one
19 января 2019 г., 00:01
— Твою ж мать, — в шоке прошептал Луи, смотря на две полоски на тесте на беременность в своих руках.
Это ужасно, как он мог так встрять? Они встречаются всего-то полгода. Он только на первом курсе университета, у него ничего нет. Ему, чёрт возьми, восемнадцать! Ни работы, ни крыши над головой, ни семьи, которая бы поддержала его. Нет, семья у него есть, и очень большая. Но Луи уверен, что они его не поддержат. Что ему, чёрт его дери, делать?
И рассказать парню он не может. Как он, чёрт возьми, скажет об этом взрослому состоявшемуся мужчине, с которым они договорились, что это не будут слишком серьезные отношения. Тот сразу дал понять Луи, что будущего у них не будет…
«Мы всего лишь хорошо проведем время… Повеселимся, если ты не против», — он слышит этот томный хриплый шёпот у себя над ухом, чувствует большие сильные руки на бедрах и накачанную грудь за спиной, и даже может поклясться, что ощущает биение сердца в горле из-за громкой музыки ночного клуба и отвратительный запах пота, тысячи парфюмов, табака и ещё бог знает чего. Именно так он запомнил ту ночь.
Луи был не против… Вот и довеселился.
Да даже если Луи и набрался бы смелости рассказать ему, он понятия не имеет, как сможет объяснить, что он, парень на минуточку, беремен, так, чтобы его не забрали в психлечебницу или закрытую тайную лабораторию для допроса и опытов.
Что ему, мать его, делать-то… он в такой глубокой заднице сейчас.
Парень достал телефон, сразу открывая браузер. «До какого срока можно сделать аборт?» — вот что сейчас для него искал Google.
«…менее 7 недель, на таком небольшом сроке возможен медикаментозный аборт, который менее опасен…»
Отлично, у него есть пять недель, чтобы решить эту проблему.
* * *
Луи обедает в библиотеке сегодня. У него отвратительное настроение, и он не хочет взаимодействовать с людьми. Он сидит на подоконнике за самыми дальними стеллажами, куда забредают разве что только парочки, чтобы пообжиматься. Вместо прозрачного стекла на окне цветная фреска, через которую ничего не видно, вокруг пыльно и царит полумрак. Окружающая атмосфера идеально дополняет его душевное состояние сейчас. Беспросветно мрачно и там, и там. Последнюю неделю он только и делает, что игнорирует общество, запирая все проблемы глубоко в себе и стараясь решать их самостоятельно. При этом никому не показывать, как сильно он сейчас переживает. Неделю он ходит из общежития в кампус и обратно, никуда не сворачивая, за исключением одного раза, когда ему всё же пришлось выйти за пределы кампуса в магазин, так как у него закончились продукты. Он не ходит гулять с друзьями. На намерено пропущенные звонки от мамы отвечает сообщениями, что с ним всё хорошо, и он сейчас занят. И самое главное, всю эту неделю он игнорирует Гарри, не отвечая ни на звонки, ни на сообщения. Ему страшно. Нет, он просто в ужасе. Его внутренний волк воет и мечется, не давая ему покоя ни днем, ни ночью. Это ужасно. Он такого никогда не испытывал. И он понятия не имеет, что ему делать. И, кажется, у него начинается реальная депрессия. Он даже задумывался, что, возможно, ему не помешало бы сходить к психологу. Его друзья начали высказывать беспокойство о его состоянии, и он не мог их винить. Он сам замечает все эти изменения. Из вечно жизнерадостного неугомонного подростка он превратился в пассивную развалину на их глазах буквально за семь дней. Его самого это пугает. А ещё его пугает то, что ему придётся убить собственного ребёнка, пусть ещё не рожденного. Для Луи, это именно убийство, не меньше. Но похоже у него нет другого выхода. И это настолько угнетает! У него осталось всего четыре недели, чтобы решиться на это. Иначе кроме психологической травмы, которую он надеется сможет потом вылечить, у него будет гораздо больше проблем. Луи вздыхает и убирает так и нетронутый сэндвич обратно в сумку. Он не голоден. И так всю неделю. Он уверен, что за это короткое время похудел минимум на несколько килограмм. Его волк скулит, и Луи чувствует его беспокойство и понимает, что тот протестует. Ему надо поесть. Это один из основных животных инстинктов: чтобы выжить, надо питаться. Ему всю неделю приходится бороться со своим волком. Что буквально означает бороться со своим «вторым я». Взглянув на часы, он рычит про себя, пытаясь усмирить животное, и поднимается с подоконника, закинув сумку на плечо, и направляется к аудитории, в которой у него следующая пара, прибавляя шаг, так как осталось всего пять минут, а ему надо на другой конец кампуса. Он уверен, что опоздает. В очередной раз на этой неделе.* * *
