На самом деле, я прилетела сюда, чтобы уговорить тебя бросить работу и вернуться на Землю, в Атланту. А потом я узнала о вас с Джимом… В общем, мне показалось, что ты здесь только ради него, и если вас рассорить, то получится увезти тебя домой. Вот… И я… Короче, я решила его соблазнить. Ты же сам сказал, он немного шлюшка. — Я такого не говорил! — Да ладно? Значит, у меня такая слуховая галлюцинация была. Правда, я не рассчитывала, что ты нас так быстро спалишь. Думала, мы несколько дней пообжимаемся, а потом я его затащу в нашу каюту. — Джо! — Что? Уж лучше пусть мой первый раз будет с опытным мужчиной, как Джим, чем с каким-нибудь сопляком. — Так, стоп!.. Ты, что собиралась… Бог ты мой! Ты собиралась лишиться девственности с Кирком?! Как тебе вообще такое в голову пришло? Чем ты думала? Постой. Но твоя мать говорила, что у тебя есть парень в колледже, и этот энсин из научного… — Пап, какого ты обо мне мнения? В отличие от вас с мамой у меня есть голова на плечах. — Что-то я в этом сомневаюсь. Переспать с Джимом, чтобы рассорить нас, — это худшая идея, что я когда-либо слышал. Подожди! В смысле «узнала о вас с Джимом»? Когда? Откуда? Ты ведь спрашивала о Кирке и Споке. Мне казалось, ты думаешь, что они вместе. — Мне просто надо было убедиться. Про вас с Джимом я знала с самого начала, — Джоанна поднимает на отца пристыженный взгляд, а потом переводит его на противоположную стену. Леонард проследил за ним. — Я — кретин. Непроходимый кретин.       В темноте не видно, но Маккой точно знает, на что смотрит его дочь. Перед «выселением» Кирка он убрал всё, абсолютно всё, что хоть отдалённо могло натолкнуть Джо на мысль о неуставных отношениях отца и капитана. От зачистки Леонарда не укрылись ни носки Джима, ни рабочие документы капитана, ни его дурацкие открытки, которыми Кирк каждый день Святого Валентина изводил Маккоя. Леонард проверил каждую мелочь, вплоть до блондинистых волос на полу. Он выгреб всё. Всё, кроме идиотской фотографии, пришпиленной над рабочим столом. Фотографии, которая настолько влилась в интерьер, что хозяин каюты перестал её замечать. На этом фото пьяный Леонард взасос целовал еще более пьяного Джима, удерживая за лацканы кожаной куртки. Поверх снимка убористым капитанским почерком шла подпись «Жду ночи, Боунз, и твоих легендарных рук».       «Чертово фото! Чертов Кирк! Чертова вечеринка по поводу его дня рождения!» — думает Маккой. За полгода до прибытия Джо       Джим так технично слился, что первые полчаса его отсутствие никто не замечал. Члены экипажа вовсю веселились: смеялись, болтали, выпивали. Ухура утащила сопротивляющегося Спока на танцпол, и тот на неё шипел и неодобрительно хмурил брови. Скотти был пьян, как Скотти, и поэтому рассказывал Джейле о чём-то металлическом и очень сложном, вместо того, чтобы увести эту прекрасную амазонку в укромный уголок. Чехов закадрил лейтенанта Эн Мингхт, представительницу очень необычной расы, точнее смеси рас. И Леонард не собирался предупреждать любвеобильного навигатора, решившего повторить все ранние подвиги капитана, что именно его ждёт под одеждой этой изысканной… хм, наверно, всё-таки девушки. В общем, весь экипаж находился при делах, и только капитана нигде не было видно, хотя праздник-то готовился в первую очередь для него. Леонард обвёл взглядом бар в поисках Джима и наткнулся на его спину, сгорбленную над стойкой. — Веселишься? — Маккой плюхнулся рядом с другом — А-а-а, Бо-о-оунз, — Джим был пьян. — Вообще-то подразумевалось, что