when angels fall, they also rise

«Что?» «Ты шутишь?» «Луи, мать твою! Это не смешно!» «Где ты, чёрт возьми?!» «И какого чёрта это значит?!» «Ничего не кончено, пока мы не поговорим нормально!» «Что с тобой происходит?» «Просто ответь мне. Мы со всем разберёмся. Обещаю!» «Боже, Луи, я сейчас с ума сойду, чёрт возьми!» «Где ты?» «Просто хотя бы скажи, что с тобой всё в порядке… пожалуйста.» И все эти сообщения тоже остаются без ответа, как и десятки предыдущих. Гарри объездил весь город, он обошёл весь универ, никто не видел Луи после обеда. Он был в парке, где Луи иногда любил проводить время, там его не было, он был в единственном клубе, в который ходил Луи, и там его тоже не было. И, самое главное, в его комнате его тоже не было. Гарри был уверен, что он должен быть там. Уже ночь, ему больше некуда идти, только если он не решил заночевать где-нибудь на лавочке под звёздным небом. Поэтому, так и не уснув, в четыре часа утра он встает с кровати и, взяв ключи от машины и бумажник, так и выходит из дома в спортивных штанах и легкой майке, направляясь обратно к кампусу, чтобы ещё раз проверить комнату парня. Гарри переживает за мальчика слишком сильно. Он так изменился за последние дни. На него больно смотреть. Он стал грустным, несчастным, апатичным, мягким и слишком податливым. Полная противоположность тому, каким он был раньше. Это не говоря уже о его бессоннице, когда вместо того, чтобы спать, он плакал по ночам, думая, что Гарри уже заснул и не услышит его. Он слышал каждый раз. И каждый грёбанный раз это разрывало ему сердце на миллион кусочков. Он практически не ел, а если и ел, то обязательно возвращал всё съеденное в туалете, и сильно похудел из-за этого. Мужчине очень нравился Луи. И даже если они с самого начала договорились не загадывать наперёд и не ожидать слишком многого от этих отношений, так как оба понимали, что слишком разные и находятся в разных мирах, он, действительно, заботился о парне. Иногда ему даже казалось, что он понемногу влюбляется. А может и не казалось. Может он уже давно влюбился и сам этого еще не понял. Он подумает об этом позже, когда убедится, что с Луи всё нормально. Это самое важное. А со всем остальным он разберется позже. Они вместе решат все проблемы по мере их поступления. Мужчина останавливается возле кампуса, не заботясь о том, чтобы правильно припарковаться. Ему плевать. Он смотрит на окна общежития. В его комнате свет выключен. Вздохнув, он выбирается из машины, направляясь сразу к комнате Луи. Пятнадцать минут он проводит, тупо стуча в дверь и зовя Луи по имени. Три раза девушка из соседней комнаты говорит, что его не было и, скорее всего, нет, грозится вызвать охрану, если он не перестанет шуметь в грёбанных пять утра. Он не хочет перестать. Он боится признать, что Луи нет в его комнате, потому тогда он просто понятия не имеет, где может быть парень, и почему он его игнорирует. От незнания и воспоминаний о том, каким был Луи последние пару недель, становится по-настоящему страшно. Спустя еще пару минут он всё же сдаётся и перестаёт стучать. Но он понятия не имеет, что делать дальше. Он слишком сильно беспокоится, чтобы спокойно сидеть и ждать. Он сидел так ту неделю, когда Луи первый раз пропал, игнорируя его. Тогда он не был навязчивым и просто подумал, что, возможно, ему необходимо немного личного пространства, они в последнее время очень много времени проводили вместе. Возможно, он устал и хотел отдохнуть. Гарри тогда не стал давить и просто дал ему, как он думал, то, в чём Луи нуждался, хотя и не переставал звонить и писать. Но когда он не выдержал и, всё же, решил узнать причину такого открытого игнорирования его персоны и поехал к парню в университет, он понял, что ошибся: у Луи что-то случилось, и это было слишком очевидно. Это не была простая нужда в личном пространстве, с ним что-то происходило. И очевидно, что происходит до сих пор, раз он опять решил исчезнуть. Гарри сглатывает и опускается, садясь прямо на холодный деревянный пол, опираясь спиной о стену, и закрывает глаза, пытаясь унять чувство вины и тревогу, поднимающиеся в его груди. Он, правда, испытывает небольшое чувство вины из-за того, в каком состоянии он нашёл Луи тогда в университете две недели назад. Он должен был понять, что что-то не так, когда тот перестал отвечать на звонки и смс. Раньше он всегда отвечал, даже если не хотел разговаривать, он просто так и говорил, чтобы его оставили на время в покое. А в тот раз он просто исчез. И, возможно, если бы Гарри не оставил парня и сразу же, как только понял, что его игнорируют, нашёл его и добился объяснений, возможно, тогда всё было бы по-другому, он бы не закрылся так глубоко в себе и позволил бы помочь. Но тогда он был занят разборками с клиентами, которые нарушили условия контракта, они очень подставили его, и это было очень важно и занимало много времени и нервов, поэтому он просто пустил проблему с Луи на самотёк. А как только проблемы на работе решились, он сразу направился к Луи, но, очевидно, ему следовало сделать это намного раньше. Мужчина глубоко вздыхает и встаёт, собираясь уйти, как слышит сдавленный стон, доносящийся из комнаты Луи. Он замирает, тупо смотря на дверь. Первое, что приходит ему в голову, что Луи там не один. И он начинает очень сильно злиться, уже собираясь выбить дверь и разобраться с тем, что там происходит. Но в следующую секунду он слышит кашель и звуки рвоты, и вся его злость испаряется в мгновение ока, на смену ей возвращаются прежние беспокойство и вина. Он вздыхает и понимает, что стучать опять нет смысла. Луи не открыл днём, не открыл десять минут назад и не откроет и сейчас. Поэтому он спускается в холл, направляясь