Cold

Уже около получаса я сижу в своей комнате, пока мисс Перегрин разговаривает с моей мамой. И да, она впустила её в дом, хоть была очень шокирована. Хотя, когда мы зашли в дом, мне показалось, что они знают друг друга. Мама была скорее удивлена, что на её пороге стоит старая знакомая, но никак не совершенно незнакомый человек. Но я всех подробностей не знаю — как только мы зашли в дом меня отправили в мою комнату, которая, кстати, уже успела хорошо подтаять. Подслушать разговор двух этих женщин мне не удалось, так как у нас в доме хорошая звукоизоляция, да и комната моя довольно далеко от гостиной. Поэтому, всё это время (может час, может два, а может и всего 30 минут) я просидела в своей комнате, параллельно собирая чемоданы по указанию мисс Перегрин. Всё таки это самое грустное занятие. Чего я только не нашла в своей комнате за это время. Вот лежит моя старая тетрадь по геометрии: старая, потрепанная, в мятной обложке, с пятном от кофе в правом нижнем углу и с динозавриком, держащим чашку. Его нарисовала чёрной ручкой моя соседка по парте Бриджит, в тот день я изрядно расстроилась из-за очередной двойки и она решила меня подбодрить, оставив этот простой и одновременно красивый рисунок на пятнышке от кофе. Но это в прошлом. Теперь Бри уже не нарисует мне тату, не попытается объяснить мне задачу и не пошутит насчёт «идеальности» моих чертежей. Вот мой рюкзак, вот то недоеденное яблоко из школьного кафетерия, вот мятый листочек в клеточку, на котором мы с Оливером весь урок биологии играли в крестики-нолики (я проиграла). А моя деревянная доска: сколько на ней таких памятных фотографий, планов, рисунков и мотивирующих надписей. Такие простые вещи. Такие большие воспоминания. Раньше я не ценила всего этого, а сейчас… А сейчас это для меня самое дорогое. Как же я не хочу всё это терять… Но надо. Я не хочу, чтобы они пострадали. Я не хочу испортить жизнь таким замечательным людям. Надо искать из всего плюсы. В конце концов, не так уж и ужасно в этой петле. Там красиво, да и ребята вроде неплохие. Все, кроме него… Вчера вечером он повёл себя как чокнутый. Ну вот нормально только познакомиться с человеком и сразу его к стенке прижимать?! Да и я тоже молодец: кто ж меня банку просил разбивать? Мда, сложно конечно будет ладить с этим Енохом… Я ушла в свои мысли и впала в ступор, разглядывая нарисованные мною снежинки на окне. Вдруг я услышала скрип двери, который вывел меня из оцепенения и я резко обернулась. На пороге стояла мама, сложив руки в замок. Мне не хотелось никак объяснять всё произошедшее со мной, поэтому я напрямую спросила: — Мам, ты веришь ей? Она кивнула. Потом она села на кровать рядом со мной на кровать и тихо заговорила: — Это всё не просто так, Гвенни, — дальше она выдержала паузу, разглядывая пол и будто обдумывая, как мне всё объяснить. Потом мама подняла на меня свои серые глаза и продолжила: — Твой прадед обладал такой способностью, как и ты… И тётя Пенни тоже. Я всей душой надеялась, что это не передастся тебе, но наследственность взяла своё, — по её щеке скатилась маленькая слезинка, и всхлипнув она продолжила, — Гвен, это очень опасно быть странным! Ты даже представить себе не можешь, какие опасности тебя ждут… Дальше она просто не смогла ничего выговорить и разрыдалась. Тогда я обняла её и как можно сильнее прижала к себе. Я не стала ничего ей говорить и ничего не спросила. Я просто крепко держала её в своих объятьях и смотрела в пустоту, тем временем как ткань моего свитера впитывала в себя всё новые и новые слезинки самого дорогого мне человека. Я просто смотрела в никуда и не чувствовала ничего. Ни обиды, ни любопытства, ни злости — ни-че-го. Я не была чем-то удивлена, так как всегда знала, что мои родители скрывают от меня что-то. Мне не было обидно, потому что сама, наверное, поступила бы так же, как и они. Я не боялась тех опасностей, о которых так ярко рассказывала мама. Я просто хотела, чтобы всего этого не происходило. Чтобы я была нормальным ребёнком и жила своей скучной жизнью, которую раньше так ненавидела. Просто быть той наивной девочкой, которая болтала с подругами по телефону каждый вечер, которая мечтала быть лучше всех в своей школьной команде по чирлиндингу, которая плакала из-за псевдолюбви ночи напролёт, которая боялась темноты. И тогда бы я уже не хотела никаких приключений, никаких способностей, я бы просто радовалась тому, что есть. Всё таки жизнь даёт тебе то, о чем ты мечтаешь. Но даёт она это тебе тогда, когда это тебе уже совсем не нужно. Тогда, когда те заоблачные мечты становятся для тебя просто глупой безделушкой, которую можно приобрести на любом китайском рынке. Но, увы, безделушки обмену не подлежат, поэтому раз получил, то живи с этим. Только как? Я не представляю.

