Оковы: Тиру Носфеу

Зловонные и тесные улочки Чёрного квартала с трудом вмещали в себя свиту третьего принца. В честь второго совершеннолетия Бэкхёна Предрассветного из венценосного Первого дома король дроу решил подарить сыну первого раба. Поэтому тот доверил это важное дело своему личному камердинеру. В отличие от великолепных дворцовых комплексов подземных уровней, квартал рабов располагался прямо под палящими лучами солнца, оттого царили здесь духота и смрад. Закрытый паланкин возносился над головами прохожих, а тёмнокожие воины стремились быстрей доставить царскую особу на Золотую арену, где продавали лучших рабов для нужд юных дроу. Не было секретом, что переступая порог восьмидесяти лет, дроу становились агрессивными, а злости нужен был выход. Торговцы кричали, срывая глотки и расхваливая свой товар, женщины и дети стенали и плакали. Однако в этой какофонии звуков воины распознали тихий приказ остановить процессию. Паланкин опустился на землю, а королевский камердинер подскочил к принцу, предлагая руку и заискивающе глядя исподлобья. Бэкхён всё ещё оставался по-детски хрупок и тонок в кости. Придворные дамы не скрывали зависти к грации и плавности его движений, пепельному оттенку кожи и исключительно белым волосам — признаку чистоты крови. Он подобрал подолы шёлковых халатов, оголив лодыжки, чем ещё больше смутил уже немолодого дроу. — Ваше высочество, мой принц, вам стало душно? — лаская взглядом принца, начал камердинер, — Боюсь, это не лучшее место для вашего высочества. Здесь продают военнопленных, тех, что были солдатами и не смирились с участью раба. На арене же вас ждёт лучший товар! Те рабы всему обучены и не доставят хлопот вашему высочеству. Принц поднял изящную кисть руки вверх, призывая дроу замолчать: — Но я уже выбрал своего раба, Даркель! Удивившись восторгу принца, камердинер пропустил момент, когда Бэкхён сорвался с места, оставляя позади воинов. В этом месте квартала никому не было дела до условий для рабов, справляли нужду они там, где и стояли. Наверно, именно поэтому их совершенно не кормили. Даркель содрогнулся в ужасе, узрев, как бездарно оказался испорчен подол дорогого халата. Но во всей этой грязи принц порхал, словно бабочка с цветка на цветок, ведомый лишь собственным неутолимым желанием. В лиловых глазах горел огонь предвкушения, свою цель он заметил издали, через тонкую перегородку паланкина. Ноги его привели к покосившемуся деревянному навесу. Мужчины разных рас сидели прямо на земле, а руки их были скованы магическими кандалами. Принц насчитал не меньше десятка рабов, но взгляд его был прикован лишь к одному. В отличие от других, руки этого невольника были прикованы к столбу и заведены вверх, заставляя тело раба вытянуться вдоль него. Набедренная повязка оказалась единственным, что заменяло мужчине одежду, поэтому Бэкхён мог бесстыдно разглядывать чужое тело. Рельефные мышцы были измазаны в крови и грязи, а на бёдрах и руках виднелись красные борозды от плетей. Магические оковы блокировали магию, поэтому рубцы не успевали заживать, как на их месте появлялись новые — должно быть, этот раб был очень непослушным. А на его мёртвенно-бледной коже эти раны смотрелись ещё безобразней. Чёрные пряди волос были грубо и неровно обрезаны. Бэкхён читал, что у вампиров, а раб этот являлся именно им, как и у дроу, воины носили длинные волосы. Обрезать воину волосы значило обесчестить его. И только кровь врага могла смыть позор. Но, несмотря на все унижения, воин гордо держал голову и смотрел на принца. От зелёных глаз вампира веяло холодом, они пристально изучали Бэкхёна в ответ. Словно не он выбирал, а его. — Кто хозяин этих рабов? — едва повысив голос, спросил принц, не сводя глаз с вампира. Грузный торговец склонился перед Бэкхёном и залепетал: — Ах, юный господин! Сами духи привели вас ко мне! Есть! Есть у меня раб, способный ублажить юного господина. Нежный, послушный… — Нет! Я уже выбрал. Его! — Бэкхён махнул рукой на вампира и заметил, как побледнел торговец. — Юный господин, взгляните лучше на других рабов. Этого беса разве что на виселицу! Тонкие брови принца нахмурились, а глаза угрожающе засверкали. В этот момент за спиной принца возник запыхавшийся камердинер и протянул кожаный мешок с золотыми монетами торговцу. — Дайте его высочеству то, что он просит. Поняв, кто перед ним, торговец склонился ещё ниже и позволил стражникам подойти к товару. Двое верзил отвязали не сопротивлявшегося вампира от столба и потащили его ко второму паланкину. Принц, довольный своей покупкой, более не желал оставаться в подобном месте. Солнце уже было высоко в небе, поэтому он поспешил скрыться от палящих лучей, отдав приказ возвращаться в подземный дворец.

