Семейные ценности доктора Маккоя

— Что это на тебе? Маккой в ужасе смотрит на Кирка, пока тот придирчиво разглядывает свое отражение. — Как я выгляжу? — Джим нервно оттягивает воротник, продолжая крутиться перед зеркалом. — Как будто кто-то умер. Или женится. Или тебя собрались награждать… опять. Или будто у нас внеплановая проверка из адмиралтейства. Или Вайнона прилетает. Или Сэм. Или они оба. На кой ты парадный мундир напялил? Джим, наконец, отходит от зеркала, но только для того, чтобы реплицировать себе стакан воды и выпить его в несколько судорожных глотков. — Я спускаюсь в колонию, — после долгого молчания выдаёт Кирк. — Отлично, — спокойно соглашается Маккой, а сам прикидывает в уме, чтобы вколоть капитану. Наметанный глаз доктора безошибочно распознает у него первые признаки истерики. — Спускайся. Только почему в таком виде? — У меня ужин с префектом. — Это не объясняет, зачем ты вырядился как на парад. Параллельно с диалогом Маккой пытается диагностировать у Кирка особо страшные болезни мозга. Судя по поведению капитана, у него что-то очень редкое и опасное, возможно, даже какой-то инопланетный вирус. — Джим? — вкрадчиво спрашивает Леонард. — Префект — моя бывшая. Еще из Айовы. Кирк обречённо прикрывает глаза, всей своей позой демонстрируя крайнюю степень отчаянья. Но на Леонарда страдания Джима не производят должного впечатления, поэтому он лишь приподнимает бровь и усмехается. — Если бы ты всегда надевал парадную форму, когда встречаешься со своими бывшими, тебе бы пришлось носить её каждый день. А иногда даже спать при полной амуниции. Отчаянье Кирка тут же сменяется праведным гневом. — Что за намеки?! Я не сплю с бывшими! — Мне-то не заливай, — закатывает глаза Маккой. — Так в чем дело, Джим? Чем мисс префект такая особенная? Только не говори, что она твоя первая. — Нет, — поспешно выдает Кирк, чем вызывает глумливую улыбку у Леонарда, а потом отвечает более спокойно. — Не первая. Просто особенная. Я её не видел черт знает сколько лет. А теперь она руководит колонией, вдова и… Не важно. — Боже, Джим, не все женщины, с которыми ты крутил роман, должны тосковать по тебе всю жизнь. Если одна из них смогла выкинуть несравненного Джеймса Кирка из головы и реализоваться без покровительства капитана Энтерпрайз, это не значит, что ты свергнут с трона главного сердцееда Звездного флота. — Ты не понимаешь. Дело не в этом… — бесцветным голосом отвечает Кирк, Но в следующее мгновение его лицо преображается так кардинально, что становится ясно — к Джиму Кирку пришло озарение. — Боунз, я знаю! Ты пойдёшь на ужин со мной. — Нет, — безапелляционно отвечает Маккой. — Я не собираюсь ужинать в компании ностальгии о твоей былой молодости и рассказов, как ты кого-то трахал в Айове в каком-нибудь гараже или амбаре… или туалете местного бара. Спасибо. Лучше поем со Споком и придумаю еще сто двадцать едких эпитетов пломиковому супу. Маккой уже собирается уйти из их каюты, но Джим его останавливает, включив режим капитана. — Это приказ. — Что? — возмущается Леонард. — Вы с префектом настолько плохо расстались, что тебе на встречу с ней нужен доктор? Чего ты боишься? Что она тебя отравит или проткнет вилкой? — Доктор Маккой, это приказ. Вы спускаетесь со мной на планету для встречи с префектом колонии. Джим никогда не использует статус капитана в личных целях, и уж тем более, чтобы надавить на Маккоя. Поэтому в первую секунду Леонард даже теряется и надеется, что Джим сейчас улыбнется, легко ударит его по плечу и скажет что-то типа: «Не заморачивайся, Боунс». Но ничего такого не происходит, и Джим продолжает строго смотреть на друга. — Слушаюсь, — ядом выплёвывает Леонард, когда осознает, что Кирк не собирается идти на попятную. — Мне тоже прикажете надеть парадную форму, капитан? — Обязательно. Парадный китель раздражает Маккоя. Ткань воротника неприятно давит на шею, чешутся запястья, ключица и ещё где-то под правой лопаткой, куда вообще не подобраться. К тому же Леонард ощущает, что форма стала мала ему в плечах, а, значит, Джим был прав — его диета не работает. Маккою не нравится, когда Джим прав. Маккою не нравится парадная форма. Но больше всему Леонарду не нравится, что Кирк заходит в транспортаторную вместе с Джо. В отличие от капитана и главы медслужбы, на Джоанне