***

Я стояла у порога своего дома с двумя большими чемоданами и рюкзаком на спине. Передо мной стояли мои родители: заплаканная мама, печальный папа и ничего не понимающий Джем. Мисс Перегрин стояла сзади и держала меня за плечи. — Я буду очень по тебе скучать, — всхлипнула мама, обнимая меня на прощанье. — Я тоже, мам, — грустно улыбнулась я. Сейчас был, наверное, самый грустный момент в моей жизни после прошлогодних похорон дедушки. Из глаз уже бежали мелкие слезинки, а из горла вырывались всхлипывания. Мой отец положил мне руку на плечо и спокойно сказал: — Гвен, пожалуйста, береги себя. Мой папа никогда не отличался особой эмоциональностью и на сказанное им можно было не обращать внимания. Всё, что он хочет сказать можно прочитать в его изумрудных глазах. Так и сейчас, хоть в его голосе читалось какое-то безразличие, но глаза кричали. От страха, от безысходности, от потери близкого человека. Его глаза понимали, что их хозяин делает лучшее, чтобы спасти меня. Но от чего спасти? На этот вопрос они не могли дать мне ответ. Как же тяжело было сдерживать слёзы в тот момент… Я стояла, крепко прижавшись к своим родителям. Это были самые приятные и долгие объятья в моей жизни. Я как никогда раньше чувствовала тепло их тел, их общий запах: нежная ваниль и крепко заваренный кофе. Такие разные, но вместе такие прекрасные и родные. Запахи, лучше самых дорогих на свете духов. Запахи, которые я чувствовала, возможно, в последний раз. Этот трогательный момент нарушило легкое прикосновение руки мисс Перегрин к моему плечу, о присутствии которой мы совсем забыли. — Гвен, нам пора, — мягко сказала она и потянула меня за плечо, оттаскивая меня от родителей. Я нехотя отошла от них, опустив голову. Напоследок, я потрепала Джема по его лохматой голове и посмотрела на родителей прощальным взглядом. Я попыталась улыбнуться и выдавить из себя хотя бы «Пока», но в горле встал ком, который вот-вот вырвется вместе со слезами и рыданиями. Я не хочу, чтобы мои родители думали, что мне там будет плохо. Иначе они будут очень переживать, а с папиными проблемами так и до инфаркта недалеко. Я всё-таки улыбнулась уголками губ и помахала родителям на прощание, уже собираясь уходить. Я развернулась, как в друг услышала: — Стой! Я обернулась на папин голос. — Ты кое-что забыла, — сказал он и слегка улыбнулся, хоть глаза его совсем не улыбались. Папа протянул мне мою игрушечную свинку. Это была моя самая первая игрушка, папа купил её в Лондоне, когда ездил туда в командировку и подарил мне, когда нас с мамой забрали из роддома. Тогда я, конечно, не могла играть с такой игрушкой, но она всегда сидела в углу моей кроватки. А когда я подросла, то назвала её Пинки (весьма оригинально для девочки четырёх лет, между прочим). С тех пор она всегда была со мной, даже сейчас она всегда сидит на моей кровати. Её глазки-бусинки уже многое повидали, пятачок стал грубее, а нежно-розовая шерстка в некоторых местах свалялась и выцвела от стирки. И как я могла её забыть? Наверное, она закатилась за кровать, когда я превратила свою комнату в Северный полюс. Я ещё раз обняла родителей и поблагодарила папу за Пинки. Мисс Перегрин взяла меня за руку и сказала напоследок моим родителям: — Мистер и Миссис Хоупфилс, я обещаю, ваша дочь будет в безопасности. Мы отправляемся в мой новый дом.

