No Featherbed for Me

Так многое может измениться за шесть лет. Могли бушевать войны, свергаться династии, а люди могли обратиться в пепел. Полдюжины лет - не много, по сравнению с целой жизнью, но этого времени было достаточно, чтобы полностью изменить чье-то существование. Этого было вполне достаточно, чтобы прошлое настигло человека, заставляя его столкнуться с неприятной правдой, которую он так отчаянно пытался скрыть все это время. Лишь об этом Арья могла думать, когда впервые увидела Брандона после шести лет разлуки. Ему было уже четырнадцать, и в свои годы он был намного выше и шире в плечах, чем Ренли. Его каштановые волосы потемнели за время пребывания на Штормовом пределе, так что пряди, кудрявым беспорядком спадающие на серые глаза Старков, казались почти черными. На его щеках была заметна первая щетина, не скрывавшая пока еще его массивной челюсти и четких скул, и Арья невольно задержала дыхание, наблюдая за тем, какими взглядами их с Ренли провожают юные придворные дамы. Теперь он совсем взрослый, с грустью признала Арья. Больше нет того маленького мальчика, которого я отослала к Ренли. Она сжала его в объятиях слишком сильно, словно он сейчас обратиться в дым, а ее руки не могли даже сомкнуться вокруг него. Арья ахнула, когда Брандон с легкостью оторвал ее от земли со смехом, напомнившим ей Роберта Баратеона. - Я останусь здесь по крайней мере месяц, мама. Мы еще успеем наобниматься. Арья отстранилась, обхватив его лицо руками, и нахмурилась. - То, что ты больше меня, не значит, что я не могу снова тебя отшлепать. - Ты никогда этого не делала. - Возможно, стоит начать. - Она поднялась на цыпочки, поцеловав его в щеку. - Я так скучала по тебе. Храбрый и дерзкий мужчина перед ней, казалось, был готов растаять. Его красивые черты лица смягчились, и Арья вновь увидела своего мальчика, который мечтал о рыцарстве, прятался от своих братьев и сестер и ужасно любил, когда его ласкали. - Я тоже скучал по тебе. - А по мне никто не скучал? - шутливо вставил Ренли. Арья с удивлением обнаружила седину в бороде Ренли, но его объятия оставались такими же крепкими, как и прежде. Они изредка обменивались письмами с тех пор, как он взял к себе Брандона, и Ренли часто делился с ней забавными историями и успехами ее сына. Тем не менее, он никогда не приезжал с ним ко двору. Арью были готовы принять в Штормовом пределе в любое время, но каждый раз, когда она заговаривала о том, чтобы привезти Брандона, Ренли говорил, что время для этого неподходящее. Сейчас она понимала, почему, ведь теперь стало слишком очевидно, что в ее сыне нет и капли драконьей крови, и что он принадлежит к дому Баратеонов. Тем не менее, Ренли не мог ослушаться приказа короля, пригласившего их на праздник в честь помолвки Оленны, и Арья знала, что следующие несколько недель будут непростыми. - О, я тосковала по тебе каждый день, любовь моя, - ответила Арья. - Скажи мне, ты ведь тоже скучал по мне? - Я едва мог спать эти шесть лет, - подыграл ей Ренли. Улыбнувшись, он похлопал Брандона по плечу и заявил: - Я неплохо поработал над его воспитанием, не находишь? Истинный лорд Штормовых земель. Брандон просиял от подобных слов. - Он уже поделился с тобой новостями? Арья перевела взгляд на Ренли, который нервно поежился. - Новостями? - Я стану его наследником и буду править Штормовыми землями. - Арья изменилась в лице, и Брандон тут же объяснил: - Я все равно не стану королем, ведь трон принадлежит Эймону, и, если не ему, то Дэйрону. Мне нравится в Штормовых землях, и я стану хорошим лордом. Она покачала головой. - Нет, твой отец... - Какой из? - прервал ее Брандон, но тут же осекся и отвел глаза. Арья замерла на мгновение, не зная, что ответить, когда Брандон мягко спросил: - Алисанна уже здесь? - Она приедет к вечеру. Тишина повисла между ними, и никто не знал, как же уйти от неловкой темы происхождения Брандона. Через несколько минут Арья предложила сыну пойти и привести себя в порядок перед вечерним пиром. Он кивнул и осторожно поцеловал ее в щеку, прежде чем скрыться за дверью. Лишь когда его удаляющиеся шаги стихли, Арья выдохнула. - О Боги... - Я знаю, - ответил Ренли. Никто и никогда не поверит, что ее сын дракон, когда в нем настолько очевидна оленья кровь.