элегантное гражданское платье чуть выше колен. Джо в нём великолепна, и это тоже не нравится доктору. — Какого черта она здесь делает? — Она идёт с нами, — невозмутимо отвечает Джим. — Зачем? — Джоанна — адъютант капитана, логично, что она будет сопровождать меня на встрече. — Не адъютант, а младший помощник, — весело поправляет Джо. — Да-да-да, прости, дорогая. Джим ласково, почти по-отечески, смотрит на Джо, и та отвечает ему такой же искренней улыбкой. Леонард удивлен, почему еще в транспортаторной не скачут розовые пони и не распускаются незабудки. Сам Маккой чувствует, что подходит к точке кипения, а бодрое настроение дочери и Кирка не добавляет благодушия. Ещё чуть-чуть, и он будет готов сжечь Энтерпрайз со всем экипажем, собственной парадной формой и — самое главное — с их идиотом-капитаном. Одна проблема — на корабле совсем недавно была успешно протестирована новая система пожаротушения, а значит, адское пламя ему не грозит. — Зачем. Она. Спускается. С нами? — по словам произносит Маккой, сдерживая себя из последних сил. — Ой, да ладно тебе, Боунз, — Джим будто специально не замечает состояние друга. — Ну, что ты такой мрачный, как тучи на Юпитере? Пусть ребенок развеется, подышит чистым воздухом. — Она не ребенок! Повышенный тон главного судового медика и его невменяемое состояние заставляет дежурного инженера практически слиться с панелью, а офицеров безопасности — мимикрировать под стены. Джоанна тоже предпочитает молчать, предоставляя отцу и его начальнику-другу-партнеру-почти-мужу разобраться между собой. — Да, Джо уже не ребенок. Тем более не твой! Не нужно ее опекать. И ты прекрасно знаешь, Джим: на Каптейне Би искусственная атмосфера. Причем их генераторы кислорода настолько старые, что Джо полезнее подышать свежим воздухом рядом с варп-ядром Энтерпрайз или сразу на Сатурне! Или еще один твой приказ, капитан? — Вот видишь, Боунз, ты уже делаешь успехи, смекаешь на ходу — безапелляционно улыбается Кирк и практически запрыгивает на платформу. За ним следует Джоанна, которая пытается состроить виноватый вид, но Леонард ей совершенно не верит. Он достаточно изучил дочь за последний год, и теперь ей не так легко обвести отца. Маккой обреченно вздыхает и тоже встает на платформу. Он понимает, что бы не задумал Кирк, ни к чему хорошему это не приведет. Но шансы остановить Джима настолько же успешны, как и попытки заставить Кевина носить штаны. — Кстати, ребята, вы с нами не спускаетесь, — Джим останавливает безопасников, уже направляющихся в их сторону. — Это тоже приказ. Не обижайтесь, парни. — Что-то ты раскомандовался, — тихо выдает Маккой, перед тем как растворится в золотистом свечении с Кирком и Джоанной. Некогда большая и хорошо развитая колония на второй планете системы Каптейн сейчас представляла собой плохую пародию на мир стимпанка. Когда Маккой слышит от Скотти, что Каптейн Би — это медленно загнивающая цивилизация у черта в заднице, доктор и не догадывается, насколько точным будет высказывание инженера. Колония Каптейн Би явно доживает последние годы своего тоскливого существования. Ее население сильно сократилось за последнее время, о чем говорят пустующие повсюду дома разной степени запущенности, пыль, мусор и затхлый воздух, вырабатываемый древним генератором. Очевидно, здесь проживает минимальное количество рабочих и инженеров, необходимое исключительно для нормального функционирования некогда крупного промышленного предприятия на самой окраине поселения. У бедолаг, которые пока не могут вернуться на Землю или улететь в более перспективные колонии, есть лишь одна цель в жизни — выгрызть из недр планеты последние крохи когда-то богатых залежей дилития. А у их семей — не подохнуть от скуки. О такой радужной перспективе колонии Леонарду и Джо рассказывает Джим, пока они медленно двигаются по опустевшим улочкам жилых кварталов. Маккои не настаивают на экскурсии, но капитан решает их просветить перед встречей с префектом. Леонард ничего не говорит, но в душе догадывается, что Кирк просто тянет время. — Теперь я понимаю, почему в этой колонии такой большой процент самоубийств. Это ж просто рай для неврастеников и ад для нормальных людей, — мрачно выдает Маккой, когда они стоят на пороге дома префекта, чуть менее унылом и обшарпанном, чем