***

Зайдя в очередной раз в новую комнату и порадовавшись, что ужасный сосед на этот раз мне не встретился, я принялась разбирать вещи. Пинки сразу же отправилась на кровать, одежда аккуратно развесилась в шкафу, книги, краски и прочие мои вещи разложились на многочисленных полочках книжного шкафа. Длилось это, конечно, гораздо дольше, ведь процесс усложнялся уборкой: вся мебель была ужасно пыльной. Поэтому, мне пришлось взять таз с водой, тряпку и начисто вымыть комнату. А ещё в варежках, без которых никак нельзя обойтись, протирать или мыть что-либо очень неудобно: они все намокли и, похоже, изрядно подморозились внутри. Мда уж… Я просто победитель по жизни. Когда я уже заканчивала прибираться и раскладывать вещи, в комнату зашёл Джейк. — Привет. Обустраиваешься? — сказал он и слегка улыбнулся. Я отжала тряпку и положила её на угол тазика. Потом я подняла на него глаза и ответила: — Привет, Джейк. Как видишь, да. — Помощь нужна? –Нет, нет, спасибо, — ответила я, параллельно задвигая уже пустой чемодан под кровать, — Я уже закончила. В ответ Джейк лишь пожал плечами, буркнул что-то вроде «Как хочешь» и уселся на мою кровать. — Гвен, — окликнул меня Джейк. И что ему от меня нужно? — Да? — ответила я вопросительно поднимая одну бровь. Настроение у меня было сейчас никак не для душевных разговоров. — С тобой всё в порядке? — мягко спросил он. Ну началось… — Всё хорошо, спасибо, — я отвела взгляд. Чтобы дать ему понять, что я чувствую себя хорошо, я постаралась улыбнуться и спросила: — А что-то разве не так? — Я же вижу, что ты расстроена, — сказал он. Я закатила глаза и непонимающе посмотрела на него. — У тебя глаза заплаканные. — ответил он. Блин. Какого черта? Я плакала часа три назад. Или два. Чёрт. Я слишком много плакала сегодня. Ну, теперь не было смысла ничего скрывать и я прямо сказала: — Да, Джейк, ты меня раскусил, я действительно плакала, — тут моя губа начала предательски дергаться и мне пришлось сделать паузу, чтобы не расплакаться. Когда я продолжила, мой голос предательски сорвался на визг: — И у меня действительно не всё хорошо! Я опустила глаза и стала разглядывать свои колени. На минуту повисло молчание. Тут я почувствовала руку на своём плече и поняла, что Джейк сел рядом со мной. — Гвен. — тихо сказал он и замолчал, обдумывая, что сказать дальше. Затем он продолжил: — Я прошёл через всё то, что ты переживаешь сейчас и я прекрасно знаю, насколько это тяжело. Поэтому, если тебе тяжело, пожалуйста, не держи в себе. Можешь рассказать всё мне, я действительно очень хочу тебе помочь. На минуту я замолчала. К слову, я человек довольно закрытый и многое предпочитаю скрывать от других. Но сейчас я вдруг задумались. А может, всё-таки Джейк прав? Может, действительно стоит выговориться? Но тогда другой вопрос: Стоит ли ему доверять? Мне много раз приходилось вставать перед таким выбором. Иногда моя доверчивость приводила к предательству, а иногда к долгой дружбе. Помните мою подругу Энн? Мы стали дружить после неудачной вечеринки в шестом классе. Тогда я была раза в два жирнее, чем сейчас и нацепила обтягивающее платье в паетках. Сказать, что оно сидело на мне ужасно, это ничего не сказать. Его не особо гибкая ткань обтягивала каждую складочку моего жира. В тот вечер я наслушалась столько оскорблений, и только Энни меня поддержала. С тех пор мы и дружим. Как глупо, наверное, звучит то, что мы подружились благодаря моему жирку. Но это действительно так. А если ему тоже можно доверять? А если так я найду себе здесь друзей? Говорят, если не рискнёшь, то не узнаешь. «Ну что, Гвенни, значит, время рисковать!», — сказал мне мой внутренний голос и, вздохнув, я тихо заговорила: — Знаешь, Джейк, это всё