к комнате, где сидит охрана. Спустя почти пятнадцать минут, он снова стоит возле двери в комнату Луи с запасным ключом в руках (это стоило ему всего пару сотен, и у него даже имени не спросили, и он задумался о том, что с безопасностью в этом общежитии всё очень плохо) и почему-то не решается зайти. Уверенности ему придаёт ещё один стон за дверью. Он вставляет ключ в замочную скважину и отпирает дверь, задыхаясь от представшей перед ним картины. Луи лежит, скрутившись калачиком на полу возле кровати, рядом с ним стоит тазик, в который его тошнит. Он весь бледный, буквально. Гарри не думал, что человеческая кожа вообще может приобретать такой оттенок. Он похож на мертвеца. Его глаза красные, на щеках дорожки от слёз, волосы влажные, слипшиеся и торчат во все стороны, под глазами залегли глубокие тени, он весь трясется, и кое-где одежда выпачкана в рвоте и… боже… Гарри надеется, что эти красные пятна — кетчуп или варенье… Ужас. Словами нельзя описать, что Гарри сейчас чувствует. Он опять облажался. Он должен был войти сюда ещё тогда, днем. Он должен был… У него на глазах наворачиваются слезы. — Нет… Из оцепенения его выводит слабый и очень хриплый голос Луи. Парень жмурится и вялыми движениями пытается отползти назад, практически заползая под кровать. Только сил у него, кажется, совсем нет, и он просто валится обратно, с глухим стуком опуская голову на ковёр. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет… — словно в бреду шепчет он, мотая головой и не открывая глаз. Гарри моментально оказывается около него, вставая на колени и беря его лицо в руки, пытаясь остановить его беспорядочные движения и бессвязное бормотание. — Луи… — парень никак не реагирует, лишь сильнее начинает жмуриться. Гарри понимает, что его трясёт от лихорадки, его кожа ужасно горячая, но он дрожит, будто замерз. — Господи, да что происходит? Милый… Гарри поднимает Луи на руки и кладёт на кровать, парень продолжает что-то бормотать, но теперь это вообще невозможно разобрать. Мужчина на мгновение закрывает глаза, чтобы взять себя в руки. Он делает глубокий вдох. Луи надо в больницу. Теперь это уже даже не обсуждается. Ему только надо взять прохладное влажное полотенце, чтобы протереть лицо и немного охладить кожу Луи, накинуть на него куртку и сразу же ехать в больницу. Он открывает глаза и разворачивается в сторону ванной, открывая дверь. — Твою мать! — в шоке проговаривает он. — Да, что здесь, чёрт возьми, произошло… — он осматривается. Вокруг всё в рвоте и крови. Буквально всё. На полу валяются баночки с лекарствами и осколки стекла, в ванной лежит мокрая и вся в крови одежда. Это похоже на какую-то сцену из ужастика. Теперь и его тоже начинает трясти, только он не уверен от чего именно: от злости на себя, что не пришёл раньше, на Луи, что не позволил ему помочь с самого начала, или из-за страха за мальчика или непонимания, что мать его происходит… Всё выглядит так, будто он пытался отравиться таблетками. Зачем ему это? Он выпускает напряженный вздох и заходит в ванну, наклоняясь, чтобы собрать все баночки с лекарствами, и подходит к раковине, беря ещё один, что стоит около умывальника. Он смотрит на названия. Это не имеет никакого смысла, только если Гарри на самом деле не прав по поводу намерений парня. Все лекарства никак не связаны между собой, они все абсолютно от разных проблем. Он кладёт их все в карман своих спортивных штанов и уже собирается вернуться в комнату, забыв о том, что пришёл сюда за полотенцем, когда его взгляд падает на пакетик у раковины. С первого взгляда кажется, что там чай. Какие-то сухие листочки, веточки и цветочки. Но это слишком странная упаковка для чая, и что вообще чай делал бы среди всего этого бардака в ванной? Гарри знает, что это. Его глаза расширяются, и он резко поворачивается к Луи, который лежит на кровати в той же позе, что Гарри его оставил. Как он, чёрт возьми, не догадался? Он запихивает пакетик в карман к остальным лекарствам, и больше не теряя ни минуты, хватает Луи на руки и спешит к машине, чтобы отвезти его в госпиталь.

* * *

Луи приходит в себя, не понимая, где находится. И только когда он понимает, что раздражающий пищащий звук, это его собственный сердечный ритм, который считывает специальный аппарат, он осознает, что находится в больнице. Он резко открывает глаза, о чём сразу же жалеет, снова зажмуриваясь. Слишком ярко. Он пробует пошевелить руками. На удивление, ничего не болит. Он чувствует себя отлично, не считая головокружения и зияющей дыры на том месте, где должно быть сердце. Он думает, что должен сейчас как минимум пустить слезу. Он помнит, что произошло. Его ребёнок мёртв. Почему он так спокоен? Он только немного переживает, что сейчас в больнице. Он не должен быть в больнице, врачи обязательно заметят, что его организм и кровь, отличаются от обычного человека. Это не приведёт ни к чему хорошему. Но Луи не может достаточно беспокоиться даже об этом… что-то не так. Он снова пытается открыть глаза, на этот раз медленнее, привыкая к яркому освещению, которое теперь не такое яркое. Основной свет выключен, и теперь горит только пара настольных ламп, одна около его кровати, а вторая на столике около двух кресел, на одном из которых сидит Гарри. Похоже, это он сменил освещение, когда заметил, что мальчик проснулся. Мужчина упирается локтями в колени, сплетя пальцы в замок, подпирая ими подбородок, и пристально смотрит на него. Он одет в домашнюю одежду, в которой обычно спит, его волосы растрепаны, и он выглядит слишком уставшим: под глазами тёмные круги, а сами глаза красные и немного блестят. И Луи, кажется, что это не от усталости. Луи моргает несколько раз и закрывает глаза, вздохнув. Он что-то знает? Луи слышит, как Гарри встает и подходит к нему, пододвигая стул, который стоял немного в стороне ближе к кровати, и, вероятно, садится на него. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает он. — Ты не должен был привозить меня сюда, — вместо ответа на вопрос говорит Луи. — Должен был, — просто говорит Гарри. — Или мне следовало просто оставить тебя там умирать? На пару мгновений воцаряется тишина. — Следовало, — еле слышно шепчет Луи. — Перестань, — хмурится Гарри. — Не говори так. Всё будет в порядке, обещаю, — он берёт парня за руку, но Луи резко отдёргивает её. — Не будет ничего в порядке. Ты не понимаешь, — жмурится Луи. — Чёрт, да почему я даже заплакать не могу… — Тебе дали сильное успокоительное, чтобы ты отдохнул и не нервничал. — Как долго я здесь? — Луи смотрит в стену на противоположной стороне комнаты. — Чуть больше двенадцати часов. — Я не должен здесь находиться, — Луи смотрит на ночное небо за окном. — Мне надо уйти отсюда. — Ты сможешь уйти отсюда только после того, как доктор решит, что ты в порядке и можешь идти домой, — твёрдо говорит Гарри. Луи знает, что с таким тоном спорить бесполезно, да и нет у него желания и сил сопротивляться. Луи делает глубокий вдох, и между ними повисает напряженная тишина. Луи пытается понять, что всё это значит. Он не понимает. Если он в больнице так долго, у него должны были взять анализы, и они уже должны были быть готовы, раз его привели в нормальное состояние. Его не тошнит, не трусит, у него нет лихорадки, и ничего не болит. Он чувствует себя слишком хорошо, чтобы это было реальностью. Они должны были найти в его анализах что-то, чего не должно быть у нормального человека. И, тем не менее, он преспокойно лежит себе здесь, отдыхает. Судя по тому, что он может видеть через окно «лондонский глаз», он находится в госпитале в центре Лондона. Гарри рядом с ним, и совершенно спокоен, только немного грустный. И вокруг него нет военных или ученых, он не в секретной лаборатории… Он не понимает. Он никогда не был в больницах, мама всегда говорила, что им туда дорога закрыта, если они не хотят выдать себя. Да им особо и не требовалось это. У них очень хороший иммунитет. Луи не помнит, чтобы вообще когда-нибудь болел. Раны, даже самые глубокие, затягиваются довольно быстро, не оставляя даже шрамов. Что касается проблем, связанных конкретно с их природой, они всегда обращались только к одному врачу, у которого свой частный медицинский кабинет. Мистер Стивенс тоже оборотень, и ему можно доверять. Луи и его мама покупают у него все необходимые таблетки, его мама рожала всех своих детей у него, а Луи обращался к нему дважды, чтобы наложить шину, когда ломал руку, пытаясь научиться кататься на скейте. Переломы заживали тоже быстро, всего около пары дней, но шина была необходима, потому что было больно. Итак, сейчас он первый раз в своей жизни в обычной больнице, и ничего страшного, кажется, не произошло. И Гарри рядом с ним, он не убегает, не кричит, не называет его фриком. Луи ничего не понимает. Он хочет спросить, но боится. Что, если ему просто повезло, и они ничего не нашли в его крови, просто по невнимательности или ещё чего… а он своими вопросами сделает хуже… — Они сказали тебе, что со мной? — всё же аккуратно интересуется он. Гарри хмыкает. — Я и сам знал, что с тобой, — Луи резко распахивает глаза, со страхом смотря на мужчину. Гарри вздыхает. — Ну, вроде того. Сначала я подумал, что ты решил покончить с собой, наглотавшись таблеток, — он замолкает на минуту, опуская взгляд, и тяжело сглатывая. — А потом… после того, как я нашёл это, не трудно было догадаться, — он достает знакомый пакетик из своего кармана, у Луи перехватывает дыхание. — Отравление волчьим аконитом. Единственное, что я не мог понять, почему ты решил сделать это. И для чего были все те таблетки в твоей ванной, достаточно было и аконита, — Гарри звучит так грустно и разочарованно, что Луи, всё же, не выдерживает и начинает тихо плакать. Возможно, никакие успокоительные ему уже не помогут унять то чувство вины, скорби и боли в груди, а может, просто действия препаратов в его крови начинают ослабевать. Это не важно. Главное, он снова может выражать свои эмоции как нормальный человек. Луи даже думать не хочет, что значат его слова. Он напуган. — Хэй, — мягко тянет Гарри и поднимается со своего места, ложась на край кровати Луи и притягивая его к себе, заставляя положить голову на свою грудь, обнимая парня за талию одной рукой, а другой, прочесывая его спутанные волосы. — Тише. Тебе нельзя нервничать, — это не особо помогло, Луи просто не обращает внимания на него, продолжая всхлипывать. Гарри понимает, что ему надо выпустить эмоции, поэтому просто позволяет это сделать. Через минуту приходит медсестра, чтобы проверить, всё ли в порядке, так как у Луи ускорилось сердцебиение, и это было видно на её мониторе. Гарри говорит, что всё в порядке, и просит дать ему ещё успокоительного, он сам называет лекарство и указывает дозу. С каких пор медсестры в больницах слушаются кого попало? Когда женщина уходит, перед этим введя лекарство в катетер в руке Луи, Гарри снова возвращает всё свое внимание на него. — Милый, — зовёт он, поглаживая его спину. Милый? Они никогда не использовали ласковые прозвища раньше. Только, может, во время секса, или чтобы поддразнить друг друга. Но никогда так серьёзно, как только что это произнес Гарри. Луи всхлипывает. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает он. Луи отвечает после долгого судорожного вдоха. — Слишком хорошо, чтобы это было похоже на правду. — Это хорошо, значит всё в порядке. — Я не должен чувствовать себя так хорошо, это не нормально, — протестует он. — Тебя промыли, вывели токсины из организма. Дали успокоительное, обезболивающее, противовоспалительное и витамины. Понизили температуру. Это было больше двенадцати часов назад, ты проспал всё это время, отдохнул, — спокойно отвечает мужчина. — Ты должен чувствовать себя прекрасно. Они снова погружаются в тишину. Луи не знает, что ответить, он, вероятно, должен быть благодарен. Физически он, правда, чувствует себя прекрасно, и даже голова больше не кружится. Но морально он умирает… из-за осознания того, что он сделал, из-за злости на самого себя, из-за страха, что всё не может быть так хорошо. Почему все вокруг относятся к нему как к нормальному человеку? Они не могут не знать, что с ним… Но медсестра даже косо не посмотрела на него, а она должна быть в курсе того, что с ним и того, какие у него анализы. И Гарри… он знает, что с ним делали, значит и знает, что с ним было. Врач, наверняка, всё ему сообщал. Врачи не могли не знать, что с ним было помимо отравления. Ну это просто нереально. Он ничего не понимает, и это сводит с ума. И ещё пугает. — Ты хочешь спать или что-нибудь ещё? — спрашивает Гарри. Луи мотает головой. — Давай поговорим тогда? Нам есть, что обсудить, — всё тем же ласковым тоном говорит он. Луи не отвечает. Он сглатывает и зажмуривается. Гарри спокойно ждёт, давая ему время собраться с мыслями. Через несколько минут Луи, всё же, открывает глаза. — Что ты знаешь? — шёпотом спрашивает он. Потому что… да. Он, определенно, что-то знает. Гарри говорил о его отравлении и об аконите как о самых обычных вещах, с которыми он встречается каждый день, так будто каждый прохожий знает, что это и для чего, и может просто так узнать его, если увидит. Он говорил так, будто слишком хорошо осведомлён обо всей ситуации. — Полагаю, что всё, — так же тихо, и, всё ещё, слишком спокойно подтверждает его мысли Гарри. Луи всхлипывает. — Ты знаешь, кто я… — продолжает шептать Луи, и это не вопрос. Гарри выпускает грустный смешок. — Я должен был догадаться раньше, — разочаровано, говорит он. Луи хмурится в смятении. — Твои глаза так часто светились во время секса. И даже пару раз, когда я дразнил тебя, чтобы заставить ревновать… Чёрт, я ведь действительно поверил, что это линзы. Идиот… Твои витамины, — он фыркает на последнем слове. — Это ведь были совсем не витамины, не так ли? — это риторический вопрос, поэтому Луи не отвечает, но Гарри прав, это были подавители. — Первый раз, когда я увидел, как твои глаза светятся, у меня была мысль о том, кем ты можешь быть, — продолжает мужчина. — Потом ты так уверенно и убедительно сказал мне про линзы, что почти убедил, а те крохи сомнения, что у меня оставались, ты развеял, когда на самом деле снял линзы перед тем, как мы легли спать. И я просто отпустил это, так же упуская и всё остальное, — Гарри остановился на минуту, вздыхая. А Луи тихо плакал у него на груди, понимая, что если бы у него хватило смелости рассказать всё раньше, то всего этого не произошло бы. Он понимает, что здесь нет его вины, в том, что он не рискнул сказать правду, потому что шансы, что ему повезёт, и Гарри всё поймет, были настолько ничтожны, что вероятность того, что НАСА объявят Солнце пригодной для жизни планетой, была больше. И он не стал настолько сильно рисковать своей жизнью и семьей. Но, тем не менее, не важно, откуда он обо всём знает. Но он хорошо обо всём осведомлён, судя по тому, что Луи сейчас лежит в его объятиях в госпитале вместо того, чтобы его труп валялся в лесу где-нибудь за пределами Лондона. Гарри явно не охотник или ещё кто. Он не желает ему вреда. Луи сглатывает. Если он не охотник, то либо у него есть кто-то знакомый, такой же, как Луи, скорее всего, член семьи. Вся семья Луи знает о том, кто его мама и, соответственно, кто он. Либо он сам такой же, как Луи. Гарри собирается продолжить, набирая в легкие воздух, но Луи не даёт ему. — Откуда ты знаешь? — еле слышно спрашивает он, закрывая глаза, и не знает, какой ответ он хочет услышать. Вместо ответа Гарри вздыхает и кладёт ладонь ему на щёку, заставляя поднять голову и посмотреть ему в лицо. Но Луи не открывает глаза, сильнее зажмуривая их. Гарри просто гладит большим пальцем его скулу и ждёт, пока парень сам будет готов посмотреть на него. Они оба знают, что Луи уже знает, что увидит там. Ему требуется три минуты, чтобы всё-таки решиться. В тусклом свете двух настольных ламп и лунного света, пробивающегося сквозь не зашторенное окно, его глаза, кажется, светятся ярче на самом деле. Тёмный изумруд с проблесками золотого. Луи задерживает дыхание буквально на мгновения, прежде чем снова начинает плакать. На этот раз по-настоящему, цепляясь за Гарри как за спасательный круг. — Хэй, тише, всё в порядке, — мужчина начинает качать его из стороны в сторону, прижимая крепче к своей груди. — Нет, — задыхается Луи. — Нет, ты… ты… ты не понимаешь… — всхлипывает после каждого слова он. — Я… те таблетки… я не… — он не может произнести этого. И ему и не нужно, Гарри его перебивает. — Я знаю, для чего тебе нужны были те таблетки, — его тон мягкий, но он весь напрягается и сглатывает. Ему, определенно, трудно об этом говорить. — Ты же ещё тогда сказал мне это прямо в лицо… я не придал этому значения… — тихо добавляет он, будто только для себя. — Прости. Всё в порядке. Тише. От этих слов Луи начинает всхлипывать только сильнее. Он убил их ребенка. Он… будь он чуточку храбрее… они бы могли быть семьей. Или, по крайней мере, просто растили бы ребенка. Гарри всё знает, и он всё ещё здесь, рядом, пытается его успокоить и говорит, что всё в порядке. Он бы не бросил Луи, если бы он рассказал ему всё. Он бы не бросил своего ребенка. Луи