строения по соседству. — Эй, только не смей так говорить при Эйб, она искренне любит это место, — поправляет Маккоя Джим. — И это меня пугает. — Мне тоже здесь нравится, — Джо с любопытством крутит головой. — Миленько. — Вернемся на корабль, пройдешь пару психологических тестов. — Я всего лишь сказала, что здесь неплохо, пап. — Ты сказала, что здесь мило. А здесь совсем не мило, здесь жутко! — Как обычно драматизируешь, Боунз? Джим очень старается казаться беспечным, но Леонард замечает, как капитан скомканным, нервным движением одергивает манжеты формы и отрешенно пожевывает нижнюю губу. Маккой хочет спросить, какого черта творится с мистером «я всегда уверен в себе» Кирком, но не успевает. Дверь им открывает совсем юный терранец, который представляется, как помощник префекта. Леонард упускает время поинтересоваться, что не так с Джимом. А с ним явно что-то не так. — Не верю своим глазам! Сам Джеймс Кирк. Я была уверена, что ты найдешь сто и один повод не спускаться сюда. Префект встречает их в холле, и Маккой не может сдержать удивление. Он ожидал, что бывшая любовь Кирка — а в том, что это именно любовь, Леонард ни капли не сомневается — будет выглядеть несколько иначе. Совсем иначе. Зная вкус Джима, Леонарду представлялась холодная сердцеедка, строгая, властная и невероятно сексуальная. Или она могла бы быть эдаким женским воплощением Джима, бесшабашной девчонкой по соседству, которую на умирающий Каптейн Би занесла неудержимая тяга к приключениям. Бывшая пассия капитана не похожа ни на один образ, который нарисовал в своем воображении Леонард. Шатенка с теплыми глазами, бархатистым голосом и мягкими чертами лица. А ещё она оказывается ровесницей Маккоя. И этот факт окончательно выбивает Леонарда из колеи, поэтому он просто тупо таращится на приветствующих друг друга Джима и его бывшую пассию. — Эйб, ты плохого обо мне мнения. Я не могу тебе отказать, никогда не мог, — Кирк расплывается в неискренней улыбке. Они по-дружески обнимаются, но, похоже, по-настоящему рада встрече только префект. — О, прости, я не представил, — вспоминает о своих спутниках Джим. — Мой старый друг Эбигеил… Голфрид. Правильно, Эйб? Префект Голфрид? — Достаточно просто Эбигеил, — мягко улыбается женщина, и Леонард вынужден признаться себе, что она ему приятна. — Эйб, — продолжает капитан. Леонард улавливает еле различимую паузу в речи Кирка, — это глава медицинской службы Энтерпрайз, доктор Леонард Маккой, мой супруг. И его дочь Джоанна. Супруг?! Рука, которую Леонард протягивает префекту, замирает на полпути. Маккой понимает, что не в силах справиться ни с угасающей улыбкой, ни с испугом в глазах, ни с мелко подрагивающими пальцами. Он обязательно убьет Джима. Обязательно. Как только они вернуться на Энтерпрайз. Он убьет капитана и сожжет, наконец, свою невыносимую парадную форму. Рядом сдавленно вздыхает Джо. Леонард благодарен дочери за то, что она не причастна к авантюре Кирка, и для нее заявление о супружестве тоже становится неожиданностью. Эбигеил то ли не замечает смятение «мужа» ее бывшего бойфренда, то ли сознательно игнорирует его, но Маккой рад тому, что женщина просто пожимает застывшую в воздухе ладонь доктора. — Приятно познакомится, доктор. Джоанна. Джим, ты полон сюрпризов. Стал капитаном флагманского корабля, остепенился и даже обзавелся семьей. Еще немного, и я действительно поверю, что ты повзрослел. — Не стоит тешить себя тщетными надеждами, Эбигеил. Взрослеть — это не про Джима, — наконец, отходит Леонард. — А вы неплохо поладите, — отвечает Кирк, снова прячась за вымученную улыбку. Маккой не понимает, что творится с другом. Зачем весь это цирк? С формой? Званым ужином? Ненастоящей семьей? Но больше всего Леонарда удивляет, почему Джим так нервничает. Натянутые улыбки, нарочито беззаботное поведение, псевдо-радость от встречи, возможно, могут обмануть префекта, её помощника и даже Джо. Но Леонард прекрасно знает, Джим так себя не ведет. Во всяком случае, не тот Джим, к которого хорошо знает доктор. Между тем Эбигеил приглашает всех в гостиную, где, по ее словам, их ждет настоящий домашний ужин, а не искусственный корм из репликатора. Маккою нет дела до еды, у него есть единственное желание — хорошенько приложить Джима головой об стенку и спросить: «Какого хрена?». Но