ты будешь праздновать свой день рождения, приставать к девочкам и одаривать всех обворожительной улыбкой, а не предаваться унынию в одиночестве. Джим никак не отреагировал на заявление Маккоя, только тускло посмотрел на дно стакана с виски. — Боунз, почему он выбрал тебя? — Чего? Ты о чем, Джим? — Почему Спок взял с собой тебя, когда мы закинули вас в Рой? — Тогда тебя это вопрос не интересовал. Ты просто кинул меня в пекло, — без злобы усмехнулся Маккой. — И всё-таки, почему ты? — Кирк посмотрел на друга шальными и очень грустными глазами. — Ты ревнуешь, Джим? — Леонарду было весело, он чуть наклонился к капитану. — Просто интересно, ты ревнуешь меня или Спока? И если меня, то ревнуешь, как друга или больше, чем друга? Джим уставился на него в упор. В отличие от Леонарда, он даже не улыбнулся. — Между вами что-то было? Там. На Алтемиде. Когда вы были вдвоем. Ведь так? Правда, Боунз? Вот теперь Маккою стало не смешно, теперь он злился. Очень злился на капитана Кирка, и поэтому он понизил голос и зашипел, стараясь, чтобы не услышали другие члены экипажа. — Джим. Ты — больной ублюдок! Не все на «Энтерпрайз» ксенофилы и мечтают поиметь представителя каждой расы, населяющей эту вселенную. — Но вы так хорошо сошлись со Споком. Куда делось ваше непреодолимое противостояние? Осталось на планете Кролла? — совершенно спокойно сказал Джим, не обращая внимания на тон Леонарда. — Ты соображаешь, что говоришь?! Спок был почти без сознания, он еле выкарабкался. Последнее, о чём мы думали в тот момент, это секс! — Тогда мелдинг? Нежные разговоры? Обнимашки? Поцелуй? Вулканский? Земной? Леонард потёр переносицу в попытке не горячиться. Он понимал, спорить с пьяным Джимом — который что-то вбил себе в голову — бесполезно. Маккой знал, насколько Кирк упрям в своих суждениях. Идёт речь об обязанностях капитана или о личных взаимоотношениях — неважно, важно лишь одно — Джим так решил. В данную секунду Джим решил, что Леонард и Спок трахаются за его спиной. А ещё Маккой понимал, что вопреки ожиданиям, этот факт совсем не радует Джима, иначе бы он схватил Леонарда под руку и со счастливой улыбкой побежал к Споку с предложением сообразить на троих. А если повезёт, то и на четверых. Осознав это, Леонард успокоился и продолжил более мягко: — Нереализованные сексуальные фантазии, Джим, принимают у тебя какую-то слишком извращенную форму и крайне плохо влияют на твои умственные способности, ты начинаешь видеть то, чего нет и быть не может. Просто трахни уже этого гребанного вулканца и успокойся. — Уступаешь меня старпому, док? Леонард привычно закатил глаза: — Отдаю напрокат, заодно сам нервишки подлечу. — Не боишься, что аренда станет бессрочной? Взгляд Кирка всего за пару секунд из преувеличенно печального превратился в блядский, так хорошо знакомый Леонарду. Но Маккой тоже был не промах, он наклонился и зашептал Джиму на ухо абсолютно серьезно и жарко: «Нет. Ты же не можешь без моего члена, Джим». Кирк лишь слегка повернул голову в его сторону, но этого было достаточно, чтобы произнести в самые губы Маккою «Докажи» и оставить после себя горький вкус виски.       