произошло так быстро, что я совсем ничего не успела понять. Ещё позавчера я веселилась на перемене в школе, а уже сегодня я сижу в прошлом и до сих пор ничего не понимаю… Я не понимаю: почему всё это свалилось на меня? Почему я? Мне не нужна эта способность, превращаются всё вокруг в ледышки. Она бесполезна и не приносит другим только беды. Я просто., — мой голос задрожал, а по щеке побежала слеза. — Просто хочу вернуться домой, к прошлой жизни… Но все мне твердят, что я должна находиться в этой вашей петле, ради своей же безопасности. Но что же так опасно? Что? В придачу ко всему я узнаю, что мои родители знали о возможности проявления у меня этой способности, но мне то, конечно, ничего не рассказали, ведь они надеялись, что это «обойдёт меня стороной» и блаблабла… Я просто запуталась, Джейк, понимаешь? — Да, я понимаю, — ответил он. Джейк задумался и стал разглядывать стену. Наверное, он придумывает, что сказать. Наконец, он собрался с мыслями, перевёл на меня взгляд своих голубых глаз и начал свой рассказ: — Знаешь, Гвен, наверное, ты не поверишь, но мне пришлось тяжелее чем тебе. У меня не было времени раздумывать: остаться или нет. Там была довольно… э-э-э… критическая ситуация. Поэтому, мне пришлось бросить мою прошлую жизнь и остаться тут. Хотя, знаешь, я этому был даже рад. В двадцать первом веке у меня толком не было друзей и там я был несчастлив. А тут я встретил Эмму и остальных… Они все стали для меня друзьями. Даже этот вспыльчивый О’Коннор, который сначала меня просто ненавидел, — при упоминании этого придурка я отвела сердитый взгляд и Джейк рассмеялся: — Вижу, ты тоже с ним не поладила, да? Я кивнула. — Ну, не волнуйся, он ко всем новеньким так относится. Но все остальные очень хотят с тобой подружиться. Ты всем нам очень понравилась и мы очень хотим узнать тебя поближе. Узнать, кто же ты такая, Гвен Хоупфилс… Поэтому, не закрывайся от всех. Никто тебя не обидит, помни это. Боже, как его слова меня растрогали. Я будто снова пережила всё это расставание с прошлой жизнью, я снова заплакала. Но мне стало легче, ведь теперь я знаю, что в этом прошлом я такая не одна. Эта мысль вызвала у меня улыбку. Я подняла на него свои заплаканные глаза и смогла выговорить лишь: — Спасибо… — Друзья? — с улыбкой сказал он, протягивая мне руку. — Друзья, — ответила я с улыбкой и пожала его руку. Я ещё больше расплакалась и Джейк прижал меня к себе. А я просто плакала, пачкая слезами его рубашку. Наверное, если бы кто-то нас сейчас увидел, он бы явно подумал, что между нами что-то есть. А тем более, если бы это видела Эмма, тогда бы явно разгорелся скандал. Поэтому, волей-неволей, мне пришлось взять себя в руки и оставить плечо парня в покое, ему и так хорошо досталось. Вытерев глаза от слёз, я решила перевести разговор на другую тему: — Ладно, Джейк… Так, сколько сейчас времени? Парень взглянул на стену (вот я тупая, совсем забыла, что у меня есть часы) и ответил: –Сейчас уже семь вечера. Через сорок минут у нас ужин. Я молча подошла к зеркалу и… испугалась! Мне, конечно, пора бы уже привыкнуть, что я всегда похожа на чудовище. Но, всё-таки, на ужине я хочу выглядеть хорошо и показать себя не как маленькую пугливую плаксу. Поэтому, ещё раз поблагодарив Джейка, я выперла его из комнаты и начала «перезагрузку», если это можно так назвать. Я унесла тазик в ванную и там же умыла своё лицо. Затем я вернулась в комнату и открыла только что убранный огромный платяной шкаф. Прокопавшись там минут двадцать, я всё-таки выбрала нежно-голубое летнее платье, которое я надевала на прошлогоднюю вечеринку в честь моего дня рождения. Оно было приталенное, с пышной юбкой выше колена, отделанной белым кружевом, как и короткие