when angels fall, they also rise

После рождения малышки Луи на самом деле понадобилось немало времени, чтобы смириться со всеми переменами в его жизни и повзрослеть быстрее, чем он планировал. Он ведь ещё подросток и он боится ответственности, а ребёнок — это огромная ответственность. Поэтому первый год он вообще не остаётся с малышкой наедине, дома всегда кто-то есть — либо Гарри, либо его родители. И Луи снова начинает посещать психотерапевта, на этот раз мужчина его не уговаривает, на этот раз это его решение. Потому что он понимает, что его депрессия, которая он думал, что прошла ещё до родов, никуда не делась, он внушил себе, что всё хорошо. Теперь доктор называет его депрессию послеродовой. Хотя он не видит разницы между «дородовой» и «послеродовой». Ощущается она точно так же, но, вероятно, доктору видней. Мама Гарри проводит у них всё свободное время и даже остается ночевать почти каждый день. Весь первый год жизни их малышки она учит их с Гарри всему: как менять подгузники, как купать и кормить, как укладывать спать. И у Гарри, определенно, получается лучше со всем справляться. Луи рад, что хоть у одного из них получается быть хорошим отцом. И он не говорит об этом никому, кроме своего терапевта, но он ужасно злится на себя за то, что у него ничего не получается. Но он старается изо всех сил. И его никто не винит в том, что он ещё не совсем готов к отцовству. Он любит свою дочку, и это главное. Так считает он и все вокруг, и даже психолог так говорит, это самое важное, а остальному можно научиться, всё придёт с опытом. Всё налаживается только к первому дню рождению девочки. Терапия и поддержка близких помогают, и Луи становится прежним, каким он был ещё до беременности, может, только немного более сдержанным. И после окончания сеансов с психологом он начинает оставаться с ребёнком один дома. И теперь Гарри позволяет себе задержаться на работе, если это действительно требуется. Но мама старшего всё равно остаётся с ними большую часть времени. Она говорит, что слишком сильно скучает по своей девочке, когда находится далеко от нее. Никто не возражает. Его жизнь приходит в норму. Их жизнь приходит в норму. Через пару дней после того, как их дочери исполнился год, родители Гарри забирают девочку к себе, а мужчина устраивает для них с Луи романтический ужин при свечах на заднем дворе. Он планировал сделать что-то особенное уже несколько месяцев. И когда он решил, что сейчас подходящий момент, лондонская погода решила не согласиться с ним, и их ужин рушит неожиданно начавшийся ливень, которого не должно быть по прогнозу погоды, Гарри проверял. Мужчина считает, что вечер разрушен, но Луи думает по-другому, и они переносят свой ужин в гостиную. Они садятся прямо на мягкий ковёр у камина и когда заканчивают с едой, просто потягивая вино и лёжа в объятиях друг друга, Гарри достает тёмно-боровую бархатную коробочку из заднего кармана своих брюк. Он открывает её перед Луи, и он не становится на одно колено, так как это означало бы, что им придётся разорвать их уютные объятия, и не произносит длинную трогательную речь, так как в этом нет необходимости. Луи всё знает, Гарри каждый день говорит ему, какой он замечательный и как сильно он его любит. Он задаёт лишь один вопрос, в ответ на который получает кивок, тихое «да» и крепкий поцелуй в губы. Их свадьба проходит тихо, в июне, после того, как Луи заканчивает третий курс университета. На ней присутствуют только самые близкие члены семьи и несколько их общих с Гарри друзей. Бизнес мужчины процветает, и о нём всё чаще говорят в прессе, от которой он скрывал свою маленькую семью всё это время. Он рассказывает обществу о том, что у него есть муж и ребёнок, только после того, как они возвращаются с медового месяца, в который они ездили вместе с малышкой, к океану туда, где тепло и нет непредсказуемых дождей. Это был первый раз в жизни Луи, когда он выезжал за пределы страны. И Гарри пообещал, что они будут ездить отдыхать за границу каждое лето. Он сдержал обещание. Их жизнь, правда, пришла в норму. И спустя пять лет после свадьбы, когда Луи уже двадцать пять, Гарри тридцать шесть, а их старшей дочери семь, у них появляется ещё одна малышка. И на этот раз Луи уверен в себе и точно знает, как ухаживать за маленькой принцессой, в этот раз он справляется на отлично. Гарри пытается следить за ним, разве что, только первые пару недель, чтобы убедиться, что он в норме. И всё, правда, в норме, потому что этот ребёнок был запланирован, и это была инициатива Луи. Гарри разумеется был только за. Как он мог возражать? Он всегда хотел большую семью, но на самом деле не решался заговорить об этом с Луи, потому что хорошо помнил его первую беременность. Он думал, что парень может быть против, или, ещё хуже, это может потревожить старые воспоминания. Он всегда осторожен с Луи и старается не вспоминать лишний раз этот этап их жизни.Парень всегда становится слишком подавленным, когда вспоминает о всех тех событиях. Но вторая беременность проходит лучше, намного, Луи не нравится, что он снова не может нормально выходить на улицу, и ему трудно справляться с некоторыми элементарными вещами, вроде завязывания шнурков или хождения по лестнице, но на этот раз он думает, что это того стоит. И третий их ребёнок, мальчик, целиком и полностью идея Гарри. Мужчина больше не боится говорить об этом с Луи, и ему приходится месяц уговаривать парня согласиться. Луи не то чтобы против, но он считает, что надо немного подождать, потому что их младшенькой только два. Но Гарри всё-таки удаётся его убедить, и их сын появляется на свет, когда Луи уже двадцать восемь, Гарри тридцать девять, их старшей дочери десять, а младшей три. И на этом они останавливаются.