Луи всю жизнь задается вопросом, почему он такой? Оборотень. Когда его окружают только простые люди. Ладно, не только, его мама оборотень, и он понимает, почему он родился оборотнем. Но его отец — человек. Все его четыре сестры родились людьми, почему именно он? Ещё и омега. Ну насколько же «везучим» он оказался. Шансы, что он родится оборотнем пятьдесят на пятьдесят. Шансы, что он будет омегой меньше раз в пятнадцать. Но, кажется, кто-то сверху «очень сильно его любит», раз все именно так сложилось. В данный момент Луи настолько сильно ненавидит то, кем он является. Больше, чем когда-либо в своей жизни. Беременный парень-оборотень, в мире людей, где тебя считают сумасшедшим, если ты утверждаешь, что оборотни реальны, а те, кто знает и верит, скорее всего, охотники, стремящиеся истребить их как вид. И надо признаться, им это хорошо удается. За все восемнадцать лет Луи не встретил никого подобного ему, кроме мамы, конечно. И ещё их знакомый врач в его родном городе. Но на этом всё. Оборотни не могут обращать людей с помощью укуса, как это рассказывается в фильмах. Это бы знатно повысило их шансы на выживание. Но нет, ты либо рождаешься оборотнем, либо больше никак. И Луи плевать на истребление их вида, он бы предпочел быть человеком и не иметь ничего общего с волками. Но, несмотря на желания Луи, так вышло, что ему приходится быть осторожным и скрываться, опасаясь охотников. Это ещё один минус жизни в мире Луи. Тебе даже не дают шанса полюбить то, кем ты являешься. Ты не можешь полностью себя понять и просто быть собой. Луи выпускал своего волка, то есть превращался, всего два раза в жизни, когда они с мамой ездили специально для этого в горы. Там она объяснила ему всю его природу, и то, как ему придется жить всю его жизнь. Ему нельзя превращаться, нельзя показывать и рассказывать людям, кто он. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Надо принимать таблетки, чтобы подавлять свой запах, так как ты не знаешь, каких оборотней случайно можешь встретить, и какие последствия этому будут. Раз в полгода ему приходится терпеть течку. И перед сексом ему тоже надо принимать таблетки, так как трудно будет объяснить, почему он мокрый в тех местах, где не должен быть нормальный парень, когда возбуждается. Всё слишком сложно. Луи повезло хотя бы с тем, что он наполовину человек… это помогает ему подавлять свою природу омеги, и вместо покладистости и мягкости он источает уверенность и дерзость; и ещё не так часто слышать и чувствовать своего волка, и тот никогда не требует его превращаться. Единственная проблема — это его глаза. Когда он взволнован, возбуждён или напуган, они могут светиться без его ведома. Ярко-голубым. Несколько раз его глаза светились, когда Гарри доводил его до оргазма. Ему пришлось врать, что он носит линзы, которые в определенном свете могут давать такой эффект, что кажется, будто они светятся. Ну это даже не полностью было ложью. Он действительно носил линзы. Но не для зрения, а только для того, чтобы вот в таких ситуациях быть убедительным. Мужчина поверил и больше не стал задавать вопросов. Итак… вот в каком мире приходится жить Луи. И теперь он беременен. Ура, чёрт возьми…* * *
Луи заметил знакомую машину, ещё не выйдя из здания университета, через окно в холе. Он ругнулся про себя и застонал. Как ему смотреть Гарри в глаза? Совесть сожрёт его с потрохами. Или собственный волк. Он так дерьмово себя чувствует. Последнее, чего он хочет, это встретиться сейчас лицом к лицу с Гарри. «Я вижу тебя. У тебя закончились пары. Выходи. Хватит игнорировать меня.» — Гарри. Луи вздыхает и убирает телефон обратно в карман. Отлично. Просто прекрасно. Он разворачивается и идёт в сторону уборной, чтобы немного успокоиться перед неминуемой встречей. Подойдя к раковине и плеснув холодной водой в лицо, он смотрит в зеркало и замечает, что его глаза светятся. Он зажмуривается, пытаясь успокоиться. Его волк слишком сильно нервничает. Когда он уверен, что глаза не сверкают, а волк не пытается разорвать его изнутри, он всё же выходит из уборной и направляется прямо на парковку к черной ауди, за рулем которой сидит статный мужчина в чёрном классическом костюме, белой накрахмаленной рубашке и с идеальной укладкой. Прекрасен, как и всегда. Он старше Луи на одиннадцать лет. И парень никогда не думал, что будет встречаться с кем-то вроде него. Они познакомились несколько месяцев назад в прокуренном клубе с дерьмовой выпивкой и музыкой. Единственное место, в которое Луи и его друзья могли позволить себе прийти отдохнуть. Луи до сих пор не может понять, что там делал Гарри. Но сейчас это уже не важно. Тогда мужчина предложил угостить его выпивкой и потанцевать, а в конце вечера отвез к себе. Это была потрясающая ночь и оба сошлись на мнении, что будет преступлением против человечества не повторить её снова. И так они пришли к тем отношениям, которые у них есть. Они вроде бы встречаются, ни с кем не спят на стороне, так как выяснилось, что оба очень ревнивы, и отношения без обязательств им не подходят. Но оба знают, что у них нет будущего. Это всё временно. Мужчине в (недалеком) будущем нужна нормальная семья: жена, которая сможет подарить ему наследника, у него своя фирма, наследник просто необходим. А Луи… ну Луи в ближайшие лет пять точно и не планировал думать о семье. И, тем более, не