pow pow

Юнги потихоньку привыкает к физическим нагрузкам благодаря Чимину, хотя, конечно, большую часть времени он просто наставляет, но иногда и сам что-то делает. И, на самом деле, чем больше он физически напрягается, тем больше понимает, что, возможно, ужасное состояние его тела – просто фикция. Ну, то есть, ему не особо-то тяжело двигаться и что-то делать. Он, оказывается, даже в состоянии бегать или врезать кому-нибудь. Впервые за очень долгое время Юнги чувствует себя настоящим. Он так много времени последние годы проводил за мониторами, смотрел на мир не вживую, а через камеры, что сам себя стал чувствовать чем-то виртуальным, голограммой или картинкой. Но нет, вот он, Юнги – живой и настоящий. Чимин громко пыхтит, колотя грушу. – Ну нет, стойка отвратительная, - говорит Юнги, заталкивая свои мысли подальше. Он двигает Чимина плечом, их руки соприкасаются, обе горячие, но рука Чимина чуть более влажная, и липнут друг к другу. Чимин отходит на полшага, а жар его кожи всё ещё остаётся рядом с Юнги. – Сто раз уже показывал… - ворчит Юнги, просто чтобы не молчать. Он косит в зеркало, смотря, правильно ли стоит сам – и стойка точь-в-точь как раньше, будто бы и не было всех этих лет просто просиживания у компьютера. – Вот так вот, - добавляет он и касается кулаком поверхности груши. Чимин встаёт рядом, смотрит на их отражение в зеркале, и копирует его позу. – Вот так вот? – спрашивает Чимин и легко улыбается. Кажется, у него сегодня хорошее настроение. Они тренируются буквально дней пять, но Юнги успевает узнать Чимина получше. Не в том смысле, когда вы часами разговариваете и узнаёте друг о друге то, что вам позволяют узнать, нет. Между ними просто налаживается какой-то невербальный контакт: Юнги видит, что вызывает у Чимина лёгкую улыбку, а что заставляет его нахмуриться, от каких слов он может напрячься, расслабиться или шуточно скривиться. Несмотря на свою позицию грустного одинокого человека, Чимин довольно забавный малый. А его улыбка такаааая светлая. Юнги хмурится. В какой-то момент Чимин начал интересовать его больше, чем кто-либо другой. Буквально вчера Юнги провёл полночи, рыская по разным правительственным базам и пытаясь выцепить хотя бы крохи информации о нём. Если честно, Юнги перепробовал уже практически все способы, кроме самого лёгкого – спросить у Чимина напрямую. Почему-то кажется, что Чимин не ответит. Он похож на человека, который очень рьяно защищает свою личную жизнь, да и вообще всё, что связано с его мыслями и чувствами, желаниями, мечтами. – Хён? Юнги переводит взгляд в зеркале на Чимина, тут же на автомате анализирую его стойку. – Твоё запястье, - как-то отрешённо говорит он и просто обхватывает тонкое запястье Чимина, осторожно разворачивая его. Мысли тут же переключаются. Юнги уверен, что Чимин хорошо держит себя в рукопашной схватке. Скорее всего, он и с холодным оружием неплохо обращается. Но в каждой его позиции и в каждом ударе так и сквозит самообучение, очевидно, что он сам откуда-то всё это узнавал и заучивал, а может, его учил такой же непрофессионал. Хотя Юнги и сам с трудом тянет на инструктора по рукопашному бою. – Если ты ударишь вдруг из такого положения что-то слишком жёсткое, - он разворачивает запястье так, как было у Чимина изначально, - то можешь повредить сустав или типа того. Поэтому лучше приучить себя к такому положению, - он снова возвращает запястье в то положение, в которое ставил чуть ранее. – О, так вот почему оно часто ныло после вылазок, - просто отвечает Чимин. – Ага, - говорит Юнги и отходит к соседней груше. Чимин лёгкой трусцой отбегает к небольшому музыкальному центру, стоящему у самого зеркала, и включает музыку. Они отрабатывают цепочки ударов под старые альбомы Бигбэнг – Юнги медленно и даже меньше, чем вполсилы, а Чимин выкладывается по