Брак по расчету

Драгнил любезно разговаривал с адвокатом, иногда подшучивая с ним, словно они старые друзья. Это был уже их четвертый ужин за вторую неделю. Хартфилия с нетерпением ждала, когда это все кончится, ибо не выдерживала этих притворно-интересных разговоров. На сей раз Джувии и Грея не было. В прошлый раз, когда Фулбастер пытался поговорить с ней, девушка смущено и кратко отвечала, и при всей ее хрупкости и мягкости характера, чувствовалась скрытая за этим холодность. А по сему на этот раз, она предпочла остаться дома. — Смею ли я спросить, мистер Дантвиль— с улыбкой начал Драгнил, — Сколько еще вы будете навещать нас и мою прелестную жену? Только ничего такого не подумайте. Этот милый джентльмен никогда бы не подумал, что скрываться за этой улыбкой Нацу. И, с присущей ему мягкостью, но знанием своей обязанности, ответил: — Ох, я возможно вам надоел. Но поймите: я должен вас навещать столько, сколько нужно. Пока не смогу убедиться, что вы неотъемлемая часть друг друга. — он смущенно кивнул, подняв бокал и высушил его. Драгнил сжал зубы, на его лице отразилась кривая улыбка, и он посмотрел на Хартфилию, в ожидании хоть-какой-то помощи. Девушка выдохнула, пытаясь придумать хоть какие-то слова, дабы избавиться от этого мистера Дантвиля. Люси сидела рядом с Нацу, поэтому, без труда положила руку ему на плече, со всем свои обаянием и очарованием обращаясь к адвокату: — Ах… Я даже не знаю, как вам объяснить… — она изобразила ужасное смущение, и мистер Дантвиль поневоле тоже покраснел. — Просто… Мы ведь недавно поженились, и нам так хочется чаще быть вдвоем… Драгнил втянул скулы, пытаясь сдержать смешок, но оценил ее помощь по достоинству. Хартфилия повернула подбородок Драгнила к себе, приложив горячие ладони к его щеке. — Правда, любимый? И тот час ее мягкие с привкусом клубники губы накрыли его, слегка шершавые, но еще мягче. Драгнил совершенно не ожидал этого, он знал, что Люси пойдет на все, ради выгоды для себя, как и он, но не мог предположить такие действия с ее стороны. Но это его только обрадовало. Нацу настолько втянулся, что начал управлять ситуацией, чувствуя, как внутри него разгорается пламя. Но наступив ему каблуком на ногу с такой силой, что Драгнил чуть не завыл, Хартфилия дала ему опомниться. — Простите, не могу сдерживаться. — потеревешись пальцем о губы, промурлыкала Люси. Ох, бедный мистер Дантвиль покраснел, как вареный рак и начал быстро собрать свои вещи. — Простите, простите… — схватывая на лету плащ, бормотал он, — Мне так неловко, наглости мне не прибавлять. Еще раз извините. — произнес он возле порога и уехал. Хартфилия томно выдохнула, подозвав Лору к себе. — Мне срочно нужно в город, попроси подать карету. И да, не забудь, что ровно в пять у нас с тобой занятия. Драгнил облокотился о стену, с улыбкой наблюдая за тем, как Хартфилия раздает указания, словно живет здесь пол жизни. И его радовало, что все слуги любили ее, а ее служанка Лора прямо-таки обожала. Единственная, кто недолюбливал Люси, так это нянюшка. — Какие еще занятия?! — вздорила женщина, — У слуг не бывает занятий. А уж тем более, с господами! С спокон веков! Люси быстро вздохнула, натянув на себя улыбку и найдя в себе все оставшиеся терпение, спокойно произнесла: — Времена меняются, миссис Марта. Нельзя стоять на месте. — и надев свои черные перчатки, направилась к выходу. — Ишь какая! Почувствовала себя хозяйкой! — продолжала возмущаться нянюшка, задетая гордостью. — Прошу тебя, успокойся. — обнимая нянюшку, проговорил Нацу, — Никто не справиться лучше тебя по дому, ты ведь знаешь. И все это знают. Женщина чуть выдохнула пар, и на ее морщинистом и светлом лице заиграла улыбка. — Ну, тогда приготовлю вам, мой дорогой, чего-то вкусного на ужин.