собирался беременеть. И никогда в жизни он не собирается рожать. Ну, может только, если он и дальше будет таким же везучим и когда-нибудь встретит достойного альфу. Иначе без вариантов. Он не может рожать от человека. Это слишком опасно. И странно. И вряд ли он вообще когда-нибудь сможет сказать своему избраннику о природе его происхождения. Да, это отстой. Хотя, его мама рассказала его отцу о том, кто она, но Луи даже не надеется найти кого-то. Кому сможет так же довериться. Как уже показала жизнь, он не настолько везучий. Луи подходит к автомобилю и садится на переднее пассажирское сидение, ставя рюкзак под ноги. — Ты игнорировал меня, — первое, что говорит Гарри вместо приветствия. И Луи может сказать, что мужчина зол, но он не может его винить. — Прости, — вздыхает парень. — Я сделал что-то не так? — спрашивает Гарри, подняв брови. — Нет, прости, всё в порядке. Просто у меня скоро экзамен по истории, и я готовился всю неделю. Дело не в тебе, правда. Ты не единственный, кого я игнорировал, — это даже почти не ложь, у него, действительно, тест на следующей неделе, но он совершенно не готовился к нему. — Ты уверен, что дело только в этом? — уже мягче спрашивает мужчина. — Да, правда, всё в порядке, — он делает паузу. — Я скучал по тебе, — улыбается Луи и это не ложь. — Я тоже, — Гарри отражает его улыбку и наклоняется, кратко целуя его в губы. А затем заводит машину. — Ты голоден? — Не очень, — ложь, он ужасно голоден, он не помнит, когда нормально ел в последний раз, но он слишком нервничает, чтобы не бояться, что всё, что он съест в скором времени не вернется тем же путём. — Ну, мы все равно заедем перекусить, потому, что я голоден, — сказал мужчина, выруливая с парковки. — Ладно, я не против, — сказал Луи, и всю оставшуюся, дорогу они ехали в комфортной тишине. Гарри, как всегда, привёз их в его любимый ресторан в центре. Их провели в отдельную комнату, где они обычно и сидели. Мужчина сразу заказал себе его любимого тушеного цыплёнка, а Луи ограничился легким салатом, и то только потому, что Гарри слишком подозрительно на него посмотрел, когда он сказал, что ничего не хочет. — Ты уверен, что всё в порядке? Хорошо себя чувствуешь? — нет просто ужасно, его, кажется, сейчас стошнит, их ребёнок отказывается от салата. И ещё, думая об этом, он не может посмотреть Гарри в глаза. Боже, их ребенок… — Не очень, — честно говорит он, кладя вилку в тарелку и отодвигая ее от себя. — Мне нужно в уборную. — Пойти с тобой? — хмурится мужчина. Луи выпускает смешок. — В этом правда нет необходимости, я просто умоюсь, — сообщает он и встает из-за стола. В уборной его тошнит два раза. Ему хочется рыдать, но сейчас не время и не место. Снаружи его ждет Гарри, и если он задержится ещё на пару минут, он уверен, тот придёт его проверить. Надо взять себя в руки. Он смывает и подходит к раковине, умываясь и полоща рот. Достаёт из кармана джинсов жвачку и стоит ещё несколько мгновений, жуя и рассматривая своё бледное лицо с огромными мешками под глазами и слишком резко выделяющимися скулами. Он похож на ходячего мертвеца. Неудивительно, что Гарри смотрит на него с беспокойством и подозрением. Вздохнув и еще раз ополоснув лицо холодной водой, он выплевывает жвачку в мусорное ведро и выходит из туалета. Возвращаясь к Гарри, который уже закончил есть. Он хмуро и слишком долго на него смотрит, когда Луи садится за стол. — Хочешь отвезу тебя домой? Ты правда неважно выглядишь, — предлагает он. — Можно к тебе? Это просто переутомление и нервы. Честно, обещаю, сдам тест, и всё будет как прежде, — говорит Луи, и он уверен, что никогда не будет уже как прежде, он не сможет сдержать это обещание. — Хорошо, конечно, — соглашается Гарри и встаёт, подавая ему руку. — Давай, пойдём. И сейчас Луи замечает, что на столе уже лежит оплаченный счёт. Хорошо. Чем быстрее они уйдут отсюда, тем лучше, его опять начинает тошнить от запаха еды. Он берется за предложенную ему руку, Гарри, как истинный джентельмен, помогает ему подняться. Омега внутри Луи урчит от счастья. Луи улыбается уголком губ, и мужчина перекладывает руку ему на поясницу, направляя к выходу из комнаты. Как только они выходят в основной зал, он убирает руку и до машины они идут не касаясь друг друга. Они не часто проводят время вместе как пара или как любовники на публике, для посторонних они выглядят просто как друзья, приятели, не больше. Всё дело в Гарри. Он не любит, когда о его личной жизни пишут в прессе. Не то, чтобы о нём так часто писали в прессе. Но он всё-таки молодой бизнесмен. Его компания занимается пиаром. И да, время от времени он появляется на глянцевых страницах разных журналов, а иногда и на страницах жёлтой прессы, когда его видят с очередной спутницей. Обычно, это просто коллеги или друзья. Луи не особо переживает по этому поводу. Он уверен, что Гарри не спит ни с кем, кроме него. Это было его предложение, ещё в самом начале их отношений. А по поводу того, что он