_____________________

Когда Эйгон объявил о помолвке между между юной Оленной и старшим сыном Эдмура Талли, Арья знала, что большинство мамаш будет в ярости от подобного, ведь Рэйнис и Алисанна обе были старше Оленны, и, по традиции, должны были первыми выйти замуж. Однако Рэйнис не прислала ни единого письма с того дня, как покинула Королевскую гавань на спине Балериона, а Алисанна вежливо отклоняла всех претендентов, уверяя отца, что еще не готова к браку. Хотя Арья с Эйгоном с трудом могли согласиться в чем-то друг с другом, одно обещание, касающееся их дочерей, он все же сдержал. Он никогда не заставит их выходить замуж, никогда не поступит с ними так, как поступили когда-то с Арьей. Их с Эйгоном отношения так и не восстановились после того случая, но, если честно, Арья никогда и не пыталась что-то исправить. Она знала, что он все еще думает, что виной всему брак Рэйго и Элинор, но дело было не только в этом. Женить Рэйго на наследнице утеса Кастерли было мудрым решением, ведь лишь таким путем можно было прекратить вражду между домами Таргариен и Ланнистер. Арья также знала, что, даже если Рэйнис и вышла бы за Рэйго, она все равно не осталась бы довольна своим положением жены и матери. Подобная мысль может показаться ужасной, но Арья понимала, что это не принесет ей истинного удовлетворения. Она любила своих детей, безумно и яростно, но внутри нее все еще тлели давние обиды: к Эйгону, который так сильно хотел детей когда-то, к самой себе, за то, что позволила себе стать той, кого так презирала в юности, к своим детям, которые привязали ее к одному месту, без права выбора. Нет, Арья никогда не пыталась восстановить свой брак, потому что знала: в ней недостаточно смелости, чтобы править. Они с Эйгоном лгали самим себе слишком долго. Он не мог сделать из нее королеву, а она не могла сделать из него человека, которому безразлична корона. Последние шесть лет были действительно тяжелыми. Отделившись от Эйгона и оставшись лишь с близнецами, Арье было ужасно одиноко и неимоверно скучно. Она никогда не думала, что когда-нибудь скажет это, но Санса стала для нее подарком Богом. Она была настолько искусна в политике и так тонко понимала, чего хотят люди и как дать им это, что Арье оставалось лишь восхищаться. Она всегда считала Сансу бесполезной красавицей, у которой лишь ветер в голове. Лишь недавно Арья осознала, что Санса чувствует все то же, что и она сама, просто выражает свое отвращение не настолько открыто и явно. - Ты даже не представляешь, что здесь творилось под конец правления Роберта, - сказала Санса однажды вечером, когда Арья отметила ее уравновешенность. - Он предпочитал видеть женщин, но не слушать их, а Серсея всегда считала меня глупой. Единственным адекватным человеком был лорд Тирион, и на него смотрели так же свысока, как и на меня. Я достаточно быстро научилась держать язык за зубами и улыбаться. - Как ты выдержала это? Санса удивленно посмотрела на нее. - Похоже, ты действительно не понимаешь. - Не понимаю чего? - Насколько все тебе потакали. - Потакали? - повторила она, ощетинившись. - Ты хотела кататься на лошадях и играть с мечами, и отец закрывал на это глаза. Ты не хотела выходить за Эдрика Дейна, и отец был готов разорвать помолвку. Ты вышла за Ренли, и он позволял тебе делать все, что ты пожелаешь. Ты сбежала с Эйгоном, и безнаказанно провела много лет в Вольных городах