***

Женщина, перебиравшие платья, обернулась на двери, и ее рыжие кудри весело подпрыгнули, и она с улыбкой заговорила: — Люси! Душенька моя! — она обняла девушку, затем стала наливать чай, — Куда ты пропала? Джувия мне толком ничего не говорит! Молчит, как партизанка! — отпив своего кофе, язвительно произнесла она. Миссис Кэролайн Хартфилия также, как и Люси, не отличалась высокоправедными манерами. Говорила то, что считала нужным и делала так, как считала нужным. Разные они были в одном: Люси умела сочувствовать другим людям и понимать их боль, миссис Кэролайн — нет. — Как ты, тетушка? — положив ладонь на ладонь женщины, ласково спросила она. — Я хорошо, а вот ты где пропадаешь? Расскажи уже наконец, не томи. Хартфилия на минуту засомневалась, ведь тетушка была еще та сплетница, но, деваться некуда было. — Ну, молодец, что согласилась. Эти слова оказались совершенно неожиданными для Люси, но это несколько облегчило ей душу. — Прошу, не говори пока маме. Я не хочу, чтобы она знала, каким путем я раздобыла деньги. — Бог ты мой, я ни слова не скажу. Твоя мама слишком чистой души человек, это причинит ей боль. К тому же… — начала она и запнулась, начав нервно дергать занавеску. Люси напряглась, а сердце ее упало в пятки, дрожащимголосом она спросила: — Мама ведь в порядке? — Да в порядке, в порядке. Но она приболела, — нахмурив брови, миссис Кэролайн нервно закурила сигарету, словно закуривая невысказанные слова табаком. — Она поправится. Не переживай. — она постаралась изобразить подобие улыбки, но Люси не поверила не одному ее слову. И, попрощавшись, направилась к карете.

