Защита Шестого. Из дневника Рона Уизли

September 01. 1991. Слезай, приехали Слава начала искать героя, как только мы сошли с поезда. Из темноты в десятке футов над землей возникла подсвеченная фонарем волосатая харя и проревела: – Первогодки! Первогодки, сюда! Ты там в порядке, Гарри?!* Хагрид. Свет фонаря бил ему в глаза, великан щурился и, зуб даю, никого не видел на темной платформе. Однако имя героя произнес, и в толпе школяров пошло бурление: – Гарри? Поттер, что ли? – Ну! А то ты не знал, что он поступает в этом году! – Откуда мне знать? – Ого! Так это правда, что Уоррингтоны не читают газет, а только самолетики из них делают? – Не верьте сплетням, мон ами – никаких самолетиков! У нас летнее перемирие с британской прессой: мы проводим вакации на Французской Ривьере и не прикасаемся к газетам, а они не гадят нам в мозг. – Вы много пропустили, Харви. Посоветуй своим родителям почитать подшивку «Пророка», наверняка они найдут и про себя. Под псевдонимом «неизвестные лица». – Ой, девочки, в «Ведьмополитене» та-акая статья про Гарричку! «Самый знаменитый жених магической Британии возвращается». – А где он был? – Секрет, ему же там еще жить. Его скрывают от бывших Гвардейцев, а то мало ли. – А женишок, получается, с изъяном. Выйдешь за такого и сиди как дура под фиделиусом. – Где Гарри Поттер?! Его вообще кто-нибудь видел?! Лонгботтом и Грейнджер повернулись к Гарри, женишок с изъяном спрятался за меня. – Семь лет от поклонников не пробегаешь, – тихо заметил Лонгботтом. – Но сейчас-то можно! Пока темно, – простодушно возразил Гарри. – Лишь бы Малфой меня не выдал. – Не выдаст, – заверил я. – Что он скажет – что Гарри Поттер ему руки не подал?.. Малфоеныш и правда смолчал – хватило соображения. Хотя затаил, конечно. Впрочем, для меня ничего не изменилось – мы с ним и так кровники, – а против героя магической Британии Малфоеныш не пляшет. – Станет вам Гарри Поттер трястись со всеми в поезде! – высказался какой-то скептик. – Небось, его камином отправили прямиком в директорский кабинет. Сейчас пьет чай с пирожными да посмеивается. – Ага, в личных апартаментах. – А что такого? Апартаменты в Хоге есть, это факт. Кому еще их давать, если не Гарри Поттеру? Гарри жался ко мне, его била дрожь. – Побаиваешься? – спросил я. – Нет. Х-холодно, – браво ответил герой. – Уже недолго, потерпи. До апартаментов. – Все бы тебе прикалываться, – Гарри шмыгнул носом. – Рон, вот представь, приводит меня Хагрид в «Дырявый котел». А я еще не освоился совсем. А там люди по-чудному одетые, морды испитые… Ведьма одна курила трубку… А бармен: «С возвращением, Гарри!». И все как полезут ко мне! Кто руку жмет, кто за плечо трогает, у ведьмы изо рта прет табачищем… Заика там один, «пы-пы-пырофессор Квирелл»… А я думаю, сейчас они поймут, что я никакой не герой, а просто Гарри. Ведь порвут! – Ты герой, хочется тебе этого или нет, – сказал я. – Назвался грибом, полезай в корзину. Один мудрый чародей так говорит, мистер Лавгуд. – В корзину-то зачем? – Чтоб тебя зажарили и съели. Получается так! – объяснил я. И сам впечатлился. Поиски героя подувяли, когда Хагрид вывел нас на крутую тропу к озеру. Темнотища стояла, как (зачеркнуто). Было очень темно. Хагрид поднял фонарь повыше, и, наверное, это помогло тем, кто шел сразу за ним. Нас в середине цепочки фонарь только слепил. Кто умел, зажег Люмос, так и пошли. Я не хотел срамиться со своей палочкой – вдруг она совсем не работает после того, как побывала в руках сэра Альбуса? Лонгботтом тоже предпочел идти в потемках – может, ему нравилось, что Грейнджер висит у него на локте и прижимается? Прислушался к их разговору – никакой романтики. Ботанка вещала, что администрация школы обязана тропинку замостить и осветить. Я б ей сказал, что костерост дешевле, но ведь не поймет… Тропинка вильнула, мы вышли на берег и увидели Хогвартс. Зубцы черных башен на звездном небе с тонким серпиком стареющей луны, в окнах – не во всех, – желтоватый мерцающий свет.*(2) Сказать по правде, я ожидал большего. Тауэр куда внушительнее, а уж ночью так и сияет даже на фоне хорошо освещенного Лондона. Там же и мост красивый с Биг Бэном… Отец катал нас в фордике над ночным городом – специально, чтобы показать, как работает настоящее электричество, а не натертая рукавом пластмасска. В общем, Хог отдыхает навсегда. Но деток из мэноров он потряс: Малфоеныш со своими громилами и еще двое-трое застыли сусликами. Грейнджер что-то шептала Лонгботтому, я расслышал «Белая башня», ага, и она сравнивала с Тауэром. Я подхватил их под руки и потащил к самой кромке берега, где уже ревел Хагрид: – Не боле четырех в лодку! Лодочки выглядели так, словно их сделали еще во времена Основателей и с тех пор забывали помыть. Фонарь в поднятой руке великана осветил засохшую