и у Дотракийского моря. Ты едешь к Джону, и он уберегает тебя от войны, в которой ты отчасти виновата. Твои дети объявлены бастардами, и, вместо того, чтобы устыдиться, отец принимает всех вас в Винтерфелле. Ты рожаешь ребенка от Джендри, и Эйгон называет его своим, чтобы уберечь тебя от позора. Ты отсылаешь наследников престола непонятно куда, не посоветовавшись с королем, и, вместо того, чтобы наказать тебя, он оставляет тебя своей королевой и требует, чтобы к тебе относились с уважением. Арья вздрогнула и тут же смутилась, услышав настолько ясный пересказ всей ее жизни. - Ты ничего не знаешь о том, что значит быть леди в нашем мире, потому что к тебе никогда так и не относились. - Вернувшись к вышивке, Санса заявила: - Я держала язык за зубами, а иначе Роберт бы вырвал его. Ты никогда не узнаешь, как это. - Ты говоришь так, будто со мной никогда не случалось ничего плохого. - И все это было результатом твоих собственных решений. - Санса подняла свои синие глаза, и Арья с удивлением заметила, как же сильно она была похожа на их мать. - Ты моя сестра и королева, и любовь, которую я испытываю к тебе, истинная. У тебя была достаточно легкая жизнь, по сравнению с большинством женщин, но ты продолжаешь считать себя жертвой, и это просто смешно. В Сансе скрывалось гораздо большее, чем Арья могла себе представить, и она пыталась следовать за сестрой при дворе, подражая ее поведению. Ее никогда не полюбят при дворе, особенно при идеальной королеве Джессе, но Арья смогла адаптироваться и к этому, в конце концов, это у нее всегда получалось. Единственным, что причиняло ей настоящую боль, был Джендри. Было проще забыть о своих чувствах к старому другу, когда тот был далеко на Западе, а она на Севере. Сейчас же, когда Санса с дочерьми гостили при дворе, Джендри проводил там около полугода, прежде чем вернуться в Кастерли Рок. До Брандона и того, что происходило до этого, они не вызывали ни у кого подозрений, постоянно болтая и смеясь над очередной шуткой, однако с их возвращением ко двору вернулись слухи и многочисленные догадки насчет ее четвертой беременности. И, хотя она никогда не говорила этого вслух, Арья знала, что Санса пристально наблюдала за ними обоими, не желая закрывать глаза на происходящее, как в прошлый раз. В конце концов, Арье пришлось постоянно останавливать себя каждый раз, когда она хотела обратиться к Джендри, так что она могла по пальцам сосчитать количество их разговоров за последние шесть лет, и она с грустью осознавала, что импульсивные решения, сделанные в прошлом, окончательно разрушили их дружбу. Арья не знала, зачем отдавала Джендри все письма Ренли, касавшиеся Брандона. Первое пришло после двух месяцев с отъезда ее сына, и, когда она читала о его занятиях с мейстером и уроках фехтования, Арья вспомнила, каким безумным казался Джендри тогда в ее покоях. Может, Эйгон и признал Брандона своим, но тот факт, что Джендри хотел, но не мог быть отцом их сына, преследовал Арью. Каждое письмо от Ренли она безмолвно отдавала Джендри, как подтверждение того, что они связаны навеки. Она не хотела и думать о том, как отреагирует Санса, увидев Брандона рядом со своим мужем. Санса была способна простить многое, но Арья была уверена, что она не сможет спокойно смотреть на Брандона Таргариена и не видеть его истинного происхождения. Даже Санса не могла быть настолько доброй и снисходительной.