***

Расторопные слуги грубо обработали раны вампира лечебным настоем и смыли грязь с волос и тела. А затем проводили в покои, заперев дверь снаружи. Из одежды ему оставили лишь прозрачную тунику, но надеть её не представлялось возможным, потому что антимагические оковы с него не сняли. Покои безусловно принадлежали хозяину раба, всё убранство кричало о высоком положении дроу. Но даже без гобеленов с королевским гербом вампир знал, кто его купил. Маленький принц — бесценное сокровище короля дроу. Но всего лишь третий принц, что перенял от почившей матери и красоту, и грацию, от чего и прочили ему лишь участь младшего супруга, красивой куклы, и никто не видел в нём политического деятеля. Сехун сел за секретер и едва не опрокинул чернильницу: держать перо в оковах оказалось крайне неудобно. Он не знал, сколько ещё у него было времени, но начал выводить витиеватые буквы тёмного наречия. Между тем он размышлял о глупости королевского камердинера. Неужели этот старик был так глуп, чтобы позволить мальчишке купить не смирившегося воина? Или любовь к принцу затмевала его разум? Для Сехуна же это была безусловно судьбоносная встреча, только об этом пока никто ещё не догадывался. Когда принц дроу появился в дверях, вампир уже лежал на огромном ложе, собственная нагота его совершенно не смущала. Сейчас всё внимание Сехуна было сосредоточено на принце. Ещё в рабском квартале он отметил красоту мальчишки, однако сейчас вампир мог видеть, что принц был ещё слишком юн. Восторженный от простого обладания рабом, он совершенно не заботился о том, что будет делать с ним дальше. Как искусную статуэтку горного льва ставят над камином и любуются в холодные зимние вечера, так и Бэкхён лишь глазами впитывал образ своего первого раба. Так беспечно, словно котёнок крался к упавшему с небес ястребу, чьи когти были всё также остры. Разве после падения воин опасен? И воин ли тот вампир, что лишился и сил, и чести? Размышлял ли о подобном принц дроу? Сехун видел в огромных глазах лишь жажду тела. О жестокости дроу слагали легенды, но все забывали, что эти легенды слагались лишь о единицах. Несомненно взрослый воин стал бы проблемой для Сехуна, но не этот мальчишка. Однако вампир не собирался спешить и пугать принца. — Див, — сказал Бэкхён и выжидающе уставился на раба, но не получив никакой реакции, уже не так воодушевлённо продолжил, — на драконьем это значит змей. Теперь это твоё имя, раб! Сехун поморщился. Конечно, он знал, что значит это слово, ибо многие за спиной звали его так. И если для всех причиной служила его смешанная кровь, то почему такое имя для него выбрал мальчишка, ему было не ясно, о чём он и спросил у принца. — Твой взгляд. Холодный и пристальный, словно у змея. Бэкхён ждал хоть какой-то реакции от своего раба, но тот снова молчал, а лицо его не выражало ни одной эмоции. Догадки Сехуна были верны, юный дроу действительно не знал, что делать с рабом. Хоть принц и множество раз наблюдал, как обращались со своими рабами старшие братья и отец, он не находил в этом ничего интересного для себя. Принц любил узнавать всё новое, но очень редко его выпускали на поверхность. Всю свою жизнь он провёл в Подземном городе среди роскошных павильонов и анфилад дворца. Он прочитал множество книг о жизни под палящим солнцем, но всегда с неподдельным любопытством слушал рассказы из уст тех, кто видел всё своими глазами. — Откуда ты родом и как попал в рабство? — Из Туманных земель, — ответил Сехун, не было смысла скрывать это, вампиры редко жили в чужих краях, — а в рабство попал, как и все, на поле боя. Гнусные волки сначала отравили нашего повелителя, а потом вошли в границы с поддержкой дроу. Жадный старик Калагар был только рад послать своих головорезов за такими ценными рабами, как вампиры. — Не правда! Отец отправил помощь из-за просьбы тётушки, — искренне возмутился принц. — Глупый мальчишка, — усмехнулся Сехун. Подобного