The Biggest Part of Me

Переезд в город был большим шагом. В сущности, тот факт, что он переехал вообще, был большим шагом, но профессиональная карьера в модной индустрии была той вещью, которую Курт Хаммел был полон решимости осуществить. И раз он был полон решимости осуществить, было не так много кого-то или чего-то, способного остановить его. Прошла неделя, как Курт переехал в свою новую квартиру в Нью-Йорке. Точнее, в более новую квартиру. По крайней мере, она лучше, чем его старая; маленькие апартаменты поближе к офису, более подходящие для него после повышения, последовавшего благодаря сделанным "ах как хорошо" дизайнам. Здесь удобно и уютно, и для Курта это просто сказка, ставшая правдой. Учитывая, что его Бродвейские мечты рассыпались после переезда в город, мода была тем, что давало ему опору. Курту, с его сильным духом, всегда было известно, что он хотел сделать что-то со своей жизнью. Он знал, что не хочет оставаться в своем маленьком родном городке Лима, штат Огайо. Нью-Йорк звал его: огни, мода, постоянные перемены. Для Курта, мода – это постоянство, это то, что всегда находилось при нем. То, что он всегда рисовал на полях своих тетрадей, когда не был занят репетициями в Хоре старшей школы. Но это обрело значение только, пока он не попал в школы исполнительного искусства по своему выбору, и стало для него заменой. Если честно, он думал, что это судьба. Сама квартира не была роскошной. На самом деле, она была довольно маленькая, но это почти полностью окупалось его повышением и не слишком дорогой арендной платой. Все уравновешивалось, и он, несомненно, был благодарен за это, особенно в Нью-Йорке. Его соседи, Квинн и Бриттани, действительно милые, а это тоже кое-что, что Курт ценит. Они обе блондинки и очаровательны по-своему, и намерения Бриттани чисты, в то время как у Квинн, кажется, есть голова на плечах. Теперь Курт находится ближе к квартире Мерседес, расположенной всего в нескольких кварталов от него, и к магазину гитар Пака. Он окружен хорошими друзьями, и округ Колумбия – посильное расстояние, так что его отец сможет приехать в эти выходные, когда он будет не занят в своем офисе. На самом деле, когда Курт задумывается об этом, то понимает, что это действительно лучшая квартира, которую он смог бы попросить. За исключением… ну... Курт начинает замечать нечто… не совсем обычное. Это странно. Действительно странно, вообще-то. Сначала Курт думал, что сходит с ума, что это обман его разума из-за пребывания на новом месте, из-за попыток приспособиться к новой окружающей среде. Но когда он спросил об этом Квинн, она лишь улыбнулась, обнажив свои идеальные зубы, и сказала ему не беспокоиться, и что «Все, в конце концов, обретает смысл». Только это заставило его беспокоиться еще сильнее. Потому что вещи просто продолжали перемещаться, и он уверен, что потерял в этой квартире швейного оборудования больше, чем за всю свою двадцатитрехлетнюю жизнь. А это действительно трудно – закончить шить костюмы, если все инструменты потеряны. За последний месяц у него пропали пять наперстков, пятнадцать швейных игл и три катушки ниток. Как? Курт не знает, но он уверен, что пуговицы исчезают тоже, потому что мешки, кажется, становятся с каждым днем все тоньше. Возможно, его глаза просто играют с ним злую шутку. Его отец продолжает предполагать, что это, возможно, просто мыши. Потому что не только швейное оборудование Курта пропало без вести, остатки от его блюд тоже исчезали, если он оставлял их на кухне слишком долго, и это жутковато. Даже его гель для волос выглядит так, будто что-то тыкалось в него или зачерпывало его оттуда. И это не имеет смысла. Абсолютного никакого смысла. *** В понедельник вечером Курт возвращается с работы поздно. Он бросает свою сумку у входной двери. Она соскальзывает с