_____________________

Быть матерью - любопытная вещь. Когда родилась Рэйнис, Арья любила свою дочь больше, чем, как ей казалось, вообще возможно, но она не до конца понимала ее. Рэйнис была дочерью Эйгона, его маленькой тенью, но потом, когда они были на Стене или в Винтерфелле, Рэйнис стала ребенком, на которого Арья могла положиться, ведь у нее, в отличие от матери, всегда с легкостью получалось успокаивать своих младших брата и сестру в любой момент. Она зачастую задавалась вопросом, не корила ли Рэйнис ее за это? Возможно, именно поэтому от ее старшей дочери не пришло ни единого письма из Дара, потому что та наконец освободилась от обязательств, которых у нее и не должно было быть. Эймон всегда нуждался в Рэйнис больше, чем в собственной матери. Он был добр и задумчив, и Арья относилась к нему с особым трепетом, но Эймон принадлежал Рэйнис. Даже в своих письмах из Цитадели он держался на расстоянии. Алисанна, без сомнения, была самой милой из ее детей, той, в чьих манерах и нраве никогда не было сомнений. Арья любила свою среднюю дочь, но всегда переживала за нее больше, чем за остальных. Настолько нежное сердце так просто ранить, и, в отличие от своих братьев и сестры, Алисанну всегда заботило, что говорят о ней люди. Из всех детей, она единственная часто приезжала ко двору, наслаждаясь жизнью в Звездопаде, но ужасно тоскуя по своей семье. Хотя Арья никогда не произносила этого вслух, Брандон всегда был тем ребенком, о ком она думала постоянно. Арья убеждала себя, что это из-за того, что он так рано ее покинул, или потому, что она не хотела, чтобы ее позор отразился на нем, но дело было не только в этом. Арья знала, что думает о нем больше всех потому, что он сын Джендри, и ее пугало и поражало то, насколько он был похож на человека, которого едва знает. Однако близнецы приводили Арью в полнейшее замешательство. Разумеется, Арья любила их и вообще не была уверена в том, что мать может контролировать чувства к своим детям, но Дэйрон и Дейна казались ей чужими, в отличие от остальных. Дейна была приятной и хорошо воспитанной. Она практически поклонялась Оленне и Элии, и даже Джесса, несмотря на неприязнь к Арье, обожала ее. Арья пыталась общаться со своей младшей дочерью, но между ними всегда была незримая пропасть. Уже в шесть лет Дейна была гораздо больше похожа на леди, чем ее мать. Дэйрон же волновал ее, и его поведение зачастую лишало ее сна. Он был совсем не похож на своих братьев, ему не было покоя. Пока он рос, Арья стала все чаще стала замечать, с каким пренебрежением ее младший сын относится к слугам и даже к собственной сестре. В сочетании с необузданным, словно дикий огонь, характером, Дэйрона нельзя было назвать всеобщим любимцем, и, хотя Эйгон и пытался учить его правильным вещам, Арья понимала, что все это впустую. "Величие или безумие" - сказал кто-то про Таргариенов, и Арья не могла не видеть того, что таргариеновское безумие уже захватило Дэйрона. Единственный раз, когда она попыталась поднять эту тему с Эйгоном, он мгновенно заставил ее замолчать, и Арья поняла, что не сможет обсудить с ним свою озабоченность Дэйроном и его поведением. Арья не знала, могло ли дитя появиться на свет таким, но подозревала, что Дэйрон и стал платой за воскрешение драконов, которую пришлось заплатить. - Цитадель ненавидит магию, - двумя неделями раньше сказал ей лорд Варис, когда Вхагар вырвался из цепей и убил двух стражников, прежде чем его усмирили. - Они праздновали смерть драконов. Не верю, что они рады их возвращению. - Потому что они разрушительны? Варис снисходительно улыбнулся, будто она была ребенком, а не взрослой женщиной, прежде чем объяснить: - Волк убивает зайца. Лев убивает волка. Человек убивает льва. Дракон убивает человека. Что убивает дракона? Арья пожала плечами. - Ничего. - Это пугающая мысль, не правда ли? Люди могут убивать драконов, но один дракон успеет убить тысячи за считанные минуты. Наконец, драконы убьют тех, кого они любили, и опустошат целые города. Люди боятся драконов, особенно могущественные