может кинуть Луи, когда встретит девушку, которая ему действительно понравится. Ну… это неизбежно. Это тоже было то, о чём они говорили ещё в самом начале. Луи лишь надеется, что он не влюбится слишком сильно к тому моменту, когда всему придёт конец. Луи не дурак, они встречаются шесть месяцев, и он знает, что влюблён. И Гарри, возможно, тоже. Иначе, зачем ему, состоятельному мужчине, так долго держать рядом с собой подростка? Но сейчас это не критично. И, возможно, им лучше закончить всё в ближайшее время, пока они не стали зависимы друг от друга. Сейчас это не причинит боль. И Луи было бы проще решиться сделать то, что он должен. Это грустно, но Луи правда думает о том, чтобы закончить все прямо сейчас. По дороге до особняка Гарри они опять молчали, и для Луи это была тяжёлая тишина. Собственные мысли давили на него слишком сильно. За весь путь он ни разу не посмотрел на Гарри, но мог чувствовать его обеспокоенный взгляд на себе. Ему хочется плакать. И его волк начинает нервничать. Он никогда не чувствовал его так ясно и так часто до беременности. Почему всё не может быть проще? Почему его жизнь должна быть такой сложной? Чем он это заслужил? Он закрывает глаза, чтобы остановить слёзы. И глубоко вздыхает, когда чувствует руку на своем бедре. Гарри нежно поглаживает его ногу большим пальцем. И Луи уверен, что мужчина знает о том, что он сдерживает слёзы. Но тот ничего не говорит, и Луи ему безгранично благодарен. Когда они подъехали к дому, Гарри заглушил двигатель и, выбравшись с водительского сидения, обошёл машину, помогая выйти Луи, забирая его рюкзак и ведя его внутрь, придерживая за поясницу. Они сразу направляются в спальню. Гарри знает, что парня надо утешить, и сон ему тоже не помешает, он выглядит чертовски уставшим. Поэтому скинув пиджак и разувшись, он помогает Луи снять куртку и обувь и забирается на кровать вместе с ним, обнимая его сзади, играя роль большой ложечки. Луи прижимает его руку к своей груди там, где бьется сердце, а вторую неосознанно кладет на живот. И в тот момент, как он понимает это, уже не может остановить слёзы, тихо плача, зарывшись лицом в подушку. Это выше его сил. И это невероятно больно. Почему он должен всё это переживать? Он врагу такого пожелать не может. Он лежит здесь со своим парнем, который обнимает его, держа руку на его груди. С их ребенком, которого он прямо сейчас носит под сердцем и которого он знает, что ему придется убить. Боже, как же это невыносимо! Он не уверен, что сможет это сделать. Он никогда не простит себя за это. Никогда. Малыш не виноват, что один раз защита не сработала. Но ему придется поплатиться за ошибку его родителей. Луи начинает плакать сильнее. Он не уверен, что сможет остановиться. Ему необходимо выпустить эти чувства. И он нуждается в том, чтобы кто-то держал его. Чтобы Гарри держал его. Мужчина, как будто чувствует это, крепче прижимает его к себе, опуская руку к его талии и кладя ладонь на живот. Вот это по-настоящему невыносимо. Луи чувствует поцелуй в затылок и резко поднимается с кровати, несясь в ванную, закрывая за собой дверь. Его рвёт, как только он отходит от двери. Он рыдает в голос. Сердце сжимается, волк воет и скребётся внутри, голова начинает болеть, горло и нос печёт от кислоты, которую он выплевывает в унитаз, так как это единственное, что осталось у него в желудке. Слёзы текут по щекам, непрекращающимися потоками, и его тошнит ещё раз. — Луи, открой, — слышится настойчивый стук в дверь и голос Гарри. Его рыдания становятся сильнее, и он опять чувствует рвотные позывы, но его не тошнит. Это отвратительно. Он садится на холодный пол и, прижав ноги к груди, обнимает их руками. — Луи! Я серьезно! Если ты не откроешь, я выбью эту дверь. Ну же, я переживаю, открой чертову дверь! — сильнее стучит Гарри. Луи закрывает глаза, но это не помогает остановить новый поток слёз. Он, всё же, встает и подходит к двери, поворачивая замок, как только он это делает, его тошнит снова, он еле успевает повернуться к унитазу, падая на колени. Как же отвратительно и унизительно. Гарри проходит к раковине, беря полотенце для рук и смачивая его холодной водой. Он подходит к Луи и присаживается рядом, убирая с его лба прилипшие потные волосы и вытирая его лицо влажным прохладным полотенцем. — Может, стоит вызвать врача? — обеспокоено спрашивает он, другой рукой поглаживая его по спине. — Не надо, пожалуйста, — просит Луи дрожащим голосом, не поднимая глаз от крышки фарфорового друга. Гарри колеблется, но всё же говорит: — Ладно. Но скажи, если тебе станет хуже, — просит он мягким голосом, оставляя поцелуй на плече дрожащего парня. Луи снова начинает громко всхлипывать. Гарри не знает, что ещё сделать, кроме как утешительно поглаживать его спину и говорить, что всё будет в порядке. Когда Луи более или менее уверен, что его больше не стошнит, его рыдания становятся просто редкими всхлипами и, кажется, слёз у него больше не осталось. Его глаза и горло