вместо это, он приятно улыбается и следует за Эбигеил и Кирком, которые уже успевают завести наискучнейший разговор о прежних деньках в Айове. — Знаешь, у некоторых моих сокурсниц только один родитель, а у меня сразу и мамочка, и целых четыре папочки. Повезло, — весело шепчет Джо, когда они следуют за префектом и Джимом. — Не радуйся заранее, — шипит в ответ Леонард. — Вернемся на корабль, я сокращу их численность. — Дождись хотя бы конца медового месяца, — приглушенно смеется Джо. В целом ужин проходит по тому сценарию, который представлял себе Леонард. Эбигеил и Джим вспоминают свою юность на Земле и обсуждают общих знакомых. Префект живо интересуется пятилетней миссией Энтерпрайз и не без зависти слушает рассказы капитана об их скромных приключениях. Она вежливо расспрашивает Леонарда о его работе и деликатно обходит щекотливую тему их — на самом деле несуществующего — брака. Маккой даже не замечает, как включается в беседу с префектом об исследовании космоса, о флоте, новых колониях и, конечно, медицине. Постепенно призрак Айовы и юношеского романа Кирка перестают давить на доктора, и он теряет бдительность. И тем неожиданнее для Маккоя становится мысль, что Эбигеил ему действительно нравится. Она подкупает доктора своей эрудицией, правильной речью и хорошими манерами. С другой стороны, Маккоя выводит из себя то, что бывшая подружка Джима оказалась вовсе не раздражающей особой, а очень приятной женщиной. Он злится из-за нервного поведения Кирка, из-за неожиданного симпатии к Эбигеил, и особенно — из-за собственной глупой реакции на ситуацию. Увлекшись беседой, Леонард не сразу замечает, как сникает Джоанна. Джо вяло ковыряет вилкой в еде и отстранено наблюдает за старшими. Она предпочла бы остаться на Энтерпрайз, поиграть в шахматы со Споком или разобрать какой-нибудь механизм со Скотти, а, может, просто поболтать с подружками из научного. Вместо этого Джо буравит стену за плечом капитана. От двадцать шестого зевка девушку спасает Дэниел, молодой помощник префекта. Парень правильно оценивает ситуацию и уводит Джо на экскурсию в оранжерею. Леонарду, безусловно, не нравится, что дочь останется наедине с незнакомым ему молодым человеком, но это лучше, чем потом выслушивать бесконечные жалобы Джо на то, что она могла бы потратить это время на что-нибудь полезное, например, маникюр у Ухуры. С некоторых пор Маккой знает, что под эвфемизмом «маникюр у Ухуры» скрывается очередное свидание с очередным энсином. — Джоанна тоже служит на Энтепрайз? Эбигеил отвлекает Маккоя от прожигания взглядом двери, в которую вышли Джо и Дэниел. — Нет, слава богу, нет, — возвращается к беседе Леонард. — У неё конфликт с матерью, а у отчима, который её воспитал, новая подружка, и Джо с ней не очень ладит. Поэтому она вынуждена проводить каникулы со мной на Энтерпрайз. Хотя на самом деле она больше проводит время с инженерами и парнями из научного отдела. — Леонард слишком блюдёт честь дочери, — вставляет своё слово Кирк. — Ничего не слишком! — возмущается Маккой. — Ты сам знаешь, какая она. Не успеешь отвернуться, вокруг уже толпа поклонников всех мастей. Все эти брутальные инженеры, заумные научники, обаятельные навигаторы! А ей всего восемнадцать. — Ей уже восемнадцать, — снисходительно парирует Джим. — И навигатор, кстати, всего один. — Вот видите, он меня не понимает, — уже к Эбигеил обращается Леонард. Их споры с Кирком всегда заканчиваются ничем. — Считает меня тираном. А я всего лишь не хочу, чтобы она совершала моих ошибок. Может, я иногда и перегибаю с контролем, но… я просто не ожидал, что она так быстро станет взрослой. Настолько взрослой. — Я вас понимаю, доктор Маккой, — всё также мягко улыбается префект, и буря внутри Леонарда быстро стихает от этой успокаивающей улыбки. — Моему сыну пятнадцать, и это чертовски сложно. Кажется, ещё вчера он был моим маленьким ласковым мальчиком, а сегодня это чужой незнакомый подросток. Не желающий слушать и слышать. Я постоянно думаю, что я делаю не так, и как бы поступил мой покойный муж. Забавно, я руковожу целой колонией, но авторитетом для Алекса всегда был именно муж. — Он был директором дилитедобывающей станции. В твоей колонии это должность приравнивается практически к богу, так что не с ним тебе мериться авторитетом у