* * *

The Script — Flares

Гарри решает, что пора рассказать Луи правду на следующий день после того, как они отпраздновали выписку из роддома их старшей дочери, у которой родились близняшки. Гарри уходит с работы пораньше и отвозит ничего не понимающего Луи на кладбище. Мужчина медлит, прежде чем сделать то, что необходимо. Он достаёт с заднего сидения букет нежно-розовых роз без шипов, останавливается у железных ворот, оборачиваясь и крепко обнимая мужа, шепча ему в волосы тихое «прости». Когда они подходят к надгробию, у Гарри в глазах уже стоят слёзы, и он кладёт букет на холодную землю, рядом с памятником, а Луи резко выдыхает, читая немного выцветшую надпись на черном гранитном камне:

«В память о малышке Томлинсон-Стайлс» «Ангелочек, так и не увидевший свет 29 октября 2019г.» «~5.2.2019г. — 11.3.2019г.»

Он закрывает рот рукой, и его глаза наполняются слезами, он мотает головой в надежде, что это поможет надписи измениться. Но она не меняется, ничего не меняется. Он делает шаг назад, зажмуривая глаза, и чуть не падает, оступаясь, но Гарри вовремя подхватывает его, крепко прижимая к своей груди. Луи хватается за его рубашку, сжимая её в кулаках, и начинает тихо всхлипывать. И теперь Гарри тоже не может больше сдерживать слёз. Он целует Луи в макушку и снова шепчет тихое «прости». Они оба слишком хорошо помнят тот день, несмотря на то, сколько времени прошло. Они будут помнить его всю их жизнь, как будто это было вчера. Они стоят так, в тишине, держа друг друга в объятиях какое-то время, пока Гарри не нарушает её. — Мне, правда, невероятно жаль, — его голос лишь немного громче шёпота. — Я должен был рассказать тебе раньше, знаю, что должен был. Но я не мог этого сделать. Ты был таким юным, напуганным. И так сильно винил себя в том, что сделал. Ты не был готов к детям, и это было так очевидно, несмотря на то, насколько искренне и как сильно ты любил нашу дочь, ты был не готов к её появлению. Узнай ты правду тогда, мы бы не отделались лишь годом терапии. И мне очень жаль, что я не сказал тебе правду, я действительно считаю, что поступил несправедливо и, вероятно, ужасно неправильно. Но будь у меня возможность, я бы не стал ничего менять, и поступил бы точно так же. Когда я принимал это решение, в последнюю очередь я думал о справедливости. Я думал о том, что будет лучше для тебя и нашего живого ребёнка. Того, что случилось, уже было не вернуть, и я обязан был думать о том, чтобы снова поставить тебя на ноги, ради тебя и малыша, чтобы наша дочь жила в полноценной, здоровой семье. И они снова погружаются в тишину, прерываемую лишь тихими всхлипами Луи, но затем, Гарри продолжает говорить, всё также тихо. — Когда я привёз тебя в больницу, ты был без сознания. Боже, я так сильно переживал тогда за тебя. Меня так сильно трясло от страха, что может быть уже слишком поздно. Из-за этого меня не пустили даже просто поприсутствовать в кабинете интенсивной терапии, куда тебя забрали в первую очередь, чтобы очистить организм от яда и токсинов. Я передал им все лекарства, что нашёл у тебя в ванной, и заместитель моего отца отвёл меня в свой кабинет. Столько успокоительного, сколько я принял в тот день, я не принимал за всю свою жизнь, — Гарри сделал судорожный вдох, смотря в небо. — Спустя почти два часа пришёл один из твоих врачей. Он сказал, что всё в порядке, и тебе больше ничего не угрожает. Он провёл меня к тебе в палату. И только когда я увидел тебя, тихо посапывающего, ты казался таким хрупким и маленьким на больничной кровати, но тебя больше не трясло, твоя температура была в норме, и сердцебиение было стабильным, только тогда я выдохнул с облегчением. А потом врач передал мне результаты твоих анализов и нерешительно объяснил, для чего используются все те таблетки вместе. На бумаге было написано, что ты беременный, но они ещё не проводили ультразвуковое исследование, и не могли сказать наверняка, так ли это, или уже нет, — Гарри делает глубокий судорожный вдох, прежде чем продолжить. — Они сначала решили узнать, хочу ли я присутствовать. И тогда, когда я согласился, меня снова начало трясти, будто я никогда и не успокаивался. Это был самый худший день в моей жизни. Я только избавился от страха, что могу потерять любимого человека, как появился страх, что я мог потерять ребёнка, — теперь Луи начинает всхлипывать сильнее, зарываясь носом шею мужчине. — Прости, — на этот раз извинения шепчет Луи. — Всё в порядке, ты же знаешь, что я не виню тебя. Никогда не винил. И я не хочу, чтобы ты снова начинал винить себя. В этом нет ни чьей вины, так сложились обстоятельства. Пожалуйста, пообещай, что будешь в порядке, когда мы вернёмся домой? Луи промолчал и лишь крепче прижался к мужу, чья рубашка уже практически насквозь промокла от его слёз, и который так же не сдерживал слёз, чувствуя, будто он снова переживает тот день. Гарри прикрыл глаза и продолжил рассказ. — Когда специалист, делавший тебе УЗИ, сказал, что плод вышел не полностью, и тебе надо сделать чистку, на которую им необходимо моё согласие, потому, что ты был без сознания… в тот момент мне показалось, что мир вокруг больше никогда не приобретёт былых красок, и я больше никогда не смогу нормально дышать. Я ещё не осознавал в полной мере, что мог бы быть отцом, но я понимал, что