рукава. Из обуви я выбрала белые кружевные эскадрильи, которые отлично сочетались с платьем. Вообще, я редко ношу платья и юбки, но нужно привыкать, ведь я нахожусь в прошлом, где девушки ещё не носили джинсы и удобные треники. Когда я оделась, пришло время заняться моим лицом. Не знаю, как тогда, но в наше время огромные синяки под глазами не являлись идеалом красоты. Поэтому, их я замазала тональным кремом, затем им же выровняла тон лица, наложила матирующую пудра, слегка подкрасила брови и ресницы. Потом я распустила свой корявый пучок и прошлась расчёской по кудрявым, спутанным волосам. Еле-еле я их распутала, но кудри меня никогда не покинут, хотя они мне даже нравятся. Завершающим штрихом стала светло-сиреневая матовая помада. — УЖИИИИИН! — раздался из коридора звонкий голос Бронвин, сопровождаемый топотом её маленьких ножек. Я невольно улыбнулась и напоследок посмотрела на себя в зеркало. Хм, а я, между прочим, не такое уж и чудовище. Я откинула прядь волос назад и вышла из комнаты. Я прошла по коридору к лестнице и там встретилась с Оливией. Она, мило улыбаясь, подошла ко мне и заговорила: — Здравствуй, Гвен! Выглядишь потрясающе! — Привет, Оливи. — Ох, только зачем ты нацепила эти громадные варежки! — не дав мне договорить, Оливия возмущённо взяла меня за руки, — С твоим нежным образом они никак не сочетаются! — С радостью сняла бы их, но боюсь превратить вашу петлю в Северный полюс, — вздохнула я в ответ. — Так, подожди-ка… — девушка задумалась на минуту, а потом потянула меня куда-то, — В моей комнате, кажется, есть подходящие перчатки, идём! В ответ я лишь пожала плечами и побежала, подстраиваясь под её темп. И всё-таки, Оливия классная. Мы точно будем друзьями. Через минуту я уже сидела на кровати в комнате Оливии, а она тем временем рылась в своём шкафу, пытаясь найти подходящие мне перчатки. Со стороны я видела, как из шкафа периодически вылетают разные вещи и всё это сопровождается бормотанием Оливии: «Так, так, так…», «Чёрт, где они?», «Я точно помню они были где-то здесь…», «Где-то тут…», «Долбаные перчатки, когда не надо всегда валялись рядом, а тут пропали!» В конце концов, минут через пятнадцать, она с довольным лицом вылезла из шкафа и победно потрясла перчатками перед моим лицом, что вызвало у меня улыбку. — Совсем забыла, что недавно они меня настолько достали, что я бросила их в старый сапог, чтобы на глаза не попадались, — затем девушка протянула мне перчатки и добавила, — Теперь-то они не будут валяться без дела, они твои. Перчатки довольно плотные, хоть с виду и не скажешь, так что можешь не волноваться по поводу неконтролируемого всплеска сил. — Спасибо, Оливия, — я с благодарностью посмотрела на неё, параллельно натягивая перчатки. Даа, они действительно с этим платьем выглядят просто замечательно! Но мне было немного обидно, что для Оливии я ничего не могу сделать в ответ и я сказала, — Я обязательно подарю тебе какой-нибудь пояс для твоего розового платья! У меня их целая куча и я их почти не ношу. — Это совсем не обязательно, — улыбнулась мне Оливия. Потом девушка взглянула на часы, а затем перевела испуганный взгляд на меня. Да, мы явно опаздываем. Потом девушка схватила меня за локоть и потянула в коридор, — Ой! Мы очень-очень опаздываем! И если мы не поторопимся, то нам изрядно попадёт! Я кивнула и мы побежали вниз по лестнице. Я старалась запомнить дорогу в столовую, чтобы завтра не заблудиться, когда я пойду на завтрак, но с нашим темпом это было почти не возможно. Однако, хоть какие-то представления об этом доме у меня уже имелись. На втором этаже я уже неплохо ориентировалась и мне известно, что столовая находится где-то справа. Запыхавшись, мы вбежали в столовую, где