должен был хотя бы попытаться всё объяснить, он не должен был сразу же думать об убийстве своего ещё не рождённого малыша. Как же он облажался. Гарри пытается пошевелиться, и Луи думает, что он хочет уйти, поэтому хватается за него сильнее, не давая двинуться с места. Он не выдержит, если его оставят сейчас. — Луи, милый, — нежно зовет Гарри, поглаживая его волосы. — Тише, ну же. Пожалуйста, дай мне просто… отпусти мою руку, давай, я никуда не ухожу, только руку. Луи, всё-таки, отпускает его руку и помещает свою на талию мужчины, когда тот тянется, чтобы взять что-то с тумбочки. Луи не обращает внимания, продолжая рыдать. — Хэй, — Гарри снова обращается к нему. — Посмотри. Давай открой глаза, пожалуйста. Луи не слушает, жмурится и мотает головой, у мужчины уходит больше пяти минут, чтобы уговорить его открыть глаза. — Что… — Луи ничего не понимает. — Что это? Гарри улыбается. — На что это похоже? — он смотрит Луи в глаза. — Это первое фото нашего ребёнка, — говорит он. — Что? — это невозможно, Луи не понимает. — Это снимок с ультразвука, — объясняет Гарри, держа небольшую бумажку перед глазами Луи, и другой рукой указывая на крохотное светло-серое пятнышко, по форме напоминающее фасолинку. Луи задерживает дыхание. — Смотри, это наш ребенок. Ему только пять недель. Луи выпускает судорожный вздох и зарывается лицом в шею Гарри, когда до него доходит… его ребёнок жив. Их ребёнок жив. И Гарри не отказывается от них. Он снова всхлипывает, обнимая мужчину. — Ну же, не плачь. Всё ведь хорошо. Пожалуйста, перестань. Тебе ведь правда нельзя волноваться, — Гарри обнимает его, целуя в макушку. И пытается успокоить, раскачивая из стороны в сторону. Он облажался снова. Луи ещё никогда в жизни не был так рад, что всё в его жизни снова пошло не по плану. Луи лежит на груди Гарри, даже не пытаясь остановить слёзы и всхлипы. Он не хочет. Он счастлив, это слезы облегчения. И он должен выпустить эмоции, чтобы, наконец-то, как следует почувствовать облегчение от того, что этот этап его жизни закончился хорошо. Да, он понимает, что впереди его ждёт ещё более трудный этап. Он парень и он беременный, и он всё ещё не закончил даже первый курс университета, и он ужасно боится того, что ждёт его дальше, но в данный момент он может думать только о том, что он не совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он всю жизнь будет помнить о своём поступке, и какая-то часть его никогда не сможет смириться с этим. Но он сможет жить с этим. Он и его ребенок будут жить. Луи засыпает в руках Гарри под его тихий хриплый шёпот о том, что он рядом, и никуда не уйдет, и что всё будет хорошо. И Луи верит.

* * *

Луи просыпается от яркого солнечного света, проникающего в окна его палаты, и приятного запаха еды. Он жмурится, прежде чем приоткрыть один глаз и увидеть Гарри, который продолжает поднимать жалюзи на окнах. Сначала он не понимает, ни в доме Гарри, ни в его комнате в общежитии нет жалюзи. А затем он вспоминает и снова зажмуривает глаза, пытаясь понять, хочется ли ему заплакать или вздохнуть с облегчением и отпустить всё, что произошло, попытавшись спокойно жить дальше. Он знает, что второй вариант более разумный, но ему страшно и он сомневается, что следовать ему будет так же просто, как думать об этом. Но он готов попытаться. Поэтому, когда он слышит приближающиеся шаги Гарри, он снова открывает глаза, искренне ему улыбаясь, и в ответ получает точно такую же улыбку. Мужчина наклоняется, упираясь руками в край кровати, чтобы подарить ему целомудренный поцелуй в губы и говорит, отстранившись: — Привет, — он продолжает улыбаться. — Как ты себя чувствуешь? — Немного тошнит, и голова болит, а в основном нормально, — честно отвечает Луи. — Хорошо, — спокойно говорит Гарри. — Это нормально, вчера был трудный день, и головная боль это естественно. А тошнота по утрам, полагаю, будет твоим другом ещё пару месяцев, — он начинает так широко улыбаться, что на его щеках появляются глубокие ямочки, а вокруг глаз морщинки. Улыбка Луи становится напряженной, и он закрывает глаза. Он, правда, боится того, что ждёт его впереди. Он, безусловно, рад, что у него будет ребенок, он любит детей в целом, но он не думает, что готов к этому морально. Чёрт возьми, ему только восемнадцать, он сам ещё ребенок, и он понятия не имеет, как надо ухаживать за новорожденными. Да, у него есть сестры, целых четыре вообще-то, но у него также есть и родители, которые всегда сами смотрели за ними. Луи с ними не оставляли одного, по крайней мере, пока все они не пошли в первый класс. Ему всего пару раз в жизни приходилось менять подгузники. Что он будет делать с младенцем, когда ему придется оставаться с ним один на один двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю? Он в ужасе. Вся его жизнь меняется слишком кардинально и слишком быстро. — Хэй, всё в порядке, — Гарри кладет ладонь ему на щёку и гладит её большим пальцем, пока Луи не открывает глаза, и тогда он продолжает. — Я рядом. И всегда буду. Всё будет в порядке, я обещаю, — кажется, он читает его мысли. И тогда до Луи доходит, что всё, что было вчера — реально. Ему это не приснилось. Гарри такой же, как и он. И он, должно быть, чувствует изменения в его настроении. Это объясняет, почему он был чуть ли не единственным человеком в жизни Луи, способным всегда понимать его и точно знать, что ему надо. Луи вздыхает, пытаясь разложить всё по полочкам в своей голове. Слишком много всего произошло за такой короткий промежуток времени. — Всё будет прекрасно, — ещё раз повторяет Гарри. Луи просто кивает, не способный сейчас на все сто процентов поверить его словам, и мужчина целует его в лоб. — Я схожу, принесу тебе таблетки