это был ребёнок. И понимал, что это был наш ребёнок. А потом он добавил, что второй плод в порядке… И я до сих пор не могу сказать, что я тогда чувствовал сильнее всего. Все чувства перемешались. Страх, боль, горе, вина, облегчение, радость… И тогда мне позвонил отец, узнать, что произошло, потому что ему позвонил его заместитель. И когда я рассказал ему о том, что мой парень просто отравился, я понял, что будет лучше, если никто не будет знать о том, что случилось. Включая тебя. Ты был в таком ужасном состоянии последние пару недель, до того, как это произошло, и теперь я знал, что тебя мучило. И я был уверен, что будет лучше, если все будут думать, что эта история закончилась хорошо…. — Но для тебя это было не так, — тихо утверждает Луи. — Нет, совсем нет, — соглашается Гарри. — Я был невероятно рад, что ты в порядке, и что наш ребёнок тоже в порядке, и я был счастлив от мысли, что стану отцом. Но я так же понимал, что у меня могло бы быть двое детей. И это больно. До сих пор больно это осознавать. И я тоже посещал психолога. Ты не представляешь, насколько трудно было смотреть тебе в глаза и утверждать, что всё в порядке, что всё закончилось хорошо, зная правду. Чувство вины и потери съедало меня изнутри, и мне тоже нужна была помощь, мне необходимо было с кем-то поговорить… И это психотерапевт посоветовала установить памятник, чтобы было место, где можно было бы поскорбеть и отпустить. И это на самом деле очень помогло. Его установили на следующий день после рождения малышки, и я провёл здесь весь вечер. И приезжал сюда на следующий день после каждого её дня рождения… Гарри замолкает, и Луи вздыхает, немного отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я понимаю, правда, понимаю, почему ты не сказал тогда. Я… думаю, это было верное решение. Я знаю, что не смог бы пережить этого тогда, но я уже давно в порядке. И я не понимаю, почему только сейчас? Спустя столько лет… — Ты не представляешь, как часто я хотел тебе сказать, каждый раз, как я приезжал сюда, я хотел взять тебя с собой, но каждый раз меня что-то останавливало, я… у нас всё так прекрасно, все эти годы всё в абсолютном порядке, и… я просто боялся, что это всё изменит, что тебе будет снова так же плохо, как было тогда, что это скажется на детях, на нашей семье… что ты не простишь меня за то, что скрыл правду. И даже сегодня, после того, как купил букет, я просидел в машине возле цветочного магазина сорок минут, не решаясь ехать домой, пытаясь убедить себя, что это правильно, и всё будет в порядке, — слёзы, кажется, начинают течь с новой силой. — Я не злюсь. И не виню тебя ни в чём. Всё будет в порядке, обещаю, я справлюсь с этим. Я люблю тебя, — Луи кладет свою ладонь ему на грудь там, где бьётся сердце. — Я люблю тебя, — отвечает Гарри, наклоняясь, и целует своего мужа в губы, крепко прижимая его к себе и чувствуя их солёные слёзы на губах. — Дай мне минутку побыть одному? — тихо просит Луи, когда они разрывают поцелуй. — Конечно, — Гарри оставляет последний короткий поцелуй на его губах и уходит в сторону машины. Луи смотрит пару мгновений на удаляющуюся фигуру мужа, а затем разворачивается к черному надгробию. Он садится прямо на землю напротив него, обнимая колени руками, и не знает, что ещё сказать, кроме как «мне так жаль» адресованного его нерожденному ребенку. Он плачет, так же, как плакал тогда, сидя на полу в своей крошечной ванной в комнате общежития и держа в руках таблетки. Он тысячу раз просит прощения и говорит, как сильно он сожалеет о своем поступке, о том, что не позволил малышу увидеть этот свет, и что он отдал бы всё, чтобы изменить то, что произошло. Он говорит с надгробием, установленным в честь его нерожденного ребенка, обращаясь непосредственно к нему. И Луи не знает, слышит ли он его или нет, это не особо имеет значения для него, но… эта маленькая исповедь помогает ему, и на душе становится легче. И даже когда у Луи заканчиваются все слова, а его слёзы превращаются в тихие всхлипы, он продолжает так сидеть, не в силах заставить себя встать и уйти. Гарри ждёт его около машины, наблюдая за ним с расстояния, он больше не плачет, но его глаза красные, а на щеках солёные дорожки от слёз еще не высохли. Он пишет их пятнадцатилетнему сыну, что они опоздают к ужину и он может заказать пиццу. Это единственный их ребёнок, который всё ещё живёт с ними. Их старшая дочь, которой двадцать пять, уже замужем и уже даже подарила им внуков. Средняя их дочь, которой восемнадцать, уехала в этом году учиться в университет в Нью-Йорке. И они с грустью и страхом ждут момента, когда и их мальчик покинет родительский дом. Они не знают, что будут делать, когда останутся абсолютно одни в их огромном доме. Гарри предлагал уже сейчас переехать в дом поменьше, в какой-нибудь более спокойный район, возможно, даже обосноваться где-то за городом, около какого-нибудь озера. Но Луи отказывается расставаться с домом, в котором выросли все его дети. Он говорит, что этот дом хранит слишком много воспоминаний. Мужчина пытался убедить его, что воспоминания никуда не денутся, если они больше не будут там жить, но у него не получилось. И они просто купили дом у озера, куда ездят отдыхать на выходных. Но Гарри надеется убедить Луи переехать туда, когда их сын уедет учиться.