пекут, живот и голова болит, а сердце разрывается. Смыв воду в туалете, Гарри помогает ему подняться и ведёт к раковине, поднимая и усаживая на тумбу. Он ещё раз смачивает полотенце, помогает Луи снять рубашку и вытирает его лицо, шею и грудь, пока Луи не начитает протестовать, тогда он помогает ему достать из ящика зубную пасту и щётку и наливает для него в стакан воды, и пока тот чистит зубы, он включает воду, чтобы набрать ванну. Когда парень заканчивает, Гарри подходит к нему, обнимая за талию и поглаживая по спине, пытаясь успокоить, его все ещё трясёт, он кладет голову мужчине на плечо. — Ты ведь видел, как я выгляжу, почему ты согласился привезти меня к себе? — тихо спрашивает Луи с закрытыми глазами. — Именно потому, что я видел, в каком ты состоянии, я и привёз тебя к себе, — уверенно говорит Гарри. — Я не мог тебя оставить одного. Очевидно же, что тебе плохо. — Но… почему? — снова спрашивает парень, зная ответ, но он хочет его услышать. Или наоборот надеется, что окажется не прав… он не знает, чего на самом деле хочет. — Потому что ты мне нравишься, и я о тебе забочусь, — чётко проговаривает мужчина. Он не хотел это слышать. Теперь он уверен. От этого становится больней. Он шмыгает носом, и Гарри вздыхает, отстраняясь и проверяя воду в ванной, затем помогая Луи встать и раздеться, раздеваясь следом и забираясь в ванну, утягивая за собой Луи. Парень устраивается между ног старшего, прижимаясь к его груди спиной, и чувствует нежный поцелуй в шею. Вода всё ещё не полностью набежала, и ему немного прохладно, поэтому он начинает сильнее дрожать. — Я знаю, что дело не в учебе, и я здесь, если ты захочешь поговорить. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, — тихо говорит Гарри ему в затылок, и по щекам Луи снова начинают течь слёзы.* * *
Итак, прошла ещё неделя, и ничего не изменилось. Ну, кроме того, что Луи больше не избегает Гарри. Мужчина, действительно, беспокоится, он убедил его остаться у него, пока «все не наладится» (Луи уверен, что никогда ничего не наладится), он отвозит и забирает его из университета, проверяет, чтобы парень хотя бы пару раз в день нормально ел. И всегда спрашивает, всё ли в порядке и не готов ли он поговорить. И ещё он предлагает отвезти его к врачу каждый раз, как Луи убегает в ванную комнату, где оставляет весь свой завтрак/ужин. Луи знает, что это не токсикоз, это из-за нервов и, кажется, реальной депрессии, которой он обзавёлся за последние пару недель. Пару раз Гарри даже предлагал ему обратиться к психологу. Луи убивает его забота. Он продолжает игнорировать своих друзей, и только стал отвечать на звонки мамы, так как она написала ему, что если он продолжит её игнорировать, она приедет и надерёт ему задницу, потому что она слишком сильно переживает. Луи пришлось купить антидепрессанты, чтобы люди вокруг него перестали беспокоиться, потому что уже и учителя начали спрашивать, всё ли у него в порядке. И стоя в аптеке, он внимательно изучал инструкцию самых простых препаратов, так как рецепта на действительно хорошие лекарства у него не было, проверяя можно ли их принимать при беременности, пока не понял, что делает… Он взял две упаковки первых попавшихся, пытаясь сдержать слёзы, хотя бы пока не вернется домой. Раньше он никогда так много не плакал. Он вообще практически никогда не плакал. Это всё чертовы гормоны. И, возможно, немного депрессия и осознание своего безысходного положения. Таблетки, кажется, помогают, он стал лучше спать, синяки и мешки под глазами исчезли, но даже если он стал лучше выглядеть внешне, внутри ему всё так же плохо. Но Гарри, кажется, единственный, кто на самом деле замечает это. Они сидят в гостиной. Голова Луи покоится на коленях Гарри, который перебирает какие-то важные рабочие бумаги, лежащие на журнальном столике перед диваном. Они только что поужинали. И это один из немногих вечеров за последнюю неделю, когда Луи не тошнит. Он уверен, это из-за антидепрессантов. По телевизору идёт повтор футбольного матча, звук выключен, чтобы мужчина мог сосредоточиться. Луи переводит взгляд от экрана к лицу Гарри и вздыхает. — Что бы ты делал, если бы кто-то от тебя залетел? — любопытство берёт верх, и он всё-таки спрашивает. Как только слова покидают его рот, они оба напрягаются. — От тебя кто-то залетел? — подозрительно и напряженно, с нотками ревности в голосе, спрашивает Гарри. — Нет, конечно, — фыркает Луи, но он слишком напряжён, чтобы Гарри просто так ему поверил. Мужчина пристально на него смотрит, откладывая бумаги на стол и обращая всё своё внимание на Луи. — Луи? — Боже, как это вообще возможно? — он закатывает глаза, пытаясь казаться беспечным. Это правда невозможно. Он омега. Он не может никого сделать беременным, это технически невозможно. Но он никогда не станет это объяснять ему. — Я люблю члены. Когда они находятся внутри меня. Тебе ли не знать. И к тому же, я бы никогда не стал изменять, — чётко проговаривает он. Гарри ещё пару