полной. Юнги показывает всё – от самого очевидного до того, к чему приходишь только благодаря опыту и хитрости. Чимин негромко пыхтит, а лоб его покрывается испариной: мелкие капельки выступают у самой линии роста волос. Иногда Чимин зачёсывает взмокшую чёлку назад правой рукой. Его волосы почти глянцево блестят в холодном голубоватом свете ламп, а безразмерная чёрная футболка болтается на худых плечах, как на вешалке. На красивых небольших предплечьях Чимина наливаются кровью толстые синие вены. Юнги бессовестно засматривается на это всё через зеркало и не думает ни о чём. Он испытывает блаженство, смотря на Чимина – потому что не думает ни о чём. В голове лишь крутится, как диафильм, то, что у него перед глазами – и нет ни одной мысли. Юнги это очень, очень, просто невозможно сильно нравится. Он ненавидит пользоваться своей головой по назначению. – На сегодня хватит, - вдруг говорит Юнги, и даже не знает, что именно пора прекратить – эту тренировку или так бессовестно пялиться. Чимин в ответ на это останавливается не сразу: наносит груше ещё пару ударов, а потом разворачивается, длинно выдыхая. – Окей, - говорит он и замолкает. Юнги смотрит в его глаза под «Хару Хару» и чувствует, что совсем теряется. Это чувство не объяснить, он просто будто бы перестаёт ощущать самого себя. Кто такой Мин Юнги? И что это за тело, в которое сейчас заперта душа «Юнги»? Боже, его снова нещадно накрывает. Свет начинает мерцать, а Юнги настолько теряется, что тошнота подкатывает к горлу. Чимин прикладывает к его виску холодную-холодную бутылку воды. – Ты в норме? Юнги слышит его голос, как сквозь вату, и только кивает не в силах разлепить ссохшиеся губы. – Давай сядем, - тихонько говорит Чимин и аккуратно берёт Юнги за руку, присаживаясь прямо туда, где они только что стояли. Они сидят в тишине, не расцепляя рук. Ладонь Чимина горячая-горячая, чуть влажная, а ещё мягкая и не просто небольшая – маленькая совсем. Юнги концентрируется на близости человеческого тела рядом и смотрит в пол перед собой, боясь закрыть глаза. Если он их закроет, всё начнёт мерцать и кружиться, под веками будут слепить вспышки, и он просто-напросто вырубится. В ушах у Юнги так, будто он закапал их лекарством от простуды и заложил ватой. Они сидят в полной тишине – но где-то на фоне всё ещё играют Бигбэнг. Юнги чувствует, как спустя какое-то время Чимин начинает отстукивать по его ладони большим пальцем ритм. Этот маленький нежный молоточек продолжает что-то отстукивать на его похолодевшей руке – что-то совсем старое из репертуара Бэнгов – и тревога отступает. Юнги выдыхает длинно точно так же, как совсем недавно (или уже достаточно давно) это сделал Чимин, и вдруг чувствует себя жутко неловко. Он не шибко общительный, и если кто-то становился свидетелем подобного, то крайне редко, может, это был только Хосок и то всего пару раз. Юнги не знает, должен ли он что-то объяснять, стоит ли ему сделать вид, будто ничего не было… Как же ему поступить? Повернув голову, Юнги смотрит на Чимина – он такой спокойный. Просто сидит здесь и держит его за руку кучу времени, отбивая молоточком своего большого пальца ритмы песен на его ладони. Юнги переворачивает свою руку, чтобы – что? Он практически вцепляется в ладонь Чимина. – Уже лучше? – только и говорит Чимин. – Ага, - выдыхает Юнги. И зачем-то добавляет, потрясывая их сцепленными ладонями: – Не могу почему-то отпустить твою руку. Он улыбается, щуря глаза, и видит сквозь ресницы, как Чимин отвечает ему тем же – а потом разворачивается к нему и бодает лбом в щёку. Его лоб уже остыл и высох – значит, они просидели достаточно долго. Юнги снова смотрит на их переплетённые руки, а потом – на предплечье Чимина. Оно в мурашках. – Иди сюда, - говорит он и разрывает касание их рук. Но только для того, чтобы обнять Чимина.