Снег, лес и камень

Ниффе отталкивается от промерзшей древесины, спрыгивает вниз, зарывается стопами в сырую траву. Недавно выпавшая роса холодит кожу, возвращает ощущение себя. Всё вокруг укрыто плотной пеленой ночного душистого тумана, и Ниффе позволяет себе немного постоять-увязнуть в ней без движения. Впитать сердцем, позвоночником, животом земную энергию, что послушно устремляется к ней и стекается со всех сторон бескрайнего поля. Позволяет себе почувствовать его – в последний раз, так же остро, как и прежде - замеревшего в ожидании на той стороне. Пожалуй, даже острее. Он тоже – он ведь внутри неё – чувствует, как всё, наконец, изменилось. Всё во мне – от мертвого-проросшего онемелой отчаянной тишиной крика, впаянного в грудину – пришло в движение. - Всё? – тихо спрашивает, впервые заговаривает сам, и этим, кажется, будто протягивает между ними нить. Новую: воздушную, будто паутинка, чуть поблескивающую кровью и серебром в лунном свете и отблесках пламени. И тогда все старые нити – гноящиеся ошмётки, оборванные лохмотья, которые было ни вырвать, ни отрезать, ни прервать столько лет, сами собой отпадают вниз и уходят в сырую землю. Перестают держать их здесь. Она – перестаёт держать его. Ниффе улыбается, утирает остатки слёз пахнущим дымом рукавом и шагает через пламя. Прямо к нему. - Я думала,- кивает в сторону изгороди, уходящей во тьму на той – некогда её - стороне. – Мне туда. Ты же всё это время знал отгадку, правда? Он мягко притягивает её затылок к себе, касается сухими губами её волос, втягивает их запах, и это - единственное признание, которое он может позволить себе теперь. - Ты – не мой, - озвучивает ему в грудь прекрасно известную обоим реальность. Ведет руками вниз, обводя пальцами знакомые выемки под ребрами. – И сейчас тебе нужно быть не здесь. Ты нужен совсем в другом месте – весь ты, а не часть тебя, как сейчас. И в этом моя вина. Отнимает ладони, разрывая контакт. - Прости, что столько лет держала тебя, после того как оставила. Без тебя мне не хватило бы сил на той стороне. Сил протащить себя через ад. Спасибо, что дал их. Ниффе поднимает голову и без сожалений всматривается в самые красивые на свете радужки цвета мха и солнца: - Дальше я справлюсь сама. Иди домой. Его руки не тянутся обнять её, не пробуют удержать – они безвольно висят вдоль тела. Они, как и весь он, давно ей не принадлежат. - Мы встретимся там, - обещает она, подмигивая заговорщески, и больше не плачет. – Когда всё изменится и станет неважным. Когда – если – мы оба этого захотим. Всматриваясь в разгорающийся за его спиной над горными хребтами рассвет, делает шаг назад. Обходит замершую фигуру, чуть задевает плечом на прощание. Ей всегда нужно было туда – вовсе не по ту сторону от него, а наоборот - к нему и потом дальше – в звенящую обещающей неизвестностью зовущую даль. Чувствует его улыбку затылком – и таящуюся в ней вечную неизменную принимающую самую-первую-любовь. Она горит в её груди и греет сильнее любого пламени, любой браги, сильнее гордо восходящего сейчас в горах солнца. Большего ей и не нужно. Поэтому Ниффе отпускает его домой. И делает первый шаг.