мгновений пристально смотрит ему в глаза и, затем, немного расслабляется, хотя не совсем. Ему, кажется, не особо нравится тема их разговора. — Тогда к чему такие вопросы? — Я беременный, — Луи говорит это серьёзно, и несмотря на то, что он заранее знает, что Гарри ему не поверит, его сердце все равно пропускает пару ударов, а ком встает в горле, пока он ждёт его реакции. Мужчина колеблется мгновение, которое для Луи длится вечность, но на самом деле это занимает меньше секунды, и фыркает. — Ха-ха, очень смешно, — говорит Гарри и откидывается на спинку дивана. Почему Луи так больно… — А если серьезно? Мне просто любопытно, — всё же он берёт себя в руки, и вопрос звучит практически непринужденно. Он гордится собой. Гарри вздыхает. — Не знаю. Я бы не бросил ребёнка, в любом случае, я думаю. А остальное — детали, зависящие от того, какие у меня были бы отношения с его матерью, — медленно говорит Гарри, и видно, что его напрягает этот разговор. — Но это также невозможно. Я всегда предохраняюсь, и ты знаешь, что я тоже не стал бы изменять. Мне не нравится этот диалог. Я не понимаю к чему всё это. Ты ведёшь себя странно. Луи изо всех сил пытается выглядеть равнодушным, но ему хочется скрутиться калачиком и плакать. Вместо этого, он пожимает плечами, переводя взгляд обратно на телевизор, лишь бы не смотреть мужчине в глаза. — Ты в курсе, что презервативы защищают только на девяносто восемь процентов, и всегда остается шанс, что они могут не сработать? — Луи говорит это самым равнодушным тоном какой может из себя выдавить в данный момент, просто как бы невзначай, смотря в телевизор. Гарри молчит, не отводя от него прожигающего взгляда, добрых пару минут. — Я правда не понимаю, почему мы это обсуждаем, — он скрещивает руки на груди. — Одна моя подруга из университета забеременела и хочет сделать аборт, даже не сказав парню об этом. Она спрашивала моего мнения, а я ничего не смог ответить, не знаю, что я думаю по этому поводу. Вот мне и стало интересно, что думаешь ты, — Луи даже страшно, насколько легко ему даётся эта ложь. Гарри, кажется, верит, потому его плечи расслабляются, и он запускает руку в волосы парня. — Понятия не имею, чтобы я делал на месте девушки, но я определенно бы хотел знать, если бы кто-то забеременел от меня. И я определенно был бы против убийства моего ребенка, — легко говорит Гарри. И это удар ножом прямо в сердце. Луи сглатывает. — Но пока это не касается лично меня, думаю, это только её решение. Хотя, она поступает несправедливо, даже не давая шанса парню поучаствовать в таком важном решении… Ты в порядке? — спрашивает он Луи, когда замечает, что парень побледнел. — Нет, меня опять тошнит, — быстро кидает Луи, убегая в ванную со слезами на глазах и дырой в груди там, где должно быть сердце.* * *
На следующий день, Луи пропускает две пары, проводя это время в библиотеке. В поисковой строке Google на его ноутбуке написано: «медикаментозный аборт в домашних условиях». Он принял сразу четыре таблетки антидепрессантов, поэтому ему даже не хочется плакать или вернуть свой ланч тем же путем, каким он в него попал. Он слишком спокоен, и не будь это действием таблеток, он бы испугался. Вечером, когда Гарри привозит их домой, у него в маленьком внутреннем кармане сумки лежат три разных баночки с таблетками и маленький пакетик волчьего аконита (даже не спрашивайте, как он его достал), чтобы наверняка, а в груди невыносимая боль. И если он и сомневался раньше, то, когда ему пришлось занять деньги у друга на эти лекарства, он уже уверен, что ни за что не сможет сейчас стать отцом. Его тошнит весь вечер, из-за чего Гарри не отходит от него ни на шаг, переживая, и это делает всё только хуже. Ему остается только набраться храбрости и сделать то, что он должен.* * *
Это происходит через шесть дней. Когда на следующий день после того, как Гарри посетил корпоративную вечеринку, Луи видит в сети статью с заголовком «Гарри Стайлс наконец нашел спутницу жизни?», и там также прилагаются фото с той самой вечеринки. На одних они мило улыбаются друг другу у бара, на других они вместе танцуют, и на последних они вместе покидают клуб на машине мистера Стайлса. Это не первый раз, когда Луи видит их вместе. И раньше его это, правда, не заботило. Но сейчас, это больно, даже, если подсознательно он знает, что это ничего не значит. Это причиняет боль. И тогда он принимает решение. Нет смысла тянуть, ничего не изменится. У него не появятся деньги. И он не сможет сказать Гарри о том, кто он, и, тем более, в каком положении. Он знал, что у него нет другого выхода с самого начала, и оттягивая момент он делает только хуже. Луи уходит с последних двух пар направляясь к себе в комнату в общежитии, ему повезло, что у него нет соседа. По дороге ему приходит смс от Гарри, который спрашивает, как он себя чувствует. Луи отвечает только когда оказывается в комнате, заперев дверь. Он отправляет ему ту самую статью, ничего не добавляя. Ответ приходит почти мгновенно: «Мы неплохо смотримся вместе, не так ли?» и ухмыляющийся эмоджи. Луи знает, что тот просто дразнит его, как делал это и раньше. Но сейчас Луи не может подыграть ему, он думает, что это на самом деле так. Они смотрятся идеально вместе. Солидный красивый мужчина в дорогом костюме и не менее красивая девушка с модельной фигурой в так же не менее дорогом платье. По его щекам начинают течь слёзы. «Может тогда нам стоит все закончить сейчас? Не стоит упускать такую девушку» — это не то, что ответил бы Луи раньше. Ему больно. Слишком больно, он выключает телефон, швыряя его на кровать и не раздеваясь, вместе с рюкзаком, идёт прямо в ванную, запирая за собой дверь, сам не понимая зачем — он живёт один. Он снимает куртку, кидая её в угол маленькой комнаты, и достает всё, что так и хранится во внутреннем кармашке его сумки. Глубоко вздохнув, он первым делом принимает сразу четыре таблетки антидепрессантов. Он не сможет это сделать без них. Его руки дрожат, и он начинает всхлипывать в голос, даже не пытаясь остановить поток слёз, ожидая пока таблетки хоть немного начнут действовать. Он упирается руками в края раковины и не может смотреть на себя в зеркало. Он не уверен, сколько так стоит, но его голова начинает кружиться. Он игнорирует это. Когда его руки перестают так сильно трястись, Луи смотрит на все остальные баночки, что стоят рядом с раковиной. Боже… как он это сделает? Его всхлипы превращаются в настоящую истерику. Он падает на пол, подтягивая колени к груди, и захлебывается слезами, прижимая ладонь ко рту. Это невыносимо. И его волк начинает метаться, нервничая и скуля. Он просится наружу. Хочет, чтобы его выпустили, и он бы не дал ему сделать глупость, совершить самую огромную ошибку в его жизни. Луи надо его успокоить, или он не сможет его сдержать и обратиться прямо у себя в ванной. Он встает, снова подходя к раковине, и берет лежащий около неё пакетик с аконитом, высыпая треть содержимого в стакан и наливая туда же горячей воды прямо из-под крана, ровно половину стакана. Его слишком сильно трясёт, и он ставит стакан на тумбу, прежде чем сможет случайно разбить его. Он ждёт около десяти минут, просто смотря на плавающие в стакане листочки и цветочки. Когда вой животного внутри становится уже не выносим, он хватает стакан и делает три больших глотка перед тем, как его горло обжигается настолько сильно, что он начинает плевать кровью вперемешку со слюнями и рвотой в раковину, всё же роняя стакан, который со звоном разбивается о кафельный пол. Как же это, чёрт возьми, больно. Все его внутренности будто бы плавятся как от кислоты. Хотя, по сути, так и есть. Он снова падает на пол, обнимая себя руками, и скручивается калачиком, пытаясь не кричать слишком громко. Это невыносимо, такое чувство, будто он умирает. И прямо сейчас ему это не кажется такой уж плохой перспективой. Он был бы не против закончить всё так. Он не знает, как сможет жить дальше, после такого. Он не знает, сколько лежит так, мучаясь в агонии и сотрясаясь всем телом на холодном полу ванной комнаты. Он больше не слышит своего волка, единственное, что он ощущает — невыносимая жгучая боль во всём теле, которая даже думать не позволяет. «Поскорее бы это всё закончилось. Неважно, как. Лишь бы всему этому кошмару пришёл конец.» — единственное, что крутится в его голове. Когда его сознание немного проясняется, и он больше не чувствует, будто его внутренности плавятся. Его сверхъестественная способность оборотня исцеляться залечивает его раны. Но это не слишком помогает, у него по крови течёт яд, и это всё равно невыносимо больно, всё его тело сильно трясёт и будто ломает изнутри, но это не так сильно сказывается на его способности мыслить, как та жгучая боль, которую он испытал в начале. Его тошнит прямо на пол посреди комнаты, и он пачкается в собственной рвоте, которая все ещё смешана с кровью. Боже… он просто надеется, что умрёт уже, и это всё закончится. Он поднимается, вставая на колени, прежде чем снова потеряет способность нормально думать из-за этой отвратительной агонии, которая окутывает его со всех сторон, и тянется к трём бутылочкам с лекарствами, которые летят на пол потому, что он не может удержать их в руках. Его трясёт слишком сильно. И только сейчас ему приходит мысль, что он, возможно, переборщил с дозой. Стоило насыпать меньше чертового аконита… Он в который раз валится на пол, больно ударяясь локтём о тумбу. Из его уст вырывается протяжный стон, и он зажмуривает глаза, держась за ушибленное место. Глубоко вздохнув, он, всё же, открывает глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что он должен сделать. Соберись, Луи! Он переворачивается и пытается дотянутся до всех пузырьков с лекарствами, которые раскатились по разным углам. Собрав все вместе, он садится, опираясь спинной о ванну, и берёт по таблетке из каждой баночки. Повертев их в руках пару минут, всё еще не решаясь и продолжая плакать в голос, Луи сжимает пилюли в кулак и, зажмурив глаза, берёт их в рот, проглатывая, не запивая водой. Он начинает плакать сильнее, понимая, что теперь точно нет пути назад. Господи… что же он наделал… Его не перестаёт трясти, и голова начинает кружиться, всё тело ломит, и его еще раз тошнит, прежде чем он теряет сознание, когда всего этого становится слишком много…* * *