сына. Маккой улавливает легкое недовольство в голосе Джима и списывает его на фантомную ревность Кирка бывшей подружки к её мертвому мужу. Догадку Леонарда подтверждает напряженное молчание, повисшее в гостиной. — Наверно, ваш сын тоскует по отцу, — пытается разрядить обстановку Маккой. — Мой муж не был отцом Алекса. Но они действительно хорошо ладили. Эбигеил на секунду смущается, но быстро возвращает себе благодушное настроение. Леонард решает не копаться в причинах странного поведения префекта. А оно действительно странное. Эбигейл такая сильная и уверенная в себе, а стыдится того, что её сын и муж не были кровными родственниками. Кого сейчас удивишь внебрачным ребёнком? Вон, у Джо четыре папы. Три! Не четыре! Кирк ей никто. Точнее, у Джо есть отец, отчим и новый хахаль её матери. Леонард собирается перевести беседу в более безопасное русло. Он даже набирает воздух, чтобы спросить о медицинском обслуживании на Каптейн Би, но не успевает. Его прерывает задорный смех Джо, Дэниела и какого-то незнакомого парня. Троица буквально вваливается в гостиную. Парень о чем-то взахлёб рассказывает Джоанне, но под осуждающим взглядом Эбигеил быстро замолкает. — Мам, я дома, — он смотрит на префекта с виной и смущением. Но никто в этой вселенной не поверил бы в искренность глаз, на дне которых скачут черти. — Я вижу. Но ты опоздал на три часа, — строго и недовольно отвечает префект Голфрид, игнорируя неумелые попытки сына смягчить ее гнев. — Алекс, познакомься это доктор Маккой, он служит на Энтепрайз. С его дочерью Джоанной ты, как я вижу, уже знаком. — Добрый вечер, доктор, — бодро здоровается парень. — Алекс, — с нажимом произносит Эбигеил, на что юноша лишь обреченно закатывает глаза и цедит сквозь зубы: — Здравствуй, пап. — Привет, Ал, — добродушно отвечает Джим. Впервые с того момента, как они спустились в колонию, Кирк улыбается действительно искренне. Маккой чувствует, что земля уходит из-под ног. Впрочем, глупо с его стороны тешить себя напрасными надеждами. Едва парень заходит в гостиную, становится понятно, что он совершенно неоправданно носит фамилию префекта колонии. Этот юноша — Кирк от сивой макушки и ярких голубых глаз до нелепой привычки отстукивать ритм носком ботинка. Он — тот сперматозоид капитана, за которым не смог уследить доктор, по банальной причине — на тот момент Леонард вообще не подозревал о существовании Джеймса Ти Кирка. И тут Маккоя накрывает еще одна волна осознания: когда Алекс появился на свет, Джиму было шестнадцать. Шестнадцать! Черт, даже в этом он опередил Леонарда. Маккой вынужден признаться себе, что ревнует. Он ревнует Джима, что в принципе само по себе глупо. И уж кто-кто, а Маккой должен понимать лучше всех: ревновать Кирка — занятие бесполезное и безрезультатное. Флирт для капитана Энтерпрайз все равно, что дыхание для гуманоида. Джим флиртует со всеми и всегда: с аборигеннами на исследуемых планетах, с дипломатами и послами, гостящими на Энтерпрайз, с сотрудниками адмиралтейства и Звездных баз, с членами экипажей кораблей Федерации, с собственными медсестрами, связистками и инженерами. Джим заигрывает даже со своим старшим помощником, чем вызывает у Спока недоумение и хорошо скрываемую панику. Конечно, Леонард не бесчувственный чурбан, и ему не чужды уколы ревности. Особенно когда Джим так мягко и понимающе смотрит своими невероятно голубыми глазищами на первого офицера Энтерпрайз. Но обычно ревность Маккоя имеет краткосрочный характер. Зная разрушительную силу этого чувства, доктор не дает ему взять над собой верх. Достаточно пары глубоких вздохов, и вот уже назойливая блондинка у барной стойки, томно прижимающаяся к Кирку, кажется не опаснее надоедливой терранской мухи. Какие бы призывные взгляды ни кидала она на капитана, в ближайший закоулок он потащит за руку своего старшего медицинского офицера. Но в этот раз всё по-другому. Маккоя сжигает изнутри ревность, и он ничего не может с этим поделать. Поэтому что в этот раз между ним и Кирком стоит не очередная шлюшка из дешевого бара, не их вездесущий старпом и даже не экзотичная дочь вождя малоизученной планеты. Между Леонардом и Джимом встает колония в удаленном секторе, где молодого капитана звездолета ждет красивая взрослая женщина-префект, подходящая ему по статусу и положению. А