все уже заняты трапезой. Затем они оторвали свои взгляды от тарелок и посмотрели на нас. Разрушив эту минуту молчания, я пропищала: — Эээ… Извините за опоздание! Затем на моих щеках, как обычно, в неподходящий момент появился румянец. И нет, краснею я далеко не так, как девочки в аниме. Я выглядела так, что если бы прямо сейчас я каким-то образом попала на спектакль «Чиполлино», то меня бы определённо приняли за сеньора Помидора и отправили на сцену. Ещё и этот писклявый голос, который почему-то автоматически включался в самых неловких ситуациях. — Мы, пожалуй, присядем, — добавила Оливия и потянула меня за локоть к нашим местам. Когда мы уселись на мягкие стулья, Мисс Перегрин строго сказала: — Мисс Хоупфилс, выглядите вы сегодня, конечно, просто великолепно, но в следующий раз постарайтесь не опаздывать, хорошо? — я кивнула ей в ответ и она обратилась к Оливии, — А вы, Мисс Элефанта, могли бы и рассказать Гвен о наших правилах и самой их не нарушать. — Прошу прощения, — пробубнила она, уже готовясь запихать в рот кусок мясного пирога. Хмм, а я, между прочим, тоже проголодалась. Затем я стала оглядывать стол, который был просто забит разными вкусностями. Вот это пир! Неужели у них каждый день так? Наконец, я положила себе на тарелку кусок ближайшей ко мне индейки и немного овощного салата. После ужина мы все переместились в гостиную, чтобы, как выразились дети, «смотреть сны». Сначала я подумала, что мы будем тут спать, как бы странно это не звучало, а потом Эмма объяснила мне, что мальчик по имени Гораций с помощью какой-то штуки будет показывать нам свои видения. — Иногда они сбываются, иногда — нет, — говорила Эмма, сидя на диване, — Но однажды его сон показал, что мы с Джейком будем вместе и, как видишь, это сбылось. Её лицо засияло от счастливой улыбки и девушка по сильнее прижалась к Джейку, сидящему рядом. Парень лишь улыбнулся и поцеловал белокурую в затылок. Я вздохнула и, всплеснув руками, наигранно сказала: — Ах, как это романтично! — Начинаем! — сказал парень лет двенадцати одетый в старомодный костюм. Похоже, это и есть Гораций. Затем он достал из кармана какую-то штуковину, очень похожую на дверной глазок, и прислонил этот аппарат к своему глазу. Через мгновение из его глаза на стену полился свет, словно одним движением он оживил звёздочку, томившуюся в этом приборе. Вскоре на стене, там, куда падал «звёздный свет» начали проявляться изображения. Вот кадры вчерашнего дня, где мы все сидим в беседке, вот Фиона, плетущая корзинку из стеблей растения, вот игра близнецов… — Это же как кинотеатр! — не смогла я сдержать восхищения и быстро закрыла себе рот руками. — Тсс, — прошипел Хью, — Если его отвлечь, видения могут сбиться. — Да, это действительно похоже на просмотр фильма в кинозале, — прошептал Джейк, — Смотри дальше. Я кивнула и вновь перевела взгляд на стену. Уже шли кадры сегодняшнего дня: я увидела наше с Оливией опоздание. А потом, там показали какое-то тёмное место. Куча полок, куча пыли и паутины. Вдруг я слышу звук расколотого льда и вниз летят льдинки и. я?! Что происходит?! Что я там делаю?! Я слышу свой визг и вдруг он сменяется всхлипыванием. — Гвен?! Гвенни, ты жива?! Всё хорошо, Гвен, он мёртв, успокойся! Успокойся, я с тобой! Вы ни за что не угадаете, кому принадлежал этот голос. Потому что это был голос, мать вашу, Еноха О’Коннора! Какого чёрта вообще?! Мы с ним друг друга на дух не переносим, а тут он меня на руках держит и успокаивает! И вообще, что происходит? Кто мёртв? Откуда я упала? — Со мной всё х-хорошо, — тихо всхлипывала я, — Ч-что это было? Что ему нужно? На этом «показ снов» оборвался. Сначала я впала в ступор и просто смотрела в стену, сохраняя при этом покерфейс. Потом