его плеча и громко приземляется на пол, а он лишь молча надеется, что соседи снизу не возражают. Со вздохом Курт проходит в маленькую кухоньку слева от него, на ходу щелкая выключателем. Он проводит пальцами по уже растрепанным волосам, открывая холодильник и доставая оттуда бутылку воды, и делает глоток прежде, чем его глаза останавливаются на кухонном прилавке. Его таинственно-чистом кухонном прилавке… Курт, вообще-то, не является человеком, любящим беспорядок. На самом деле, он почти всегда чересчур чистоплотен. Но его прилавок буквально отражает свет, как зеркало (и от этого начинают болеть глаза, кстати), и он совершенно точно уверен, что не доел свой рогалик этим утром, оставив его как раз на этом самом прилавке, и теперь его нигде не видно. Качая головой, Курт отправляет такую мысль в глубину своего сознания и допивает воду, прежде чем бросить бутылку в мусорное ведро. Он щелкает выключателем, покидает кухню и проходит по коридору к спальне, почесывая свою голову. Он выталкивает из головы фантазии о мышах, катающихся на тряпках по его кухонным столам, словно фигуристы по льду, и когда у него это, наконец, получается, усталость с переутомлением дают о себе знать. Курт совершает неполный уход за кожей на ночь и чуть не выкалывает себе пальцем глаз. К этому моменту ему кажется, что если он прободрствует еще дольше, то непременно начнет видеть это так называемое мышиное фигурное катание, придуманное им самим же. Он вяло переодевается в пижаму, падает на свою кровать, не утруждая себя даже закутаться в одеяло, и решает поломать голову об ослепляющей чистоте на кухне завтра. *** Ночь вторника ненамного лучше. Вообще-то, даже еще хуже. Курт сонно открывает глаза, удобно завернувшись в одеяла. Он моргает в растерянности, будучи только что вырванным из крепкого сна. Он думает, что должна быть чертовски веская причина, раз подсознание вытащило его из потрясающего сна, который будет преследовать его долгие годы, потому что у него действительно завтра выходной, и он действительно может поспать еще сегодня... И вдруг он слышит, что в его ванной работает кран. Выпутываясь из одеяла, Курт в замешательстве идет туда. Он включает свет и видит, как вода льется из крана в раковину, утекая вниз по трубе и безмолвно обещая больше никогда здесь не появляться. Какое-то время Курт наблюдает за этим, его голубые глаза, еще не отошедшие от сна и полные недоверия, замирают на миг, а затем он выключает воду. Курт стоит там в течение нескольких мгновений, его пальцы задерживаются на ручке крана прежде, чем он выключает свет. Он со вздохом поворачивается обратно в сторону спальни и вдруг – тут он может поклясться – слышит приглушенный и обвинительный шепот, звучащий примерно как: «Я говорила тебе, что он проснется!» и «Мы просто должны были пойти к Квинн и Бриттани, как обычно!» Курт качает головой, трет глаза и идет обратно в кровать. Он даже не оглядывается назад, уверенный, что это просто его разум играет с ним очередную злую шутку. Возможно, он уже почти тронулся умом, раз ему только что слышались голоса в ванной, где сам по себе включается кран и льется вода. Курт настолько сильно задумывается об этом, что спотыкается носком о дверной проем и падает на свой туалетный столик, уронив несколько баночек и тюбиков. "Я поставлю их на место завтра", – думает Курт и стонет в отчаянии. У него выходной, и он исправит это завтра. Он исправит все завтра. Особенно этот чертов кран. Курт приползает на кровать и заворачивается в одеяло с тихим вздохом. Он натягивает одеяло на гудящую голову, не заботясь о духоте, которой он дышит, и стараясь игнорировать ноющую боль в пальце. Может быть, переезд в эту квартиру не был такой уж хорошей идеей. *** Следующим утром Курт почти забывает о том происшествии с краном. Он просыпается, и