SPN's drabbls

Призраки прошлого благим матом орут ей из привычных кошмаров, что имя ей Дина. Хэппи скалится им в ответ, рычит, что Дина умерла: полгода назад сиганула в чёрную пропасть вслед за братьями и с тех пор, есть только Хэппи. Однако стоит главному призраку, долговязому и неловкому, со слабыми суставами и взглядом восьмимесячного щенка, шепнуть всего один слог, даже не имя, не слово, какой-то отзвук, который пропарывает Хэппи барабанные перепонки, и какая-то часть охотницы или какая-то часть сестры тут же со всей дури бьется, о выстроенную Хэппи стену. И Хэппи больно, так нечеловечески, несерьёзно, неправильно больно, как не было больно даже в Аду, хотя Хэппи никогда не была в Аду, там была Дина, а Дина мертва. — Ди. — Хоуп, проснись! — Лиам прижимает её к своей груди, целует в висок, в лоб, снова в висок, зарывается пальцами в волосы на затылке. — Это кошмар, Хэппи. Ты со мной. Всё хорошо. Всё хорошо, слышишь? Просто дурной сон. Её братишка. Её ответственность. Её память. Её жизнь. Дурной сон. Кошмар. Сэмми… — Хэппи?.. Она выпутывается из его рук и из одеяла и уходит из спальни, чтобы в гордом одиночестве пощёлкать каналы с бутылкой светлого. Лиам за ней не идёт: он знает, что попытки говорить с ней сейчас равноценны показам видеофильма слепоглухому инвалиду больному аутизмом, она ничего не услышит и ничего не ответит, а утром уже будет в порядке, будет смеяться и заливать яичницу сырным соусом, будет Хэппи, а сейчас она снова Дина.

***

— Хей, красотка! Бэлла оборачивается на голос Хэппи, отвлекаясь от обсуждения заданного на следующую пятницу эссе о двенадцати подвигах Геракла. Хэппи красивая. Никто не даст ей и тридцати, когда она чуть лохматая с отросшим каре стоит в белом топе, заправленном за пояс прямых джинсов, и с повязанной на бёдрах рубашке, опирается о бежевый пикап и крутит на указательном пальце алюминиевое колечко с брелоком сигнализации и ключом зажигания. — Папочка, ждёт нас, — смеётся Хэппи. Бэлла давно заметила, что у Хэппи не меняется выражение глаз. Она может широко улыбаться, до морщинок, разбегающихся линиями от внешних уголков глаз, может язвительно кривить губы и вздёргивать бровь едва ли не до линии пшеничных волос, но взгляд у неё всегда пустой и печальный. Класс Бэллы как-то водили в местный дом престарелых. Без особой цели, просто чтобы ребятишки поиграли со старичками, повеселили их, и вот именно у стариков, одиноких и покинутых всеми на свете, Бэлла видела такой взгляд. Но Хэппи же ещё не совсем старая?.. Бэлла однажды вспомнила Сэма и спросила о нем, Хэппи долго смотрела мимо неё, а потом, закусив губу, сквозь зубы прошипела: — Он погиб идиотской смертью. Другой герои и не умирают. Бэлла использовала эту фразу в эссе о Геракле. Помереть из-за несостоявшейся любовной интрижки или психануть и совершить самосожжение из-за того, что не смог больше натянуть тетиву собственного лука — это ли не абсурд? Учительница-миссис Талбот не оценила остроумия.

***

— Хэппи? — Сэм так знакомо поджимает губы и чуть подается шеей и спиной назад, будто бы хочет покачнуться взад-вперёд на носках, но передумывает в последний момент. Это так странно думать о нём в настоящем времени, и Диана подвисает в пространстве, просто смотря на него, не верит и приходит в себя лишь когда слышит тот слог, который плавил ей мозг долбанный год. — Ди, — он и шага вперёд не делает, просто стоит и незаметно потирает только что порезанное предплечье. Ему же больно, наверное? — Моё второе имя — Хоуп, — язык её не слушается, а воздух нещадно дерёт горло. — Особо не сократишь, но как-то получилось это. Хэппи. Такое чужеродное, картонное, ненастоящее и смешное, что Дине хочется забиться в истерике. Да, она не могла переносить своего имени так долго, потому что без Сэма, вечного Сэма, который обычно орёт, чтобы она сбавила скорость или уменьшила громкость чёртовой металлики, оно казалось ей чужим. Ей казалось, что никто не достоин звать её так. Даже Бобби. Она тогда рявкнула в трубку, что ее зовут Хоуп, и чтобы он забыл этот номер. Надо бы извиниться. — Ты жив, чёрт возьми. Ты настоящий, и ты жив, — Дина валится на него, виснет на крепкой шее и пальцами цепляется за, господи-боже, ещё сильнее отросшие волосы. — Сэмми. Он молчит, неловко обнимает её в ответ и как-то странно жмется, будто бы недостоин этих объятий. У Дины в голове столько вопросов, столько мыслей, столько одиноких слов, бултыхающихся, как куски брокколи в сырном супе, но всё это потом: сейчас она готова целую вечность простоять так, упираясь лбом в плечо воскресшего брата. Он жив. Спасибо. Спасибо тебе за это, кем бы ты ни был!