***

Люси со всем нервным напряжением зашла в свою комнату, снимая с себя пышное платье, со психами скидывая его. Как же ей надоело их носить, прикидываться благородной леди, стоит только подойти к этому дому. И всегда надо быть на чеку, ведь, скорее всего, в округе знают о том, что они живут вместе. В деревне трудно что-либо утаить, любой слух разноситься молниеносно. И вот, как бы они не скрывали это, всеми силами, вся деревня гудела о том, что Нацу женился. А так как фамилия Драгнил была довольно известна, она начала достигать и до Нью-Йорка. И Люси молила Бога в отчаянии, чтобы оно не дошло до мамы. Хоть она и жила на окраине. И чтобы не давать новых сплетен для любимых соседей, Люси всегда выглядела благородно и утонченно, в роскошной одежде, с грацией кошки. И как можно меньше попадалась им на глаза. И, честно сказать, ей до жути это осточертело. Наконец сняв все с себя, она надела свою ночную белую рубашку, которое просвечивало голое тело и сверху нежно-персиковый халат. Смыла с себя всю косметику, расчесала волосы, и, устало прилегла на кровать. В мыслях ее неожиданно появился образ Локи, и, она вдохновленная скорой встречею с ним, сладко задремала. С привычным ему задорным и кипящем жизнью духом, Драгнил зашел домой, где в камине томно трескались дрова, а запах вкусного обещанного ужина нянюшки уводил за нос. — Ах, какой-же божественный запах! — встречая объятиями нянюшку, проговорил он, — Мой любимый цыпленок в соусе! — усаживаясь за стол, с нетерпением произнес он. — Лора, позови миссис Драгнил ужинать. Девочка тот час исполнила приказ, и, с лестницы спустилась сонная, с пухлыми розовыми губами и разовыми щеками Люси. Она села за стол в обычном халате, в каком и уснула, и, нянюшка, позволившая сегодня простить хамство Люси, вновь опешила. — Не уж то, вы ума лишились, дорогая? Кто смеет спускаться к ужину в ночном халате? — Ах, говорите, что угодно. Мне все ровно. — все так же сонно произнесла она, отпив глоток кофе. — Спасибо за особый ужин, — мягко проговорил Няне Драгнил, — Но прошу, оставь нас. Когда они остались вдвоем, сидя друг на против друга, за круглым столиком, в комнате воцарилась тишина. Драгнила совершенно не смущал вид Люси, это ему в некоторой степени даже нравилось. Ведь и вправду, к чему приличия в собственном доме? — Ну-с, как вы провели свой день, дорогая? — нарушил первым молчание Драгнил, растянувшись в улыбке. — Ужасно. — коротко ответила она, и отпила вина. Драгнил не заметил в ней ни капли холодности или же отчуждения, лишь правду и краткость, — Скрывалась весь день от наших дорогих соседей. Носила эти чертовы, ненавистные корсеты! — вспыхнула она, не боясь сказать резкого словца, и это позабавило Драгнила. Да, — думал он, — Она далеко не идеал, который прививают всем девушками с детства, но в каком-то роде, она свое совершенство. — Да, это задача не из легких. — с улыбкой сказал он, и впервые, Люси увидела его искреннюю и красивую с ямочками улыбку. — А ваш, я вижу, как всегда прекрасно? — О, да. — он подошел к середине стола, наполняя бокал Люси, — Уладил кое-какие дела на фирме отца, затем, навестил мистера Дантвиля! — его фамилию он произнес подчеркнуто гордо и громко, от чего оба рассмеялись, после в некотором смущении посмотрели друг на друга, — Да, мой день начался прекрасно, и, его уже ничего не испортит! Стоило только Нацу это произнести, как в комнату вошел дворецкий, где на подносе было письмо. Он с тем же веселом настроением взял его, но стоило ему раскрыть его содержимое, как лицо его побледнело. «Мой дорогой сын, до меня дошли ужасные слухи, что ты женился на первой попавшейся девушке. И что, ты проживаешь в доме мистера Генри, устраивая там каждый день ужины и вечеринки. Не беспокойся, о его смерти я уже знаю, и уже на пол пути домой. Я глубоко надеюсь, что все это ложь. Иначе, это дело рук не нашего с Седриком сына. Твоя мама, Сабрина Драгнил.» — Вот же дерьмо! — закричал он так, что его голос эхом отразился по дворцу, — Господи… Чертов же я ублюдок… И все ублюдки! Словно пороховая бочка, Драгнил взрывался и метал все комнате, что попадалось под руку, пока его приглаженные волосы не растрепались, а белая рубашка не расстегнулась, открывая вид на накаченную и сильную грудь. — Что случилось? — не удивившись его пылкости, а лишь письму, спросила Люси. Он кинул через стол ей письмо и, дочитывая каждую строчку, на ее лице отражался страх. Непокорный. Ведь вдруг, ее мама тоже в курсе? — Да, и вправду, дерьмо… — с застывшим лицом, произнесла она. Драгнил усмехнулся, присев за стол, метая глазами, словно искрами из стороны в сторону. Ему почему-то полегчало от таких же скверных слов Люси, которая, как не положено истинной даме, не скрывала прямоты своих чувств. — Что делать будем? — в растерянности спросила она, но Нацу ничего не ответил, погрузившись в свои мысли. Их молчание длилось около пяти минут, совершенно не беспокоя их, словно тишина устраивала их. Пока вскоре, Люси не присела за фортепиано, набирая нежные мелодии. Снежная ночь окутала крыши домов, луна, цвета ледников, ярко отсвечивала улицы, а в доме разгорался камин от потрескивающихся дров. Вся эта атмосфера успокаивала, давая легкое утешение. Звуки мелодии выбила Драгнила из своих мыслей, которые пять минут назад бушевали в нем. И улыбнувшись, он направился в гостиную, где не было света, и лишь свет огня из камина отсвечивался на мягком, но в тоже время утонченно строгом лице пианистки, чей образ, казалось, вселил на мгновенье жизнь в Драгнила. — Всегда, когда я была чем-то встревожена, — начала Люси, — я начинала играть на пианино. Папа никогда этого не поощрял, — она еле видно усмехнулась, — А вот мама… Говорила, что играя на инструменте, мы выплескиваем наши чувства, запрятанные глубоко-глубоко, идущие из самых больных низов. Медленно, Нацу присел рядом и, также принялся играть.  — А меня отец учил, — улыбнулся он, и Люси, затаив дыхание, смотрела на него, — Он тоже любил музыку. И порой, мы всей семьей, слугами и соседями устраивали ужины, чтобы слушать, как он играет. По началу, я противился этому. — он грустно усмехнулся. — Я ведь мальчишка, я не умел выражать свои чувства, всегда упрямился. Все только и удивлялись, как у таких благородных и образованных родителей, родился такой проказник. Он заканчивал играть, касаясь пальцам лишь легких нот. — Но всегда, в глубине души, я любил играть… — шепотом закончил он, произнося эти слова, словно они последние. Затем он повернул голову к Люси, — Если это огорчит ее, я себе этого не прощу. На глазах Люси налились слезы, и в ее душе разлилось тепло, в душе, которая так была чувственна к людям. Значит, — думала она, — Не такой уж он и ужасный, он тоже умеет любить и чувствовать. Драгнил не показался ей в это момент жалким, ни капли, наоборот, это великое мужество — проявить свои эмоции. — Я понимаю… — самым ласковым и нежным голосом произнесла она, нежно положив свою голову на его сильное плече, обняв руками шею. — Как бы там ни было, она поймет тебя. Те, кто любят, всегда поймут. Нацу аккуратно приподнял ее подбородок, заглянув в ее теплые карие глаза, в которых было столько чувственности, ласки и понимания… Он потянулся, чтобы поцеловать ее, ведь сейчас она казалось его спасением, хрупким, утонченным, но с сильным стерженем, который подпитывал и его. Но Люси аккуратно отстранилась, накрыв его ладонь своею, смущенно отвернув голову. И он все понял. Где-то в глубине души, у него заскребли кошки, ведь она единственная из всех встречавшихся ему девушек, которая так поддержала его, словно ангел, очаровала, находясь плечь о плечь. И единственная, кто не испытывает к нему чувств, а остается верной своему возлюбленному. Это его восхищало, это и приносило ему боль.