первое, что делает, – это тащится в ванную, еле переставляя ноги по холодному полу, чтобы принять душ. Он даже не утруждает себя взглянуть в зеркало, заранее зная, что оттуда на него будет таращиться взъерошенный и неопрятный человек; он не потрудится взглянуть, пока не зальет в организм, по крайней мере, одну кружку кофе, и только тогда он пойдет на этот риск. Курт принимает душ гораздо дольше, чем обычно, позволяя воде расслабить его мышцы и успокоить нервы; он проводит большую часть времени просто стоя под теплыми струями, позволив каплям наперегонки стекать по его коже и наблюдая, как те исчезают в водостоке. После Курт одевается в свободные тренировочные брюки, низко сползающие на бедра, и в не выброшенную им футболку от своего бывшего. Он делает себе чашку кофе и пробует его прямо черным, и, чувствуя горький вкус во рту, добавляет сливки и сахар, как он любит. Он осторожно берет горячую кружку в руки, бредет в гостиную и садится на диван, набрасывая на ноги плед и открывая журнал. Кружка в его руках холодная, кофе давно выпито. Курт встает с дивана, сбрасывая с колен плед, и идет обратно в спальню, уже более проснувшийся. Он должен переодеться в более приличную одежду, пусть ему некого впечатлять, но он полагает, что нужно сходить в продуктовый магазин и купить что-нибудь, пока у него есть время. А если он собирается выйти на публику, Курт собирается делать это правильно. Он выбирает между парой обтягивающих брюк и парой белых Док Мартинс, застегивая пуговицы на своей рубашке. Он берет из шкафа темно-синий свитер и оборачивается к туалетному столику, чтобы... Курт моргает от удивления и садится вниз, потому что он точно помнит, как ударился пальцем ноги прошлой ночью (и до сих пор может чувствовать легкую пульсацию на месте ушиба, если повернуть ступню под определенным углом), и точно помнит, что слышал, как что-то упало. Но его туалетный столик в таком же состоянии, как Курт оставил его, прежде чем отправиться спать, прежде чем он был разбужен таинственным, подозрительным краном. Он думает, что возможно, действительно сходит с ума, потому что это определенно ненормально. Ну, ему, по крайней мере, не нужно прибираться. И это, безусловно, ненормальная мысль, но опять же, что тут вообще нормально? Вздохнув, Курт собирает все свои средства для волос и садится за столик. Он проводит рукой по волосам и начинает тщательный процесс укладки. Он снимает крышку с бутылки геля для волос, выдавливает его на пальцы и придает волосам объем, другой рукой схватывая бутылку с лаком (проявляя чудеса мастерства при открывании оной одной рукой) и так же нанося его на волосы. Спустя несколько минут, ему начинает нравиться то, как он выглядит; немного растрепанным, но уже аккуратно растрепанным. Закрывая крышкой лак, он ставит его на место и тянется за крышкой от бутылки геля, но тут останавливается. Потому что там, сидя на крышке и протягивая свою (его, возможно?) маленькую ручку к гелю для волос, находится маленький человечек. Вероятно, Курт издал короткий писк, потому что маленькое существо, кажется, поняло, что оно было замечено. Курт резко встает, чуть не сбив свой стул, когда маленькое нечто откидывает назад свои руки и опирается ими о края своего "сидения", качая взад-вперед своими маленькими ножками и смотря на Курта самыми маленькими карими глазами, какие Курт когда-либо видел. – Э, привет! – маленький человечек (мужчина? мальчик? нечто?) машет ему немного чересчур восторженно, и ох черт, оно может разговаривать. – Эм, – Курт сглатывает, уверенный, что его голос дрожит. – Здравствуй… – Я Блейн! – говорит ему нечто и начинает протягивать свою маленькую ручку, затем останавливает себя и вместо этого застенчиво скрепляет пальцы замочком. Курт смотрит, как нечто – Блейн, напоминает он себе теперь, – кусает