люди, которые привыкли править миром. - Вы хотите сказать, что мейстеры желают смерти драконам моих детей? - О, не только мейстеры. - Варис развел руками. - Весь Вестерос прекрасно понимает, что между ними и верной смертью стоят лишь несколько цепей и хорошее настроение принцессы. Я служил дому Таргариен с верностью... - Арья фыркнула. - В основном, - поправился он, - и много лет. Страх Таргариенов и их драконов удерживал королевства 200 лет. Последняя сотня держалась на памяти о драконах и безумии короля. Вам это что-нибудь говорит? - Что вы говорите загадками. - Я прошу прощения, моя королева. Постараюсь быть яснее. - Варис приблизился к ней, и его запах напомнил Арье о Вольных городах. - Драконы заставляют людей нервничать и думать, что, возможно, та власть, которой они обладают, слишком велика. Видите ли, олени, львы, лютоволки и даже кракены могут пасть, но ценят шаткость своих позиций. У драконов нет подобных страхов. - И поэтому мейстеры ненавидят их? - Ходят слухи, - продолжил Варис, проигнорировав ее вопрос. - Восемь наследников престола: дикая принцесса с драконом, тихая принцесса, спрятанная в башне Дорна, принцесса, обещанная Риверрану, еще одна, которая в скором времени отправится в Орлиное гнездо, и маленькая принцесса, которая всегда была болезненной, и вряд ли сможет опередить трех старших братьев. Но это проблема, разве нет? Арья ничего не ответила. - Первый принц будет скорее управлять знаниями, а не людьми, а второй и вовсе не принц. Остается лишь маленький принц, который поразительно похож на своего безумного дядю. Конечно, дети меняются, и иногда плохое поведение юности может вылиться в приемлемого лидера. Но с кровью не поспоришь. - Он участливо улыбнулся. - Разумеется, королеве не стоит заботиться о слухах. Арья всегда ненавидела лорда Вариса. Он был из того типа людей, что сеяли раздор вокруг себя. Тем не менее, ей пришлось признать, что он зачастую оказывался прав. Варис был истинным злом для людей у власти, которые не имели понятия о том, что на самом деле происходит за стенами Красного замка. Она не могла не думать о словах Вариса, наблюдая за тем, как обнимаются и смеются Брандон с Алисанной, крепко прижимая друг друга к себе, прежде чем обратить внимание на близнецов. Дейна вежливо и с опаской поприветствовала их. Она знала Алисанну, но Брандон казался ей настоящим гигантом в сравнении с ней. Дэйрон стоял в стороне, недоверчиво разлядывая своих брата и сестру, и, когда Алисанна наклонилась, чтобы обнять его, Дэйрон отступил назад, и на его лице застыло выражение полного отвращения. - Ты не обнимешь меня, брат? Я скучала по тебе, - сказала Алисанна, очаровательно улыбнувшись. - Ты должна вставать на колено передо мной. Я стану королем. Арья не успела и рта раскрыть, как раздался громкий смех Брандона, заставивший Дейну подпрыгнуть от неожиданности. - Кто тебе это сказал, дядя Визерис? - Похоже на него, - пробормотала Алисанна, и Арье на мгновение показалось, что она совсем не в курсе их разговора с Брандоном. По настоянию Эйгона они ужинали в королевской бальной зале. Пока Арья вела детей за собой, она успела увидеть всех, кого ожидала: Эйгон и Джесса, Дейнерис и Визерис, Элия и Оленна, Аллирия и Эшара, Ренли, Рэйго и Элинор, Маргери и Джоффри и, наконец, Санса и Джендри. Она тут же заметила удивление в глазах присутствующих при виде Брандона, но лишь оттого, как еле заметно вздрогнула Санса, ей хотелось сгореть со стыда. Улыбка Эйгона казалась достаточно искренней, когда они заняли свои места, но Арья знала его слишком хорошо, чтобы не заметить его нервное состояние. Слишком уж изменился тот мальчик, которого он знал, превратившись в юношу с поразительно выраженной внешностью Баратеона. Она вспомнила их разговор на Драконьем камне много лет назад, о словах Эйгона и о том, как он не хотел, чтобы последний ее ребенок был от Джендри. Арья невольно задалась вопросом, как же весь двор будет называть ее сына "принц Брандон", когда было настолько очевидно, что король ему не отец. По крайней мере, не король