я посмотрела на остальных. Все, включая Мисс Перегрин, были в шоке. Мне показалось, что они верят в это. Тогда я спросила: — Это было видение? Гораций замялся и промолчал. Тогда я снова задала вопрос: — Гораций, это было видение? — Я… я не могу тебе точно сказать, Гвен, — ответил он, — Возможно, это было видение, а может быть просто кошмар. — Очень надеюсь, что это кошмар, — сказала имбрина и ушла на кухню. Видимо, она собирается убраться там после ужина. — Уу, Гораций, смотрю тебе часто снится Гвен, — ухмыльнулся Енох, — А ты ли не влюбился, парень? «Ещё этого не хватало,» — подумала я. Гораций рассмеялся: — Гвен, конечно, очень красивая девушка, но не в моём вкусе, да и старовата она для меня. — А вот у тебя вполне может что-то быть с ней, — сказал Джейк Еноху, — По крайней мере, так показал сон-кошмар-видение. — Джейк, что за бред! — я возмущённо посмотрела на парня, который, похоже сказал это серьёзно и ничуть не сомневался в верности своих догадок. Однако я была с ним не согласна и, презрительно посмотрев на Еноха, добавила: — Я с этим не то что обниматься, даже общаться не хочу. — И это, как всегда, взаимно, — подтвердил он и затем обратился к Джейку, — А ты не строй ложных догадок, если тебе делать нечего. Портман закатил глаза и хотел ответить Еноху что-то язвительное, но тут в комнату зашла Мисс Перегрин и громко сказала: — Пора на перезапуск петли! — А это ещё что такое? — спросила я у Оливии. — Увидишь, — улыбнулась она, — Пойдём. ‌ Всей толпой мы вышли на улицу и встали у входа в лес. Мисс Перегрин выстроила нас в три ряда, а сама встала перед нами вместе с проигрывателем пластинок. Я до последнего не понимала, что сейчас должно произойти, пока Джейк не подсказал мне следить за небом. Вот имбрина поставила пластинку и заиграла довольно странная песня. Беги, кролик, беги? Что за бред? Но я не стала обращать на это внимания и посмотрела на небо. Оно было закрыто тучами, словно занавесками и дул сильный-сильный ветер в нашу сторону. Вдруг я заметила, как падают деревья на том конце леса. О, нет, только не это! К нам двигался ураган. — Почему вы никуда не бежите?! Почему вы стоите на месте?! — я стала трясти Оливию за плечо. При этом я верещала как не нормальная. Оливия лишь рассмеялась и сказала: — Успокойся, Гвен, всё будет хорошо! Но я не унималась: — В смысле успокойся?! Мы можем погибнуть! На этот раз мне никто не ответил. Деревья падали всё ближе и ближе, а ветер становился всё сильнее и сильнее. Я носилась вокруг всей этой толпы как не нормальная, и, в конце концов, упала на землю и закрыла голову руками. Не знаю, как бы это помогло, однако я решила, что это отличный выход. Тут я почувствовала, что меня подняли и поставили на землю (нет, не ветер, а чьи-то руки). Я оглянулась и увидела Еноха. Я хотела убежать, но он крепко схватил меня за руку. — Отпусти меня, придурок! — Успокойся! Что ты носишься, как умалишённая?! Мы переживаем это изо дня в день и, как видишь, ещё живы! Так что стой и смотри, льдина психованная! Вырваться я так и не смогла, поэтому пришлось послушаться этого идиота и смотреть, как этот поток ветра убьёт нас. Я зажмурила глаза и почувствовала, что ветер больно бьёт по щекам и чуть ли не срывает с меня платье. «Беги, кролик, беги! Беги, кролик, беги!» — подпевали дети пластинке. По моей щеке скатилась одинокая слеза отчаяния, тут же унесённая ветром. Но вдруг на секунду всё замерло. Затем ветер подул в обратную сторону и стал мягче. Я осторожно открыла глаза. Деревья поднимались на свои прежние места, словно раненые воины после боя. Тучи на небе рассеивались, солнце двигалось на восток. И вот светило село, и наступила ночь. Всё закончилось. Мисс Перегрин остановила