еще на этой богом забытой планете живет парень, настолько похожий на Джима, что Леонарда даже подташнивает. Эта юная копия капитана Энтерпрайз отчаянно нуждалась в отце. И что-то подсказывает Леонарду, Джим, сам выросший без родительского внимания, не допустит, чтобы такое случилось с его сыном. Хотя, он уже это допустил, но стремящийся к абсолютной справедливости Кирк сделает всё возможное, чтобы исправить ошибку юности. Леонарду тошно. Заснуть не удается, и он бродит по полутемной каюте, стойко сопротивляясь желанию плеснуть себе полстакана виски. Потом просто садится в кресло и флегматично пролистывает на падде детские фотки Джо, старается ни о чем конкретном не думать и не слишком топиться в жалости к себе. Он сам оставил Джима и Джоанну в колонии, чтобы поднять на корабль в одиночестве. Он оставил их в гостеприимном доме в окружении приятных и милых людей. Так чего теперь изводится? Пора признаться себе, что проиграл по всем пунктам. Он не может дать то, что Каптейн Би преподносит капитану Энтерпрайз на блюдечке. Как бы Кирк ни доказывал, что экипаж — его семья, Джим нуждается в нормальной семье, какую не сумела дать ему Вайнона. У каждого члена экипажа есть кто-то, кто ждет его и беспокоится на Земле, Новом Вулкане, Йорктауне. Муж, отец, мать, целая орава шумных русских родственников. У всех, кроме капитана. Даже у Маккоя теперь есть Джо, потерянная и вновь приобретённая. Да, у Леонарда есть дочь, которая мчится к нему через полгалактики, чтобы провести вместе каникулы, а мать Джима вспоминает о сыне раз в год — в годовщину смерти первого мужа. Наверно, Леонарду стоит радоваться, что теперь и у его капитана появятся те, кто будет скучать по нему и ждать новой встречи — семья. Маккой должен радоваться. Он честно пытается убедить себя в этом. Он должен, но у него не получается. Потому что он ревнует своего Джима к чертовой колонии, префекту Эбигейл и её ясноокому принцу Алексу. От начала гамма-смены проходит почти два часа, когда Леонард слышит приглушенное перешёптывание под дверью. К этому времени доктор Маккой перебрал в голове все самые страшные ситуации, которые могли бы произойти на планете с капитаном и дочерью: от внезапной атаки клингонов до столь же внезапной двойной свадьбы Джима с Эбигейл и Джо с Алексом. Перед тем, как открыть дверь, Леонард слышит обрывок фразы Джоанны. — Ты не можешь отрицать, что Алекс красавчик. Есть в кого. — У тебя, кажется, был роман с Чеховым, — недовольный Маккой появляется в дверном проеме каюты. Джим и Джо уютно подпирают противоположную стену коридора, устроившись на полу. В такое время коридоры жилых отсеков звездолета безлюдны, и капитан не рискует быть застигнутым в положении, неподобающем его статусу, да еще и в компании малолетней дочери главного судового врача. — Не думал, Джоанна, что ты настолько ветреная, — продолжает кривиться Маккой. — Твоими стараниями Паша теперь обходит меня по большому радиусу. Сам же обещал отрезать ему член и пришить на лоб, если еще раз приблизится ко мне, — в тон отцу отвечает Джо. — И ты сразу переключилась на более перспективный вариант? Думаешь, сын капитана флагманского корабля Федерации и префекта колонии — более удачная партия, чем простой русский навигатор? — Пап, Алексу — пятнадцать! — возмущается Джоанна. — Отлично, через год сможете повторить подвиг его родителей. — Знаешь, что! — вскакивает на ноги Джо. — Вымещай свою ревность на том, кому она предназначается! А не на мне! И вообще, мне понравился Дэниел! Она исчезает за дверью соседней каюты, некогда принадлежащей Кирку. В минуты гнева Джо становится слишком похожа на свою мать. Леонард понимает, что только отсутствие в коридоре подручных средств спасло его голову от встречи с тяжелыми предметами. — Ты не прав, Боунз, — спокойно говорит Джим и поднимается следом. — Это не новость! И раз я не прав, иди спать к Споку. Пусть он тебя пожалеет, песенку споет, в носик поцелует, трахнет, как ты любишь! Маккой уходит в каюту, жалея, что тоже не может ничего запустить в голову Кирка, он и без капитана знает, что не прав. Конечно же, Джим никуда не уходит, он проскальзывает за Леонардом и замирает в темном углу каюты, пережидая бурю в исполнении доктора. Свет в их общем жилище горит лишь на несколько процентах, и темноту