Ваниль

      — Папочка-а-а? — игриво фыркнул гибрид, забираясь с головой под одеяло, — ну па-апочка…       Малыш лёг под бок к своему хозяину, уткнувшись в крепкое плечо. Ладошка шаловливо нырнула под ткань пижамы, ложась на горячую кожу живота.       — Мини, иди в свою кроватку спать, — хрипло ответил Намджун, стараясь унять дрожь, что пронзала маленькими иголками каждую клеточку его тела.       — Не хочу-у-у… Хочу с папочкой спать, — заурчал котик, перебирая лапками, спускаясь всё ниже — туда, где возник настоящий пожар.       — Малыш, пожалуйста, иди к себе...       — Хозяин меня больше не любит, — надул губы Чимин, немного отстраняясь и внимательно всматриваясь в полумраке комнаты в лицо человека.       — Любит.       — Но больше не ласкает своего Мини, — неко ткнулся холодным носиком в напряжённую вену на смуглой шее, — не играет с ним.       — Чими, маленький мой… Пойми, то, что мы тогда сделали… Это…       — Так приятно! — встрепенулся гибрид, шевеля белоснежными пушистыми ушками.       — Это неправильно, — с сожалением выдохнул старший, — я не должен был, не имел права так делать.       — Почему? — маленькие пальчики нежно пробежались по объёмным джуновским губам.       — Это неправильно и всё, — шалунишку поймали и легонько прикусили за мизинчик. Младший смущённо хихикнул, чмокая старшего в щёку.       — Почему неправильно? — протянул больше из вредности.       — Давай позже, завтра поговорим? А сейчас я тебя отнесу в твою комнату и будем спать, — гибрид обиженно фыркнул, надувшись, как шарик, но на руки сам запрыгнул, обнимая любимого папочку за шею.       Мужчина осторожно уложил любимца в уютную постель, на прощание поцеловав в носик.       — Сладких снов, Чимини, — Намджун нежно потрепал светлую макушку.       — Спокойной ночи, папочка… — зевнул неко, сворачиваясь клубочком под тёплым пледом.       — Да уж, спокойной, — Ким Намджун нервно запустил пальцы в волосы. И как теперь только можно заснуть, когда весь сгораешь от желания?       Прошло чуть больше четырёх месяцев с того дня, как он сорвался. Он корил себя за несдержанность каждый день, каждую минуту и старался больше не вспоминать о своём «преступлении». Мужчина ненавидел себя и презирал за слабость, но никак не мог забыть вкус своего мальчика. Противоречия буквально раздирали его изнутри. С одной стороны, эти гибриды и были выведены для служения людям, в том числе и в интимном плане, и ничего сверхъестественного не произошло. Но с другой стороны…       С другой стороны он чувствовал себя жутким извращенцем, осквернившим своего милого малыша… Чимини был для него неким лучиком света, что осветил однообразную, серую жизнь.       — Мяяяяу… — зевнул гибрид, потягиваясь в своей постельке. Ну вот, сегодня он точно попросит, нет, заставит своего Намджуни поцеловать его, как тогда. Больше папочка от него не отмахнётся. С этой мыслью Чимин побежал в спальню старшего и с разбегу запрыгнул на одеяло.       — Чёрт! — ругнулся с досады (в первый раз в жизни) кот, молотя пяточками по покрывалу. — Чёрт, чёрт, чёрт!!!       На постели лежала небольшая записка и пара рождественских полосатых палочек-леденцов.       «Малыш, мне срочно прошлось уехать по делам, буду завтра. Еда в холодильнике — подогрей. Если что-то будет срочно нужно — звони. Люблю тебя.»       — Ну вот… Ну па-а-а-апочка-а-а-а-а-а, так нечестно!!! — малыш, вдоволь выпустив пар на пуховую подушку (разорвав её в хлам и раскидав всё, до последнего пёрышка по комнате), растянулся во всю длину, вдыхая терпкий запах своего хозяина. Его запах миндально-сливочный, с нотками клубничного мороженного и ещё немного горьковато-мускусный, как тогда вечером. Дурманящий и заставляющий сердечко так быстро биться. Эти нотки аромата он никогда больше не забудет…       После каждого глубокого вдоха внутри начинает сладко тянуть, разливаясь патокой по венам и вниз, к втянувшемуся животику.       