от тошноты и головной боли. Луи снова кивает и, как только Гарри отходит от его кровати, скручивается калачиком, обнимая край одеяла. По его щекам всё-таки скатывается пара слезинок, в причине которых он не уверен. Но он быстро вытирает их, делая глубокий вдох. Ему нельзя нервничать, напоминает он себе и берет себя в руки, принимая сидячее положении прямо перед тем, как возвращается Гарри с маленьким бумажным стаканчиком в руках. Он берёт из него две таблетки, протягивая их Луи и поставив стакан на тумбочку, берёт с нее бутылку воды, также передавая её Луи. — Поешь? — спрашивает Гарри после того, как Луи возвращает ему бутылку с водой, проглотив таблетки. Он отходит к креслу, что стоит около окна, и только сейчас Луи замечает, что возле этого кресла стоит столик на колесиках с едой на нём. Луи выпускает смешок. — Пицца? — весело спрашивает он. — Да, — теперь Гарри тоже улыбается, подкатывая стол ближе к Луи. — Пицца на завтрак. Ты не ел больше суток, тебе нужны калории. — Ага, я только за, — Луи тянется к коробке с пиццей, кроме неё там ещё есть тарелка с нарезанными фруктами, желе и два стакана с соком, берёт кусок и отодвигается на край кровати, похлопывая по освободившемуся месту рядом с собой, приглашая Гарри присесть. Мужчина садится рядом, и они съедают по два куска пиццы и выпивают по стакану сока, когда Луи морщится. — От тебя воняет, — констатирует он факт, продолжая жевать. Гарри смеётся. — Ты уверен, что это не от тебя? Луи хмурится и нюхает свою футболку, снова морща нос. — От нас воняет, — исправляется он. — Ага, — просто отвечает Гарри с улыбкой, его это, кажется, совсем не волнует. — Ты был здесь всё это время, — Луи не спрашивает. — Конечно, был, — хмыкает Гарри. — Спасибо, — тихо и искренне говорит Луи, смотря мужчине в глаза. Гарри смотрит на него мгновение, прежде чем отодвинуть стол и опустить на кровать спиной. — Иди сюда, — говорит он, приглашающе раздвигая руки. Луи забирается к нему в объятия, утыкаясь носом в шею. Он глубоко вдыхает и резко отодвигается, морщась, и ложится на его грудь. Он, правда, воняет. Гарри тихо смеется над ним и целует в макушку. В голове у Луи сейчас крутится слишком много вопросов. Он хочет спросить всё и сразу. Да, пожалуй, самое главное они уже выяснили: Гарри такой же, как Луи, и он не собирается его бросать. И если они постараются, из всего этого может что-то выйти. Они могут стать настоящей семьей. Им ещё предстоит выяснить кучу мелочей друг о друге, которые полагается знать людям, собирающимся быть больше, чем просто любовники друг для друга. Они на самом деле немного говорили о личных вещах, но с этим они могут разобраться постепенно. Поэтому набравшись смелости, Луи задаёт вопрос, который интересует его больше всего. — Кто мы? — шёпотом спрашивает он, сжимая ткань футболки Гарри в кулаке. — Мы можем быть теми, кем ты захочешь, — так же тихо отвечает мужчина, перебирая его волосы. — Пусть всё будет как раньше, — начитает Луи, поднимая голову и заглядывая в изумрудные глаза. — Давай не будем торопиться. Просто будем решать проблемы по мере их поступления? — Это хороший план, — мягко улыбается Гарри и оставляет ещё один быстрый поцелуй на его лбу. Луи кивает и снова кладёт голову на грудь мужчины. — Где мы? — спрашивает он опять. — Это выглядит как огромный госпиталь, и из окна видно «лондонский глаз». — Да, мы в огромном госпитале в центре, — Гарри пытается спародировать его голос. Луи щипает его за сосок. — Я серьёзно. — Это госпиталь моего отца, — серьезно отвечает Гарри. У Луи расширяются глаза. — Твой отец владеет целой больницей? — Ага. Он врач. — Это многое объясняет, — говорит Луи. — О чём ты? — Та медсестра вчера буквально спрашивала твоего разрешения, чтобы дать мне лекарства. — Думаешь, это потому что мой отец её босс? — хмыкает Гарри. — А почему ещё она станет слушать кого попало? — Она ни при каких условиях не станет слушать кого попало, от этого может зависеть жизнь, — спокойно отвечает Гарри и продолжает только когда получает вопросительный взгляд от Луи. — Она слушалась меня, потому что у меня есть медицинское образование. — Что? — в шоке переспрашивает Луи. — Ты врач? Гарри кивает. — Хирург. Когда Луи смотрит на него несколько минут, не моргая и ничего не говоря, Гарри сам снова начинает говорить. — Почему ты так удивлен? Я не могу быть врачом? — Нет? — неуверенно отвечает Луи, продолжая пристально смотреть на него. Гарри вздыхает. — Почему ты не работаешь по профессии тогда? — Я никогда, на самом деле, не хотел быть врачом, — он замолкает на мгновение, и Луи ждёт, когда он продолжит. — Я пошёл в медицинский в каком-то смысле из-за отца. Я много времени проводил в этой клинике, когда был ребёнком. И папа для меня всегда был героем, я хотел быть похожим на него, поэтому и выбрал такую профессию. А во время интернатуры понял, что на самом деле не горю желанием заниматься этим всю жизнь. Поэтому, защитив диплом, после недолгих раздумий и сомнений, я решил, что хочу открыть свое PR-агентство. Не без помощи папы, конечно. Он помог мне в самом начале, но сейчас это только моё дело. Вот, что Луи имел в виду. Они так мало знают друг о друге. Он встречался с Гарри полгода и даже понятия не имел, что у того есть медицинское образование. И не просто какого-то там терапевта. Он хирург. Чертов хирург. Это ведь одна из самых трудных специальностей. И он также понятия не имел, чем занимаются его родители. Все, что он знал о семье Гарри, это то, что у него есть сестра, которая живёт в Париже, и что они все устраивают семейное барбекю каждое воскресенье, на которое приезжает даже его сестра. Им так много предстоит узнать друг о друге. Они продолжают лежать в той