нижнюю губу, смотря куда угодно, но не на Курта, будто пытаясь придумать, что сказать. Блейн, кажется, проявляет особый интерес к своей обуви, которая выглядит так, как будто сделана из пластика, и брови Курта поднялись бы еще выше, если бы он был физически способен на это. И тогда Курт обращает внимание на остальной внешний вид человечка (Блейна). Он замечает, как провисает одежда на маленьком теле, будто она была подобранно не специально для него, и он клянется, что может разглядеть еле заметный кусочек липучки вокруг шеи Блейна. Он не может быть выше, чем стандартная бутылка воды, думает Курт. И, кроме того, что его реальное нахождение здесь чрезвычайно спорно, он не отличается от любого другого человеческого существа. – Ты носишь одежду Барби? – вырывается у Курта, и, конечно, это могло быть первое, что он бы мог спросить. Блейн, похоже, немного растерялся, он моргает, поднимает головку вверх и начинает смеяться. Звук на удивление громкий для ушей Курта; не такой громкий, как у обычного человека, но достаточно сильный для человечка его размера. – Не обязательно, – Блейн улыбается Курту, ярко и светло. – Это одежда Кена или что-то похожее. По крайней мере, так мне сказала Бриттани, вот. И эта одежда намного более удобная, чем та, которую мы сделали из мочалки… Курт шлепается обратно на стул, в страхе глядя на этого крошечного маленького человечка. Так вот что имела в виду Квинн, когда говорила, что все обретет смысл. Вещи, пропадающие без вести, чистота на его кухонном прилавке, кран, голоса… – Прости за гель для волос, кстати, – голос Блейна вырывает его из мыслей, и Курт смотрит на человечка. Блейн, похоже, делает пробный шаг навстречу ему, спускаясь с крышки от геля для волос на столик, по-прежнему сцепив руки перед собой, видимо, не желая отпугнуть Курта. Как будто Курт был более маленьким и уязвимым существом из них двоих. – Просто он действительно помогает мне с моими волосами. Их очень трудно приручить, и вот. И у тебя так много геля, и мне не нужно очень много его, и я не думал, что ты был бы против, и, ну… – Все нормально, – говорит Курт, прежде чем понимает, что только что сказал, но до того, как слова полностью были произнесены им, Блейн снова улыбается. Но Курт даже не знает, нормально ли это. Он разговаривает с миниатюрным человечком, стоящем на туалетном столике, в своей квартире. Это не нормально, это не должно быть нормально… – Ну, хорошо! – Блейн посвистывает, заметно расслабившись. – Я волновался. Сантана говорила, что ты, вероятно, рассердишься, но я знал, что ты, вероятно, не будешь, ты выглядишь, как милый парень и… – Подожди, кто? – спрашивает Курт, и Блейн снова недоуменно моргает, остановившись на полуслове. – Сантана! – Блейн светится. – Она мой друг. Она живет здесь со мной. Курт мигает. – Не в твоей квартире, нет! – исправляет себя Блейн, выставив руками защитную позицию ладонями к Курту и отступая на шаг. – Не прямо здесь, вот. – Он пожимает плечами, расположив теперь руки на бедрах. – В стенах этого здания. Это место, где живут все добывайки. – Есть еще кто-то, кроме тебя? – Курт едва может понять существование одного маленького человечка, так их еще больше? Но Блейн взволнованно кивает в ответ. – О, да! Сантана, Рейчел и все остальные! – Блейну, видимо, нравится тот факт, что Курт проявляет интерес и не убегает или не пытается раздавить его лаком для волос. – Все остальные в здании знают о тебе? – Курт чувствует, что задает слишком много вопросов (и в каком-то смысле имеет право на это), но наклоняется чуть ближе к столику, чтобы слушать ответы Блейна. – Почти, – Блейн наклоняет голову, широко улыбаясь. – Но мы чаще просто болтаемся с Квинн и Бриттани. И двумя маленькими девочками в 3С. Курт поднимает бровь. – Почему 3С? – У них есть диснеевские мультики!