Леонард тащил Джима практически за шкирку, не разбирая дороги. Он ведь не пьян, так какого хрена вёл себя как ненасытная орионка? Джим глупо ржал и старался прижаться к Маккою теснее. А у Леонарда уже и так стоял, поэтому лишняя стимуляция ему была совсем ни к чему. Благо было достаточно поздно, и их шансы встретить кого-нибудь в этой части базы равнялись нулю, только музыка доносилась снизу. Наверно, для кого-то вечеринка ещё продолжалась. Кирк практически висел на Леонарде. Маккой понимал, что капитан не настолько напился, насколько хотел казаться. Но он не собирался разоблачать Джима. Ведь Леонарду было до дрожи приятно ощущать, как тот дышит ему в шею под ухом и прижимается всем телом, будто секса у Джима не было год. Был, Леонард знал. На той неделе их капитан опробовал койку Сулу после того, как муж и дочка рулевого отбыли на Землю. Если супруг Сулу узнает, их ждёт развод. Хикару — идиот. К черту Сулу! С ним Леонард разберётся позже. Маккой грубо толкнул Джима в какую-ту нишу в стене и навалился на него всем телом. Думать о том, что кто-нибудь может проходить мимо, совершенно не хотелось, хотелось — трахаться. Маккой целовал Кирка с остервенением, жадно и горячо. Джим смеялся, когда вытягивал рубашку Леонарда из джинсов. Между поцелуями, хихиканьем и ощупыванием горячего тела доктора Джим шептал: «Узнаю, что у вас со Споком что-то было, хоть поцелуй в щечку, убью… его». — Мы можем обойтись без твоего вулканца хотя бы сейчас? — огрызнулся Маккой и больно прикусил нижнюю губу Джима, пока его руки пытались совладать с ремнём на модных, но слишком узких брюках капитана. Джим скулил и толкался в руку. В этот момент их нишу озарила слишком сильная вспышка падда, а тишину нарушил звук сработавшего затвора. Маккой и Кирк испуганно обернулись к источнику света и звука, но Джейла уже успела увести куда-то в неизвестном направлении слишком довольного Скотти. Как есть, взлохмаченные и растрепанные, Леонард и Кирк выскочили из своего ненадёжного укрытия, но парочку уже нигде было не видно. До них доносился только удаляющийся голос главы инженерной службы: «Простите, ребята, не смог сдержаться! Фотку я вам скину».       Джим естественно не поленился вывести фотографию, подписать её и втихаря пришпилить к стене над рабочим столом Маккоя. Не менее естественно, что Леонард фото оторвал и сжёг, а пепел прислал Кирку на мостик в пробирке. Конечно же Джеймса Ти Кирка это не остановило. Каждый вечер в каюте доктора Маккоя появлялся новый экземпляр фотографии. Каждое утро Леонард придумывал новые способы её уничтожения, а останки присылал капитану с обещаниями повторить судьбу несчастного фото. Но Джим оставался Джимом, и никакие угрозы расправы, крики и шантаж подать рапорт не действовали на него. В результате Леонард сдался, справедливо решив, что никто кроме него самого и Джима в каюте всё равно не бывал. *** — Я связался с Фергюсом, он ждёт тебя на Рождество. Так что не подведи меня. С Мириам я всё решу. Насчёт себя не обещаю — мы будем в другом секторе, но я постараюсь что-нибудь придумать. Только возьми с собой тёплые вещи, Ферг сказал, твоя мать всё забрала. Как доберешься — напиши мне. Не забудь принимать те витамины, которые я тебе назначил. Они двух цветов, я составил схему приёма… Куда я её дел? Черт, похоже, оставил в лаборатории. Подожди, я сейчас сбегаю. Леонард лихорадочно ощупывает свои карманы и уже готов сорваться в медотсек, но Джоанна успевает его остановить. — Пап, успокойся. Вот схема. Видишь, она у меня. Вот же! Джо вытаскивает из сумки пластину с отмеченными днями приёма, на которую доктор Маккой потратил три часа своего рабочего времени. — А-а-а да, точно, — Леонард сегодня какой-то взволнованный и растерянный. — Знаешь, пап, я всё-таки хочу после колледжа попробовать поступить в академию Звёздного флота. — Хороший выбор. Только для этого тебе придётся