между ними, кажется, можно потрогать руками. Кирк думает, что на ощупь она окажется густой и скользкой. — У тебя есть взрослый сын, а ты ничего мне не сказал. Я выглядел, как идиот! — Маккой старается говорить без надрыва, но получается не очень хорошо. — Что сказать? Отличный из меня вышел муж! Просто шикарный. Правда, не в курсе существования детей у партнера. Спасибо, что подставил меня перед своей красивой и успешной бывшей подружкой. — Я сам не знал о существовании Алекса. Мы были с Эйб лишь одно лето, потом она улетела на Каптейн. Я ничего не знал, даже не предполагал, — Джим старается говорить, как можно спокойнее. Он знает, что Маккой сейчас, как не откалиброванный реактор, одно неверное слово — и взрыва не избежать. — Сцена в доме префекта не очень-то походила на первую встречу с отцом, — Леонард знает, что Джим не видит его лица, но все равно скептически выгибает бровь. Кирк тяжело вздыхает. — Мне следовало тебе рассказать раньше. Я видел Алекса лишь однажды, перед началом пятилетней миссии. Когда муж Эйб умер, она связалась со мной и привезла Алекса на Землю. В тот день, когда ты был на Энтерпрайз, чтобы передать лазарет М’Бенгу, у меня не было слушания. На самом деле я встречался с Эйб и Алексом. Пойми, для меня это тоже шок. Мне внезапно сообщили, что у меня есть взрослый сын. Я поехал к тебе, мне была нужна поддержка друга, но нашел запись…а потом… Ну, ты помнишь. — И решил, что с любовником делиться такой новостью не обязательно, — все еще зло фыркнул Леонард, но Джим почувствовал, что темнота между ними стала чуть более разряженной. Совсем немного. — Я боялся твоей реакции, и, между прочим, был прав. Кирк стремительным движением пересекает расстояние, отделяющее его от Маккоя. Он будто бы прорезает густую темноту, сопротивляется ей, чтобы обхватить Леонарда руками, прижаться к его спине и уткнуться носом в изгиб шеи. — Не ревнуй, Боунз. Я не собираюсь крутить роман с Эйб только потому, что у нас есть общий ребенок, который, кстати, уже не ребенок. Не собираюсь вить себе гнездо на Каптейн и возвращаться туда после миссии. Мой дом здесь, в этой каюте, рядом с тобой. Джим ведет кончиком носа по шее, вдыхая знакомый запах, и сильнее стискивает Маккоя в объятьях. Леонард напряжен и не собирается уступать даже под напором такого ласкового и нежного Джима. — А Алекс? — сухо спрашивает доктор. — А что Алекс? У него другая фамилия, его воспитывал другой человек. Я, конечно, буду поддерживаться с ним связь. Но мы же оба понимаем, что отец из меня никудышный. Леонарду стыдно признаться, но слова Кирка его успокаивают, и он, наконец, расслабляется в привычных, но до сих пор желанных объятьях. Подставляет шею под быстрые влажные поцелуи, теснее прижимается к сильному телу. — Зачем ты сказал, что мы с тобой супруги? — не прекращает ерепениться Леонард, но уже без агрессии. — Не знаю, — честно признается Кирк, не отвлекаясь от своего занятия. — Захотелось похвастаться тобой. Да и боялся, что Эйб захочет привязать меня к себе Алексом. — Она не похожа на таких женщин, — на выдохе отвечает Маккой, а его мысли, уже далекие от планеты и префекта, растекаются и плавятся под напором Джима. — Ты не знаешь её, она не такая милая, какой кажется с первого взгляда. Эйб не рассказала мне сразу, что беременна, по простой причине: она рассчитывала найти мужа поуспешнее, чем шестнадцатилетний аграрий из Айовы. — Значит, я был прав с самого начала, представляя твою бывшую властной сукой. Как вообще можно сделать ребенка в шестнадцать лет? — Я, знаешь, как-то об этом не задумывался. — Оно и видно. Ох… — Как на счет примирительного секса? — урчит на ушко Джима. — Уймись, Кирк! Ты полночи провел со своей любовью из Айовы, от тебя пахнет ее духами и настоящей едой, — передразнивает префекта Леонард. Джим приглушено смеется, а сам забирается руками под майку Леонарда, проводя теплыми ладонями по рельефному прессу. — Я же сказать, нет причин для ревности. И, к слову, в отличие от тебя я не считаю Эйб красивой. Приятной, но не более. А вот ты, похоже, положил на нее глаз. Будто в наказание Джим прикусывает Маккоя за загривок, и тот чуть слышно стонет. Кирк принимает такую реакцию за положительный ответ, стаскивает с себя футболку, обходит Леонарда и резво запрыгивает на стол перед