Бэкхён не мог стерпеть от собственного раба. Он подлетел к вампиру шёлковым ураганом и замахнулся, что было мочи, но рука его так и не ударила по лицу раба: Сехун крепко сдавил тонкое запястье. — Да как ты смеешь!.. Остальные ругательства Бэкхёна застряли в горле. Раб потянул его на себя и опрокинул на ложе, навалился сверху, а рот зажал широкой ладонью. — Известно ли тебе, принц, почему вампира нельзя надолго заковать в эти оковы? — в глазах Бэкхёна застыло непонимание, а от холодного взгляда раба бросило в дрожь, — вижу, что не знаешь. Так запомни этот урок. Магия вампиров слаба, но мы способны вытягивать её. И поверь, я уже достаточно долго был в этих оковах. И словно в подтверждение слов Сехуна оковы на его руках треснули и осыпались пылью, а лицо вампира вдруг окаменело, и взгляд его стал таким холодным, что Бэкхёну захотелось исчезнуть из этого места. — Теа коа — прошептал Сехун прямо на ухо принцу и убрал свою ладонь с чужих губ. Открыв рот, Бэкхён силился закричать, но из горла не вылетело и звука. Глаза его расширились от страха, он не мог позвать на помощь, но и боевых заклинаний ещё не знал. Он и в самом деле глупец, что сам прыгнул в клетку льва и с радостью захлопнул за собой дверь. И всё же страх в него вселяли именно глаза вампира, на миг ему показалось, что зрачки его и в самом деле вытянулись, словно змеиные.  — Див, — можно было прочитать на губах принца. Но так и застыло это имя на устах, а тишину покоев нарушил звук звонкой пощёчины. Нижняя губа принца треснула, а из ранки покатилась капля крови. — Не смей называть меня рабским именем! Перед тобой Сехун Ир Носфеу-Джедуш! Запомни это, мальчишка. Сехуна не заботили чувства юного дроу, сейчас его мысли были заняты другим. В плену он пробыл всего неделю. В Подземный город было сложно пробраться чужаку, но из Чёрного квартала это было сделать проще. Он знал, что дроу не убивали пленных, ибо рабов в мирное время сложно достать. Однако сама Богиня Кали была на его стороне, раз привела его в самое сердце Подземного города. Теперь в руках его был козырь, что заставит Калагара разорвать все соглашения с волками. Ему не понадобилось много сил, чтобы порвать подол шёлкового халата. И тогда Бэкхён хаотично задёргал ногами, пытаясь вырваться. Удар в живот оказался настоящей неожиданностью. Никогда в жизни его не наказывали силой, никто не смел и пальцем коснуться его. И боль эта не давала сделать вдох, а слёзы пеленой застилали лиловые глаза дроу. Не успел он опомнится от первого удара, как новая волна боли накрыла его. Бэкхёну казалась, что всё нутро его раздирали на части, и нестерпимый жар прожигал внутренности. Он хотел кричать и рыдать в голос, но мог лишь шумно выдыхать воздух, не в силах стереть с лица гримасу отчаянья. Тёмная кожа его побледнела, и тем ярче казалась кровь, что всё ещё текла из его разбитой губы. Он слышал отвратительно постыдные звуки, что издавало его тело и чувствовал, как естество вампира безжалостно вторгалось в его нутро. Там было слишком влажно от крови. Третий принц дроу давно знал свою участь. Знал, что разделит ложе лишь с мужчиной и никогда не познает женского тела. Но и в самом кошмарном сне не мог представить себе подобного позора. Не возлюбленный муж, а собственный раб осквернил его тело. И совсем не важно, кем был этот раб раньше. Сквозь слёзы он видел прекрасное лицо вампира, черты лица, словно вырубленные из мрамора, и пугающее до смерти безразличие на нём: ни один мускул не дрогнул, даже тень сожаления не скользнула по этому лицу. Не было на нём ни похотливого желания, ни ненависти. И от того ещё больший ужас охватил принца. Он больше не чувствовал внутри себя чужую плоть, но всё тело его, казалось, было объято в огне, а сердце то останавливалось, то срывалось в бешеный ритм. И в голове вертелся лишь один вопрос: почему с ним были так жестоки? Разве был Бэкхён в чём-то виноват перед этим мужчиной?