подтянуть пару десятков предметов. — Раз уж вам с Джимом удалось пройти отбор, не думаю, что для этого надо быть гениями. Джо и Леонард улыбаются друг другу, а затем в их беседе возникает неловкая пауза. — Кажется, тебе пора, — неуверенно говорит Маккой, переминаясь с ноги на ногу. Джоанна, молча, кивает в ответ. — Тогда всё. Пока? — Пока, пап, — дочь снова дарит тёплую улыбку и обнимает отца на прощание. — До свидания, капитан. Приглядывай за ним. — Удачи, Джо, — легко отвечает стоящий рядом с Маккоем Кирк. Джоанна ещё раз машет рукой Леонарду и Джиму, подхватывает чемодан и направляется к шаттлу. Леонард, не отрываясь, смотрит на уходящую дочь. Почти у самого входа в шаттл Джо поджидает Чехов. Они обмениваются парой фраз, но Леонард не слышит их. Он только видит, что Павел улыбается, а Джо над чем-то смеётся, затем целует энсина в щеку и заходит в шаттл. — Джим, ты же можешь сделать так, чтобы Джо никогда не попала на «Энтерпрайз» после окончания академии? — Леонард говорит, не поворачивая головы в сторону Кирка, и продолжая испепелять взглядом Чехова. — Боунз, по-моему, об этом ещё рано говорить. Она колледж пока не окончила. — Я должен быть уверен. Чехов ещё секунду смотрит на шаттл, а потом разворачивается и идёт в их сторону, но, встретившись взглядом с Леонардом, резко меняет направление. — Это зависит от того, что ты мне можешь предложить? — веселится Кирк. — Я перестану подтрунивать над тобой и Споком и не стану прилюдно называть вас парочкой. — Да кому теперь дело до меня и Спока, — довольно улыбается Джим, когда они покидают транспортный ангар. — Спирк уже в прошлом. Весь корабль обсуждает роман капитана и главного врача. МакКирк стремительно набирает популярность. Скотти забил место шафера, а Сулу уже подобрал пару планет, на которых мы можем официально закрепить наш брак. Я, чур, буду в черном, никакой формы. — Ой, да замолчи ты! — Почему? Ты хочешь быть в черном, Боунз? — невинно спрашивает Кирк. — Прости, но ты — моя сладкая девочка, так что тебе быть за невесту. Тем более, белый шикарно смотрится на твоей коже. — Господи, Джим, ты можешь не нести чушь хотя бы несколько минут? Серьёзно, что ты хочешь за свою услугу? — Я же сказал тебе — чтобы я был в черном, а ты в белом. Обойдёмся без официоза, только мы и пара друзей. Леонард замирает, как вкопанный. На мгновение он забывает, как дышать. — Джим, ты что, серьезно? Это что предло… Ты же не делаешь мне… Джим? Кирк с полминуты строго смотрит на Маккоя, а потом, не выдержав, начинает смеяться. — Боунз, ты бы видел своё лицо. Я в последний раз лицезрел такую испуганную моську, когда отправлял вас со Споком в Рой. Успокойся. Дыши глубже. Джим берёт Леонарда за руку, предварительно убедившись, что они в коридоре одни. — Я знаю, что Мириам отбила у тебя всякое желание вступать брак с кем-либо. Поэтому моя цена будет тебе по карману. Ты, я и Спок в нашей каюте… в твоей каюте в ближайший уик-энд. Леонард внимательно смотрит на Кирка, а затем пожимает плечами: — Хорошо. — Хорошо? Что так просто? — теперь очередь Джима удивляться. — Ты чем-то недоволен? — Нет. Я более чем доволен. Просто не думал, что ты так легко согласишься. Уже приготовился долго и упорно тебя уговаривать. — Почему бы нет? Думаю, это будет интересный опыт. Ладно, мне пора в лазарет. Джим смотрит на удаляющуюся спину Маккоя и думает, что раскрепостить доктора ему всё-таки удалось, а окольцевать его он всегда успеет, не зря же просил Хикару подыскать пару живописных планет. Конец.