The Script — Army of Angels

Луи возвращается к нему спустя немало времени, солнце уже опускается за горизонт, окрашивая небо невероятно яркими красками. Гарри целует его в губы, и они стоят так, обнимая друг друга около машины какое-то время, тысячу раз говоря о том, как сильно они любят друг друга и своих детей. И только когда становится совсем темно, им приходится вернуться домой, потому что их ждёт сын. Но когда они заходят в дом, их мальчик спит в гостиной на диване, перед включенным телевизором, на его груди лежит тарелка с наполовину съеденным куском пиццы, на кофейном столике около дивана стоят две закрытые коробки из пиццерии и одна открытая, в которой не хватает пары кусков. Рядом стоят две выпитые баночки диетической колы. Мужчины смотрят на развернувшуюся перед ними картину, и это первый раз за весь этот вечер, когда на их лицах появляются искренние, по-настоящему счастливые, улыбки. Они будят мальчика, и тот уходит спать к себе в комнату, а мужчины, захватив две коробки пиццы и несколько банок с колой, идут в свою спальню. Где проводят полночи в обнимку за просмотром какого-то старого ситкома, и они больше не говорят о том, что произошло двадцать шесть лет назад. Они смогут это пережить. И после того, как они выключают телевизор и уносят пустые коробки на кухню, они ложатся спать. Луи лежит в кровати в объятиях мужчины, которого любит уже много лет, и смотрит на фотографию, которая стоит на прикроватном столике. На ней он держит свою первую дочь на руках, она была сделана в тот день, когда их выписывали домой из больницы, его улыбка неискренняя, она не касается глаз, в которых слишком много печали и страха. Тогда он понимает, что благодарен Гарри за то, что он не рассказал ему всё тогда, он вспоминает, как плохо ему тогда было, каким напуганным и неуверенным ребёнком он себя чувствовал. И благодаря тому, что Гарри смог сохранить всё в тайне, их семья все эти годы была счастлива. И будет счастлива и дальше. Луи справится с этим знанием. Прошлого не вернуть, и они должны двигаться дальше. Он уже не тот мальчишка, каким был в самом начале. Он уже давно вырос. Луи разворачивается в объятиях мужа и дарит крепкий поцелуй, шепча прямо в губы о том, как сильно он его любит, и как сильно он благодарен ему за всё. Гарри нежно улыбается и отвечает ему, абсолютно то же самое, втягивая в ещё один поцелуй.