же позе: Луи в объятиях Гарри, положив голову на его грудь, а мужчина перебирает его волосы и обнимает другой рукой за талию. Они говорят обо всём, что придет в голову, постоянно перескакивая с темы на тему, и путаясь из-за этого, у обоих на лицах легкие улыбки. И они не обсуждают ничего на самом деле важного, связанного с насущными проблемами и их будущим. Но они говорят о том, что считают важным узнать друг о друге. Этот разговор по-настоящему очень сближает их. И теперь Луи, на самом деле, чувствует, что они самая настоящая пара. И смотря в сияющие глаза мужчины, он уверен, что тот чувствует то же самое. Луи узнает, что оба родителя Гарри оборотни, и так как он чистокровный, он очень хорошо чувствует своего волка и легко контролирует его. В отличие от Луи, он никогда не может контролировать свои глаза, несмотря на то, что слышит и чувствует своего зверя не так явно и часто. Также он узнал, что его сестра тоже альфа, и поэтому они всегда сильно ругались в детстве, но сейчас, когда они видятся, в основном, только на семейных посиделках, они хорошо ладят. Он узнал, что когда Гарри был совсем маленьким, он мечтал стать космонавтом. И что прежде, чем он открыл свою компанию, он отверг более двадцати предложений о работе хирурга из разных городов Европы. Что в детстве у него была собака, которую его мама терпеть не могла, так как та всегда рвала только её тапки, и что сейчас мама назло ему завела три кошки. Гарри узнал, что у Луи только мама оборотень, а папа человек, что все его сестры люди, и что поэтому они не сильно ладили, так как парень немного завидовал им, сейчас у них отношения лучше, но не слишком, потому что сказывается большая разница в возрасте. Что Луи всегда хотел собаку, но родители не разрешали, потому что у них всегда было слишком много маленьких детей в доме, и они не могли себе позволить ещё и собаку. Что Луи всегда хотел быть журналистом, и поэтому учится он на соответствующем факультете. Что он научился ездить на велосипеде только в прошлом году. (Тут Гарри хорошо посмеялся над ним.) И они, пожалуй, обсудили одну важную тему, из-за которой у обоих на щеках были соленые дорожки: почему Луи поступил именно так. Семья Луи небогата, им едва хватает денег, чтобы обеспечить уже имеющихся детей, ещё и внука они бы не потянули. И Луи не хотел вешать своего ребенка им на шею, а сам он абсолютно не в состоянии обеспечить даже себя. И сказать Гарри он не мог, риск был слишком велик. И мужчина его ни в чем не винит, он, на самом деле, понимает его. Не сложись всё так, он бы и сам никогда не открылся Луи. Риск действительно слишком велик. И Гарри объяснил ему, почему ничего не сработало. То, что аконит не навредил ребенку — чудо, не больше и не меньше. Чистое везение. А лекарства, которые Луи принял, не сработали потому, что он неправильно рассчитал дозы. Они оба сошлись на мнении, что счастливы, что Луи ужасный математик и совершенно не разбирается в медицине. Гарри уверяет его, что всё закончилось хорошо, Луи не спорит, это, правда, похоже на хороший конец, но он, всё же, добавляет, что любые поступки имеют свои последствия. И он не настолько везучий, чтобы избежать их. Гарри лишь крепко целует его. Они проговорили несколько часов, пока медсестра не принесла им обед, после которого утомленный Луи сразу заснул, как только снова оказался в объятиях мужчины.

* * *

В тот же вечер к Луи в палату пришли посетители. Родители Гарри. Его отец досрочно вернулся из командировки в Швейцарии, а мама от сестры из Франции, как только они узнали, что произошло в больнице. Луи был напуган и ужасно нервничал, он не планировал в ближайшее время знакомств с родителями. Он понимал, что это неизбежно, если они собираются двигаться вперёд в их отношениях, но не в тот же ж день, что они это решили, делать такие важные шаги. Гарри утверждает, что не знал, что они приедут. Но Луи не сильно ему верит. Несмотря на всю неловкость, страх и неуверенность Луи, знакомство вышло хорошим. У Гарри замечательные родители, и они быстро поладили. Мама Гарри, когда узнала, что скоро станет бабушкой, расплакалась и обнимала Луи не переставая благодарить, и причитать Гарри, что она уже и не надеялась дождаться внуков, на что тот только закатывал глаза, она драматизировала, ему ещё даже тридцати нет. Они с Гарри договорились, что никому не надо знать всей истории, и сказали только об отравлении аконитом, сказав, что Луи принял его по ошибке. Родители Гарри не выглядели так, будто полностью им поверили, но не стали задавать вопросов. Они просидели в палате Луи до позднего вечера, и после того, как они ушли, отец Гарри еще возвращался, чтобы завезти сыну одежду, так как тот отказывался оставлять Луи. На следующее утро Луи первым делом позвонил маме, так как игнорировать её два дня было опасно для здоровья и его, и её. Он сказал только то, что находится в больнице, что с ним уже всё в порядке, он не сказал, что случилось, как и то, в каком он положении. Он не готов. И Гарри никогда не станет на него давить. Его мама пообещала приехать на выходных, чтобы своими глазами убедиться, что Луи жив и здоров. Луи не смог её разубедить. Поэтому на следующих выходных она познакомилась с Гарри, и Луи всё ещё не сказал ей о беременности, только о том, кто Гарри. Через две недели после выписки Луи из больницы Гарри убедил его, наконец, полностью переехать к нему. А ещё через неделю ему удалось уговорить Луи пойти на приём к психотерапевту. Парень считал, что он в порядке, и ему это не надо. Он изменил свое мнение после трёх сеансов. Ему это было необходимо. Но он никогда не скажет об этом Гарри, хотя тот и так это знает, Луи не слишком хороший актер и каждый раз, когда