Таргариен. Арья была одинока в Красном замке, но даже она знала, что в королевствах еще остались люди, преданные Баратеонам, мужчины и женщины, тоскующие по безмятежным дням правления короля Роберта. Пташкам Вариса было совсем необязательно знать, что люди считают Эйгона слишком скупым и серьезным. В то время как Роберт разбрасывался золотом, словно вышедшими из моды тряпками, и устраивал турниры, чтобы отпраздновать восход солнца, Эйгон был подозрителен и осторожен. Хотя Тиреллов всегда любили, многие считали Гарлана неэффективным десницей, который и рядом не стоял с Недом Старком. Ходили слухи, что Королевская гвардия уже не та, что была раньше, когда сир Барристан служил вместе с Эртуром Дейном, Герольдом Хайтауэром и даже юным Джейме Ланнистером. Разумеется, были и те, кто все еще мечтал, чтобы Санса стала королевой, те, кто все еще обращались к ней не иначе, как "ваша светлость". Арья всегда знала, что магистр Иллирио лгал. Жители Вестероса не шили в тайне драконьих знамен в ожидании возвращения Таргариенов. Люди заботились лишь о том, чтобы их кормили и развлекали, и дом Таргариен никогда не отличался великодушием. Конечно же, как заметил Варис: восстание было не вариантом, когда дело касается драконов. - Я едва узнал вас обоих, - заявил Эйгон, когда слуги начали подавать первые блюда. - Ты стала еще красивее, Алисанна. - Спасибо, отец. - А тебе явно хорошо живется в Штормовых землях, - продолжил он, посмотрев на Брандона. - Ты все еще берешь уроки? - У мейстера Риса и мастера по оружию, - ответил Брандон, улыбнувшись. - Нам стоит ожидать, что ты присоединишься к Цитадели? - спросила Джесса с наигранной добротой. Брандон рассмеялся, жестом приказав слуге наполнить его кубок вином. - Думаю, мои таланты не совсем подходят для Староместа. За столом тут же завязалась беседа, и Арья была уверена, что лишь она услышала, как Алисанна шепотом поддразнила брата: - С каких это пор поедание еды стало считаться талантом? Некоторое время все шло гладко: разговоры были вежливыми, а Оленна постоянно краснела при каждом упоминании о ее помолвке, и, хотя многие и поглядывали на Брандона, никто о нем ничего не сказал. Арья слушала, как Эйгон описывает турнир, который планирует устроить в честь помолвки в восстановленном Летнем замке, когда беседа приняла шокирующий оборот. - Надеюсь, Эймон сможет присутствовать. Уверен, мейстеры смогут отпустить его на две недели, а дорога не займет много времени. - Если он найдет место на корабле, это займет не меньше месяца, - поправила его Алисанна. - Место? Какой смысл плыть от Староместа до залива Разбитых кораблей? На лошади будет гораздо быстрее. Арья заметила, как Алисанна застыла на мгновение, удивленно моргнув. Наконец, она произнесла: - Но ведь Эймон не в Староместе. - Что значит не в Староместе? - спросил Эйгон. - Он в Цитадели, зарабатывает свою цепь. Алисанна и Брандон нервно переглянулись, заставив внутренности Арьи сжаться. В конце концов, Алисанна опустила глаза, а Брандон ответил: - Он покинул Цитадель год назад, чтобы отправиться в Вольные города. - Вольные города? - ахнула Арья. - Что он там делает? - Он уехал к Рэйнис. - Алисанна переводила взгляд с матери на отца, прежде чем объяснить: - Рэйнис уехала в Вольные города два года назад, и в письме пригласила нас всех к себе. Она дошла до самого Асшая и обратно, но... - она неуверенно замолчала, и, стоило Брандону слегка покачать головой, на ее лице отразилось разочарование. Эйгон не заметил безмолвного диалога между их детьми, ослепленный яростью. - Ты напишешь им обоим и скажешь, что они должны вернуться ко двору и будут присутствовать в Летнем замке. Алисанна смиренно кивнула, но в ее лице было что-то, - наклон головы, взгляд из под опущенных ресниц, изгиб губ - что дало Арье понять, что в Алисанне не было и доли смирения. - Разумеется, отец. Я отошлю ворона, как только мы закончим. Арья задумалась о том, когда же ее дочь начала участвовать в игре престолов, и, что еще важнее, когда же Алисанна успела стать в ней лучше, чем сама Арья.