Неко тоскливо шмыгнул носиком, ёрзая попой по ткани. Он так скучает по тем мимолётным ласкам и тому сладкому чувству заполненности. Ощущению такого большого и горячего папочки глубоко внутри себя. Его ласковые широкие ладони и… и такие волнующие губы…       Малыш дотронулся пальчиками до своего ротика. Он помнит их каждый поцелуй, каждое прикосновение и хриплые стоны. Голова начинает кружиться от одних только мыслей о старшем. А при воспоминании о том, что его папочка с ним делал тогда, вообще хотелось выть от непонятного желания. Он хотел снова почувствовать всё это, но… Но хозяин словно вообще перестал его замечать и старался как можно меньше к нему прикасаться. Словно больше не любил, не хотел… Взгляд упал на стоящий на столе компьютер. Зрачки расширились от возбуждения.       — Работа, а Чими скучай один, значит?! Так-так… — гибрид закусил нижнюю губу от нетерпения, открывая знакомую программу, чтобы сделать видеозвонок. Несколько мучительных секунд — и картинка перед его взором ожила, показывая серьёзного, вымотанного Ким Намджуна.       — Да, Чими, что случилось? Ты что-то хотел? — и младший утонул в тёмно-кофейных глазах.       — Я соскучился, — невинно хлопал ресничками кот, помахивая пушистым хвостом.       — Посмотри телевизор, поиграй в приставку и обязательно покушай. Буду к ночи, ложись, не жди меня, я правда очень занят, малыш, — мужчина хотел было нажать на клавишу, обрывая связь, но тут же застыл. По ту сторону экрана его любимый мальчик, его маленький котёнок медленно облизывал огромный в его пальчиках рождественский полосатый леденец, томно закатывая глазки.       — Вкусненько, вкусненько как папочка, — карамель медленно погружалась в распахнутый ротик, — мммррр… — щёчки втягиваются, а пухлые губки старательно обсасывают сладость.       — Малыш, что… что ты делаешь? — бархатный голос Джуна понизился до самых глубоких нот. — Господи, Чими… — мужчина закашлял, прочищая сдавленное от возбуждения горло, когда леденец наполовину пропал из вида. Старший не видит, но ощущает на подсознательном уровне, что не только конфета доставляет столько удовольствия младшему.       — Что ты там вытворяешь? — старается говорить как можно более строго.       — Папочка совсем больше не хочет своего котёнка, а я так хочу снова поиграть, — взгляд малыша опустился вниз, он закусил пухлые губы, трогая сквозь ткань хлопковой пижамки набухшую плоть, — хочу, чтобы папочка мне помог.       Тягучее «ааааах» — и мужчина впился глазами в монитор. Это неправильно, так низко и противозаконно, но он не может оторваться от вида томно стонущего гибрида.       — Чимини, подожди… Что ты там делаешь? — так хочется ошибиться и оказаться больным на всю голову извращенцем, но камера предательски поползла ниже, подтверждая пошлые догадки. Потом картинка начала мельтешить и на мгновенье пропала вовсе.       — Малыш?! — лучше бы связь и правда оборвалась…       На мониторе офисного компьютера появилась хозяйская широкая постель, а на ней, в ворохе одеял, его любимый котёнок в одной пижамной кофточке. Он лёг на спину, широко разведя подкаченные ноги, представляя взору папочки всё в самом выгодном ракурсе. Маленькие пальчики запорхали по золотистой коже бёдер, подбираясь к миниатюрному розовому члену. Чимин причмокнул губками, кружа язычком по разноцветным полоскам сладости.       От открывшейся картины Ким Намджун хватает воздух, большими порциями, утирая галстуком проступившие на висках капельки пота, боязливо озираясь по сторонам. Дверь в кабинете прикрыта, и посторонние редко заходят сюда без стука, но всё же… По ту сторону экрана его мальчик осторожно прикасается к себе, ласкает подушечками пальцев свои поджавшиеся яички, издавая настолько нежные, молящие стоны, что голова идёт кругом. Желание давно упирается в ширинку строгих брюк, давя на плотную ткань. Мужчина делает звук тише и впивается в картинку.       Чими жалобно мяукает, обхватывая ноющую плоть ладошкой, прогибаясь в пояснице. И в этот самый момент Джун молится Богу о прощении его души, ибо воли, чтобы сдерживаться, больше не хватает.       — Папочка, папочка, папочка, — беспрерывно повторяет малыш, хаотично лаская себя.       — Да, котёнок, я с тобой, всё хорошо, — старший водит дрожащими пальцами по монитору, будто успокаивая любимого питомца. Как же хочется сейчас оказаться рядом, прикоснуться, почувствовать невероятный запах этого мальчишки, ощутить вкус его губ. Он бессильно рычит, проклиная себя и свои дурные мысли.       — Папочка, это так приятно…       — Да… я знаю, Минни.       — Так хорошо… — младший бесстыдно разводит шире ножки, маня своей попкой с гладким пахом. Намджун краснеет, бледнеет и совсем забывает, как дышать, когда его гибрид начинает подмахивать бёдрами себе в такт, толкаясь навстречу.       — Чими… ох… ты так красив сейчас… ты восхитителен…       — Хозяину нравится? — застенчиво спрашивает гибрид, чуть краснея от смущения.       — Нравится, очень нравится, — хрипит мужчина, расстёгивая верхние пуговицы на рубашке. По всему телу волнами раскатывается возбуждение, поднимая волоски.       — Тогда почему папочка больше не играет со мной? — маленький чертёнок невинно моргает, вылизывая леденец.       — Я же говорил… оу, Чимин… прекрати так делать…       — Делать так? — неко повторяет движения, скользя конфетой за щёчкой.       — Да…       — А почему? — искренне не понимая, почему его Джуни начал нервно облизываться, — а-а-а-а, ты тоже хочешь пососать вкусняшку?       Господи Боже мой, знал бы сейчас этот мальчишка, что произносит! Ким Намджуна то пробирает озноб, то лихорадит от жара. Что же он натворил в своей прошлой жизни, за что сейчас расплачивается? Да, он хочет вкусняшку, но совсем другую. Такую игривую, шумную, но временами настолько ласковую и нежную… Чуть выше ста пятидесяти сантиметров ростом и шестнадцати лет отроду, с белоснежными ушками и беспокойным пушистым хвостом. А ещё самыми красивыми глазами, вечно холодным носиком и самой очаровательной улыбкой на всей Земле. Джун погибает, погружаясь в омут своей похоти, ныряет на самую глубину — туда, откуда больше нет пути назад.       — Хочу, ты даже не представляешь, как хочу, — бархатный баритон и прикушенная нижняя губа.       — Я оставлю тебе чуть-чуть, — малыш хитро щурится, причмокивая. И снова сладко стонет, сжимая пальчиками головку, отодвинув тонкую кожу крайней плоти. Он с удивлением разглядывает выступившую мутную капельку, — я тут… а это что? — он собирает её, принюхиваясь.       — Всё хорошо, малыш, так должно быть, — улыбается человек, — ты просто слишком возбуждён, — его дыхание становится тяжелее, а взгляд ещё более голодным.       Он помнит… Он ощущает на языке вкус своего мальчика… Он готов вечность вылизывать его всего, с ног до головы, слушая высокий голосок. Впитывать всего без остатка, смакуя солоноватое послевкусие…       Чимин нетерпеливо трёт сжатое колечко мышц, пытаясь проникнуть, и пыхтит от досады, когда это не удаётся. Он упрямо толкает пальчик насухую и вскрикивает от пронизывающей боли.       — Чими, нет, не нужно так!       — Хочу, хочу, хочу! — пыхтит неко, превозмогая неприятные ощущения.       — Смочи его, так будет легче.       Кот послушно плюёт на ладошку, растирает покрасневшую дырочку, шкодливо улыбаясь хозяину, и тянет конфету.       — Чими, нет, — шокировано произносит мужчина.       — Он такой большой, — сладость упирается в сжатую мышцу, толкаясь понемногу, — но не такой большой, как папочка…       Джун видит, как подгибаются пальцы на ножках, пока сладость проникает всё глубже и глубже. Он не может поверить, что его маленький котёнок может быть таким развратным. Малыш вспоминает те восхитительные моменты и пробует сделать так же. Он медленно движется в себе конфеткой, скуля в ожидании того незабываемого ощущения. Но выходит только весьма скверно и неприятно. Чими чуть не плачет от досады, ощущая, как возбуждение понемногу начинает спадать, и его член обмякает прямо в ладошке.       — Чуть глубже, — хрипит хозяин, — войди глубже.       — Что? — шмыгает носиком гибрид, вынимая полосатую сладость.       — Просто возьми и войди этим чёртовым леденцом в себя как можно глубже, — почти рычит Ким Намджун, врезаясь ногтями в столешницу.       Зверёк пугается, распахивает глазки — такого папочку он ещё не видел, но послушно вводит снова и на полную длину. И взвывает от боли, замешанной на остром чувстве наслаждения.       — Да, мой котёнок, вот так, — шепчет Намджун, успокаивая Чимини, пока конфета скользит меж аппетитных половинок. Чиминовы костяшки белеют от напряжения, обхватывая снова встрепенувшуюся плоть в кольцо. Он движется одном темпе обеими руками, издавая настолько чарующие звуки, что у старшего голова идёт кругом. Перед его глазами мелькает самая изумительная картинка, что он просто смотрит с распахнутом ртом, боясь упустить хоть что-то.       — Давай, малыш, ну же… давай, кончи для своего папочки…       — Не могу, мне мало… хочу тебя!       — Представь, что я в тебе, закрой глазки, любимый.       Чими жмурится, слушая низкий хриплый голос своего человека.       — Вот так, умничка. Большой, горячий, заполняю тебя всего, ласкаю твои ножки, твою крепкую попку, сжимаю её, слегка шлёпая. Целую твой плоский животик, вылизываю пупочек, а потом поднимаюсь поцелуями выше, прикусываю твои маленькие тёмные соски, и выше… — тягучая слюна тяжко сглатывается в пересохшем горле, — прикасаюсь к твоим пухлым губкам, какие они сладкие… Ты ведь даже не догадываешься, как же я их люблю.       Гибрид мечется на простынях, всхлипывая от нетерпения, сходя с ума от голоса обожаемого папочки, двигая руками быстрее. Его накрывает, подбрасывая почти на мостик, выгибая под немыслимым углом...       Вскрик оргазма настолько оглушительный, что оба теряются, попадая в нирвану. Малыш стонет протяжно, выплёскивая большими порциями густое семя, попадая себе на личико. Ещё пара минут, и он, всхлипывая, зарывается под одеяло по самые ушки.       Мужчина тоже переводит дыхание, с изумлением смотря на влажное пятно на светлой ткани брюк и пытаясь вспомнить момент, когда не сдержался и кончил, даже ни разу к себе так и не прикоснувшись.       — Минни? Малыш?       — Мммррррр…       — Минни, покажись папочке.       — Ммм.       — Ну, Чимини.       — Нет.       — Почему?       — Мне стыдно, хозяин будет ругаться.       — Ты такой глупенький, мой мальчик.       — Значит, не будешь? — подозрительно выглядывая одним глазом.       — Не буду.       Взлохмаченная белоснежная голова с прижатыми от страха ушками выныривает из своего убежища.       — Прости! — пищит котёнок, и связь обрывается.       Ким Намджун устало откидывается на спинку стула, закрывая лицо руками.       — Боже…       Он вернулся с первыми лучами восходящего солнца. В его постели, свернувшись клубочком, лежало самое дорогое и любимое чудо, имя которому — Пак Чимин. Намджун тихо лёг рядом, обнимая неко со спины.       — Я люблю тебя, моё счастье.       — Я люблю тебя, — отозвалось эхом. Гибрид изнеженно потянулся, переворачиваясь к человеку лицом, невесомо прикасаясь тёплыми губами.       — Что мой малыш хочет на завтрак? — мужчина потрепал за вертлявым махровым ушком.       — Сли-и-ивок, м-мр-р-р-р, — заурчал от удовольствия котёнок.       — Нет, не так! — упирался Чими, когда его бестолковый хозяин пытался налить его любимое лакомство в кружку, — не так хочу!       — А как? — уже начинал злиться Намджун, стоя у края постели. Нет, ну на этого ребёнка точно никакого терпения не хватит.       — Вот так, — блондин сложил большие ладони папочки лодочкой и аккуратно налил туда сливки. Старший затаил дыхание, теряя связь с реальностью и наблюдая, словно в замедленной съёмке, как его питомец начинает лакать прямо из его рук, не отводя лукавого взгляда.       Чимин слизал всё до последней капельки, обводя языком каждый палец своего хозяина.       — Папочка хотел вчера сладкого? Я оставил тебе немного сладкого, — гибрид развёл колени, сидя на покрывале, показывая сочащуюся смазкой розовую головку плоти, — хочешь?