он отвозил его на приём, тот чересчур наигранно возмущался. Гарри каждый раз пытался скрыть улыбку, это было мило. Через три месяца посещения психотерапевта он, наконец-то, смог искренне поговорить со своей мамой. Он опустил некоторые подробности, но разговор от этого проще не стал. Его мама приняла новость о том, что станет бабушкой лучше, чем он думал. И на следующее семейное барбекю в доме Стайлсов была приглашена вся семья Томлинсонов. Их семьи хорошо поладили. Так же, по совету психолога, Луи и Гарри стали посещать курсы будущих родителей. Луи, правда, был слишком напуган, и, на самом деле, не осознавал ещё в полной мере что его, их, ждёт. Он был в ужасе, он понятия не имел, что делают с детьми. Гарри поддерживал его во всем. Он всегда был уверен и спокоен. И Луи, на самом деле, постепенно начал замечать в его поведении повадки настоящего Альфы. Он стал еще большим собственником, оставлял на Луи в разы больше засосов и постоянно прикасался к нему. И если бы они не использовали подавителей, Луи уверен, он бы пропах запахом Гарри до мозга костей. Как оказалось, клиника отца Гарри на самом деле одно из самых популярных мест во всём Лондоне среди оборотней. И на курсах для будущих родителей, к удивлению Луи, он был не единственным беременным парнем. Он нашел себе хороших друзей там. И всё это ему на самом деле сильно помогло. Теперь мысль об отцовстве вызывала в нём не панику и дикий ужас, а волнительное предвкушение. Луи впервые, на самом деле, в полной мере осознает, что у него будет настоящий живой ребенок, когда он впервые толкается. Он написал сообщение Гарри в тот же момент, чтобы тот срочно приезжал домой. И когда взъерошенный и перепуганный мужчина вбегает в их спальню, чуть не снося дверь с петель, Луи сидит на кровати, обнимая подушку, и не может перестать плакать, когда мужчина в панике в третий раз у него спрашивает, что случилось, он шепчет, что малыш толкнулся. Гарри облегченно вздыхает и обнимает парня. Он не появляется на работе всю следующую неделю, так как не хочет оставлять Луи одного, потому что парень снова выглядит слишком напуганным и неуверенным. Тогда Гарри, на самом деле, в полной мере осознает, как юн Луи. Ему восемнадцать, он сам все ещё ребенок. И иногда мужчина боится за него, как бы сильно мальчик не старался, Гарри знает, что он не готов быть отцом. Он лишь надеется, что его поддержки и помощи будет достаточно, чтобы всё, действительно, было в порядке. Луи окончил первый курс, и на следующий год перевелся на онлайн-обучение. И как только живот стал слишком заметен, он перестал выходить за пределы дома и их заднего двора. Трудно было скрывать живот под свитерами, когда на улице в самом разгаре лето. Это угнетало. Жизнь Луи так кардинально изменилась, он был неугомонным подростком, вечно куда-то встревал с друзьями, пил, курил, ходил по клубам. А теперь сидит дома, не высовывая носа за его территорию. Гарри составляет ему компанию так часто, как только может. Работу никто не отменял, к сожалению. Единственное, куда он выходит из дома — это госпиталь и семейные встречи в доме Стайсов, и несколько раз они с Гарри ездили к его родителям в Донкастер. Луи больше не посещает психолога, но, на самом деле, задумывается о том, что не помешало бы возобновить эти встречи, иначе он сойдёт с ума. Они решают, что хотят знать пол ребенка только на восьмом месяце, когда уже больше не могут тянуть с обустройством детской. Они не устраивают никакого праздника, на котором вся семья торжественно узнает пол малыша. Они отправляют всем смс, как только возвращаются домой с узи. «Это девочка.» Только, кажется, знание пола ребенка никак не повлияло на обустройство детской, они все равно сделали её в голубых и бирюзовых тонах.

* * *

Маленькая мисс Томлинсон-Стайлс появилась на свет двадцать девятого октября, на две недели раньше срока, но была абсолютно здорова и прекрасна. Первые пару часов Луи боялся брать её на руки. Как бы Луи не убедил себя в том, что готов, и знает, что делать до этого, это все чушь. Он все тот же напуганный мальчишка, что и в самом начале. Он не готов. Он боится. Боится сделать что-то не так, боится в очередной раз облажаться. Но, когда Гарри всё-таки убеждает его взять их дочь первый раз на руки, это чувство не описать словами, Луи плачет около часа нашептывая малышке на ушко о том, что он всё сделает для неё, что из кожи вон вылезет, но с этим он никогда в жизни не облажается. И Гарри, который сидит рядом с ним, обнимая его, уверен, что так и будет. Луи справится со всем. И Гарри всегда будет рядом, чтобы помочь, если что-то снова пойдет не так. Потому что несмотря ни на что, когда ангелы падают, они также поднимаются.

* * *

На следующий день, ближе к вечеру, когда Луи с малышкой отдыхали, Гарри поехал на кладбище на окраине города. Где уже был установлен памятник, который он заказал ещё тридцать недель назад. Вчера на него добавили только дату и установили. И сейчас мужчина стоит перед ним в лучах закатного солнца, держа в руках белого плюшевого мишку, точно такого же, какой сейчас лежит в больничной палате рядом с его маленьким волчонком, и букетом нежно-розовых роз без шипов, и не сдерживает слез, читая надпись на гранитном камне, прямо под изображением ангелочка.

«В память о малышке Томлинсон-Стайлс» «Ангелочек, так и не увидевший свет 29 октября 2019г.» «~5.2.2019г. — 11.3.2019г.»

Возможно, когда-нибудь он всё-таки расскажет об этом Луи, а пока мальчик не готов узнать правду, он не сможет этого выдержать, и всем будет лучше, если это будет оставаться только его маленьким секретом. Луи был прав, у любых наших поступков всегда есть последствия. У них должны были быть близнецы.