пластинку и сказала всем готовиться ко сну. О’Коннор, наконец, отпустил мою руку. — Ну что, умерла?! — усмехнулся он. — Спасибо, что остановил меня, и я не упустила такую красоту, — сказала я. — Ты просто вывела меня, не делай так больше. А то мне не хочется хватать тебя за руки, они у тебя такие холодные. «А у тебя душа холодная!» — хотела съязвить я, но решила промолчать. Поэтому я просто пошла к Эмме, Оливии и Джейку. — Хороший спектакль ты устроила! — рассеялась Оливия, увидев меня. Я покраснела и смущённо ответила: — Ну я же просто испугалась… — Да, я тоже испугался когда увидел перезапуск первый раз, — поддержал меня Джейк, а потом добавил с усмешкой, — Однако, не до такой степени, чтобы держаться за руку с Енохом О’Коннором! Я же говорил, что между вами что-то есть! — Ой, не говори ерунды, — сердито ответила я, — Этот идиот схватил меня за руку, чтобы я перестала носиться, а потом сказал, что руки у меня ледяные и я его выбесила. И если твоё шипперское сердечко не выдерживает, начни писать фанфики, а не выговаривать вслух свои фантазии! Джейк рассмеялся, а девочки состроили удивлённые гримасы. — Писать что? Какое сердечко? — переспросила Оливия. — Забудьте, — улыбнулась я. Девочки рассмеялись и Эмма торжественно сказала: — Ну что ж, Гвен Хоупфилс, теперь ты официально одна из нас! — Хорошо, — с улыбкой сказала я, — Только не сегодня. Слишком уж много впечатлений за день. Так что приходите завтра в мою комнату после отбоя. Приносите чай, у меня есть печенье. — Печенье из двадцать первого века? — мечтательно спросила Оливия. — Да, — ответила я. Я действительно прихватила с собой коробку печенья и штук десять разных шоколадок. Просто потому что иногда люблю погрустить и покушать при этом сладенького. А тут можно и друзей накормить. — А какое печенье? — поинтересовался парень. Он явно соскучился по современным вкусняшкам. — Oreo с разными вкусами. — Сто лет его не ел, — тепло улыбнулся он в ответ. — Мы определённо придем, — сказала Эмма, взяв Джейка за руку. До этого времени мы успели дойти до развилки между коридорами. Мы пожелали друг другу сладких снов и разошлись по комнатам. Я зашла в комнату и с улыбкой свалилась на кровать. И почему я так боялась находиться здесь? Вот у меня уже есть друзья, с которыми можно посмеяться и которые меня, вроде как, любят. Вот у меня есть прекрасная комната, в которой я могу делать всё что мне только захочется. Вокруг такие хорошие люди, что это больше не напоминает мне кошмар. Скорее, это один из тех снов, недосмотрев которые ты пытаешься снова заснуть и начать его просмотр с того места, где остановился. Да, я до сих пор не верю, что всё это на самом деле происходит со мной. Мне кажется, что вот-вот зазвонит будильник и в мою комнату вбежит мама, которая про информирует меня о том, что если я ещё раз отключу будильник, то опоздаю в школу. И вообще, уже завтрак остывает, а я всё валяюсь в кровати. Придётся снова вставать, снова идти на кухню, снова падать на пол под весом лохматого Джема, которому не терпится облизать мои щёки своим мокрым языком, снова целовать в щёчку папу, пьющего кофе и читающего утреннюю газету, снова есть мамины блинчики с кленовым сиропом, которые она так старательно дарит в форме звёздочек. Потом снова впопыхах собираться в школу, снова бежать на встречу Энни, которая всегда приходит к нашему месту встречи вовремя и названивает мне каждые пять минут с вопросами о том, не умерла ли я на пути в школу и сколько уже можно тащиться. Как же все они будут без меня? Как же я буду без них? Я просто обязана придумать способ, как увидеться с дорогими мне людьми. А пока, мне нужно переодеться в пижаму, смыть косметику и лечь спать. Утро вечера мудренее.