ним. — Хочу так, — глаза Джима алчно блестят, он откидывается спиной на стол и призывно разводит ноги в стороны. — У нас есть большая удобная кровать, — скорее для вида ворчит Леонард, на что Джим закатывает глаза. — А я хочу, чтобы ты взял меня на столе. — Джим, я — доктор, а не… Капитану так и не удается узнать, кем не является его доктор, поскольку Джим хватает Леонарда за ремень брюк и резко притягивает, практически впечатывая его с себя. — Боунз, я знаю. Просто заткнись, — для верности просьбу Кирк подкрепляет поцелуем, в который вкладывает всё своё желание и похоть. Чуть позже, позволяя Маккою вкалачивать себя в стол, Джим замечает, как загорается экран его падда, но игнорирует сообщение. Он знает, случись что-нибудь серьезное, его бы вызвали по комму. Поэтому Кирк лишь крепче овивает руками шею Леонарда и закусывает губы, чтобы не стонать слишком громко. Сообщение он читает, когда Леонард уже похрапывает ему куда-то между лопаток, прижимаясь горячим телом к спине капитана. «Я уже думала, вы никогда не закончите ругаться и не начнете трахаться. Спокойной ночи, папочка». Кирк собирается всерьез поговорить с Джо о соблюдении субординации и уважении к старшим. Как-нибудь завтра, или на следующей неделе, или никогда. Пожалуй, он — ужасный отец. — О чем ты вообще думаешь, парень? Чехов, не мигая, таращится на Маккоя. Так же непонимающе на доктора смотрит Сулу, с которым навигатор обычно завтракает перед сменой. Леонард между тем приступает к своей глазунье, не обращая внимания на недоумение Павла и Хикару. — Простите, доктор? — робко блеет Чехов, когда понимает, что объяснения не последуют. — Ты ведь ухаживал за моей дочерью? В чем дело? Любовь прошла? — Нет, но вы же обещали мне член на лоб пересадить, если… — А ты так сразу и сдался? — презрительно щурится Маккой, оторвавшись от своего завтрака. Под испепеляющим взглядом доктора Чехов медленно сжимается, и вообще испытывает желание заползти под стол, свернуться в клубочек и не вылезать оттуда до конца пятилетней миссии. Черт его дернул связаться с девушкой, у которой фамилия Маккой. — Моя дочь достойна, чтобы за нее боролись. Думаешь, она будет тебя всю жизнь ждать? Слушай меня, парень, ты сейчас берешь блинчики с малиновым сиропом, фруктовый салат и соевое капучино. Через десять минут у нее будильник, принесешь ей завтрак. Почему ты еще здесь? Ошарашенный Павел осторожно выползает из-за стола, чтобы тихо пролепетать «Спасибо, доктор» и исчезнуть из кафетерия даже быстрее, чем при телепортации. — И причешись! — в след навигатору кричит Леонард, а затем оборачивается к Сулу. — Теперь ты. Птичка напела, что ты составил список неких живописных планет. Хикару медленно кивает, откровенно опасаясь реакции Маккоя. Слухи о цели визита капитана в колонию уже успели расползтись по кораблю, и теперь никто не в силах предугадать, какие репрессии подготовил для экипажа глава медслужбы. В любом случае, попадать под горячую руку с гипо у рулевого нет желания. — Какая из них ближе всех? — неожиданно спрашивает Леонард — Что? — Какая из твоих планет ближе всех? — Никакая, они все далеко. Вряд ли мы туда доберемся до конца следующей миссии. — Тогда найди любой кусок земли на пути нашего следования, где есть атмосфера, пригодная для дыхания, и хоть один официальный представитель Федерации. Сулу немного расслабляется. — Чем тебя не устраивает Спок и Энтепрайз? Маккой с грохотом кладет вилку на стол. — Нет. Никаких вулканцев и звездолетов! Моя первая свадьба была на твёрдом космическом теле, и второй раз всё будет так же. — Хорошо. Найду тебе твердую поверхность и федерата — не вулканца. Леонард считает, что разговор на этом закончен и выходит из кафетерия. Сулу задумчиво глядит на его спину. Он не уверен: является ли то, что сейчас произошло, частью коварного плана Джеймса Кирка, или капитан на самом деле любимчик судьбы. Зато рулевой точно знает одно место, где Энтерпрайз будет через двое стандартных суток. Они должны пройти мимо планеты, которая точно понравится доктору: полное отсутствие растительности, гигантские бурые скалы и база флота (а точнее укрепленный бункер) с тремя одичавшими офицерами-терранцами на берегу ртутного озера. У них будет два часа на рассвете, прежде чем местная звезда превратит свадебную церемонию в пепел.