Луи не знает, через сколько он приходит в себя, но лучше ему не стало. А когда он начинает соображать и понимать из-за чего именно он очнулся, становится даже хуже. Он слышит шум. Стук. Стук в дверь. Очень громкий и настойчивый стук в дверь его комнаты. И голос. Этот голос. Боже… стоило догадаться, что он не оставит его в покое. — Луи! Если ты там тебе лучше открыть, пока я не выбил эту чертову дверь! Гарри. Раз он здесь. значит Луи пролежал в отключке не меньше нескольких часов. Сначала мужчина должен был заехать за ним в университет, не найдя его там, он поехал домой, и, очевидно, что там его тоже не было, и это было последнее место, где мог быть Луи. — Луи, черт возьми! — кричит Гарри. — Где же ты? — уже тише добавляет он, но Луи слышит, его голос звучит слишком обеспокоенно. Он опять начинает рыдать, стараясь делать это бесшумно, закрывая рот ладонями. Здесь, правда, чертовски тонкие стены, он надеется, что Гарри не услышит его. Луи слушает, как Гарри стучит в дверь и зовёт его ещё несколько минут, пока не сдается и не уходит, оставляя его в абсолютной тишине. Единственный звук здесь — его собственное тяжёлое дыхание. Он ещё около десяти минут сидит неподвижно, стараясь не издавать ни звука и внимательно прислушиваясь ко всему, что происходит за пределами его ванной, чтобы убедиться, что Гарри на самом деле ушёл. А затем он чувствует острую боль внизу живота и уже не может сдержать болезненный стон. Он переворачивается на бок, хватаясь за живот. Он забирается в ванну прямо в одежде и включает душ. Вода ледяная. Но ему жарко. Кажется, у него лихорадка. Он дрожит, но ему жарко. И невыносимо больно. Везде. Он обнимает колени руками, опуская на них голову, зажмуривая глаза, и сидит так, сотрясаясь в рыданиях из-за невыносимой боли. Кажется, он снова отключается, потому что когда он в следующий раз открывает глаза, это происходит из-за того, что боль стала сильнее. И тогда он понимает почему. Он видит кровь. Слишком много крови. Под ним. На дне ванной, но её быстро смывает водой, которая всё ещё течёт из открытого душа. Господи… что он наделал?! Он начинает задыхаться. Боже… это его ребёнок… это был его ребёнок. Он убил его. Убил частичку себя. Его ребёнок просуществовал всего тридцать четыре дня, так и не увидев этот мир. Он сидит так ещё достаточно долго. Под ледяным душем, дрожа, сам не зная от чего, то ли от холода, то ли от страха, то ли из-за боли, которая так и не прошла, то ли от всего сразу. Он поднимается, когда понимает, что крови больше нет, и ему становится невыносимо находиться в этой комнате. Он полностью раздевается, кидая все вещи в ванную, и стоит ещё несколько минут под душем, пока не выключает воду и не ступает на пол, на котором всё ещё есть его рвота, лужа разведенного аконита и проклятые таблетки. Это отвратительно. Он берёт висящее на крючке на двери полотенце, пытаясь немного высушиться, даже не стараясь вытирать слезы, это бесполезно. Его снова тошнит. На этот раз не кровью, но это всё равно не лучше. Он не понимает, почему его продолжает так сильно тошнить. Как же ему чертовски плохо. Он правда не исключает вариант, что умирает. Не надо было даже думать об аконите. Чёртов идиот. Это слишком опасно. Слишком глупо. Как же он облажался. Когда он уверен, что его больше не тошнит (хотя и уверен он, что это ненадолго), он выходит из ванной комнаты, направляясь к кровати. В спальне темно, должно быть, уже ночь, но ему плевать он не включает свет. Как же ему холодно. Он натягивает спортивные штаны и футболку, в которых обычно спит — они всегда валяются на кровати — и залазит под одеяло, накрываясь с головой, и слышит глухой стук, как будто что-то упало на пол с кровати. И ему почему-то не плевать, что это. Он выглядывает и смотрит на свой телефон, валяющийся на полу в метре от него. Недолго думая, он тянется, и уже через минуту телефон оживает у него в руках. 36 пропущенных и 50 сообщений. Все от Гарри, он уверен, даже проверять не стоит. Он открывает сообщения. «Что?» «Луи?» «Хэй, я же пошутил, ты же знаешь…» «Не дуйся. Прости.» «Ты опять собрался меня игнорировать?» «Эй, ответь! Я начинаю волноваться!» Луи больше не читает, он печатает, отправляет сообщение, и прежде чем снова выключить телефон, он смотрит на время. 00:24. Он все-таки выключает смартфон, возвращая его на то же место на полу, откуда он его взял. Его накрывает новый поток слёз. И он начинает дрожать сильней. Ему всё ещё слишком холодно. Всё тело болит. Он мечтает просто перестать существовать… «Прости. Всё кончено. Мне, правда, очень, очень жаль…» — Луи. Это был их ребенок.