на днище грязь с отпечатками детских кроссовок и туфелек чистокровных с гладкой кожаной подошвой. Видно, в прошлом году садились под дождем. Или в позапрошлом. Грейнджер со всхлипом вздохнула и кинулась к другой лодке. Лонгботтом успел удержать: – Там то же самое. – Ага, – подтвердил я. – Кому тут убирать? Первачки не умеют, а Хагрид не выгребает мусор из собственной бороды. – У него мыши в карманах, – добавил Гарри. Грейнджер вскинула подбородок и с видом королевы, идущей на эшафот, шагнула в закачавшуюся лодочку. – Эх, а еще волшебники! – А что такого? – сказал Лонгботтом. – Не драконий же навоз. Да и к драконьему навозу можно принюхаться, правда, глаза все равно будут слезиться. – Эти маглокровки вечно всем недовольны, – заметила какая-то девчонка в лодке перед нами. Грейнджер нахохлилась и отвернулась от Лонгботтома. – Ты камином перемещался? – спросил я Гарри так, чтобы ей было слышно. – Камином?! – Ну да. Камины в домах волшебников соединены в сеть вроде порталов в кино. Бросаешь в огонь летучий порох, называешь адрес, и тебя тащит. Выходишь из другого камина, прикинь? Весь в саже. Но ты же маг! Бросил на себя «Эскуро» и снова чистенький. Это я к тому, что в нашем мире немного иначе относятся к грязи, чем у маглов.*(3) Сейчас придем в замок, и нас после паровоза, после лодок с немытыми руками усадят за стол. – Средневековье! – фыркнула Грейнджер. – В чем-то да. Основатели не предусмотрели умывалок рядом с Большим залом, их и не сделали до сих пор. Но это не потому, что маги серые, про микробов не знают, а потому, что умывальник нам не очень-то нужен. Ты должна уметь среди пустыни из палочки умыться, палочкой обсушиться. Маг содержит в чистоте себя, а к окружающей грязи относится философски: весь мир не отмоешь… В Хоге, вон, полно заброшенных классов, где пикси ногу сломит, хотя, казалось бы, подними полсотни старшекурсников, и они за день приведут все в порядок. – Я и говорю, средневековье! – упрямо повторила Грейнджер. – А по мне, лучше так, чем как магловские домохозяйки: сама ходит растрепой, в застиранном халате, зато дом сияет… – У меня тетя такая, – едва слышным голосом поддакнул Гарри. – Принял душ – вытри кафель, помыл посуду – натри краны, чтоб сияли. Газон подстригай каждую неделю, живую изгородь в две недели раз... – Вот! А на это уходит жизнь! Грейнджер насупилась и до самого Хогвартса не проронила ни слова. Между тем лодки, связанные каким-то заклом в цепочку, проплыли уже половину озера. Холм с темной громадой замка казался все выше. В лодке перед нами девочка с красивым голосом и правильными интонациями радиодиктора вещала, что Гарри Поттера совершенно точно видели в поезде близнецы Уизли. – Уизелы? Они соврут недорого возьмут, – фыркнула та, которая раньше говорила про маглокровок. – Держись от них подальше, Гринграсс! Они же… – Меня предупреждали об этом родители, Паркинсон, – перебила Гринграсс. Ага, Дафна Гринграсс, родители Кальд и Коллидора, младшая сестра Астория. А Паркинсон не знаю, я же только Священные двадцать восемь наизусть. Зато она, похоже, знает о проклятье Уизли… Однако, постарался покойный Абраксас Малфой, раз даже первокурсниц предупреждают, что Уизли им не женихи… Стоп, как это я раньше не подумал: близнецам за два года в Хоге должны же были шепнуть, а скорее, бросить в лицо, что Уизли – предатели крови. Перси тем более не мог не узнать… На фига ж я обет молчания приносил, если об этом знает вся семья?! Кроме Джинки, наверное, но ей бы я и так не сказал. Настроение, и без того отравленное фокусами сэра Альбуса, просто сдохло. Я стал человеком без настроения. *Канон. *(2) Канон: «На противоположном берегу, на вершине горы, светясь окнами на фоне звездного неба, расположился замок со множеством башен и башенок». Вот ей-Богу, сталинские высотки в ночном освещении выглядят привлекательнее, чем это описание. *(3) В самом деле, знакомство с магмиром начинается с «темного и невзрачного» «Дырявого котла», проход на Косую аллею открывается на задворках, «где стояли только мусорные баки, да росли сорняки», в аптеке «жуткий запах – смесь тухлых яиц с гнилой капустой». И апофеоз – покупка волшебной палочки: «Последний магазинчик был маленьким и невзрачным… Облупившаяся позолоченная вывеска… Одинокая палочка лежала на выцветшей пурпурной подушке в пыльной витрине». Какое волшебное строение не возьми, оно не блещет чистотой. Дом Хагрида, заброшенные классы в Хогвартсе, Визжащая хижина, Нора с ее чердаком, где завелся упырь, особняк Блэков на Гриммо, 12... *** Гарри, конечно, не понял намеков насчет Уизли, но услышал, что Гринграсс и Паркинсон говорили о нем. Охота на героя продолжалась. Он забился мне под мышку и тихо спросил: – Рон, а ужинать будем со всей школой или, может, по факультетам? – Зал общий, у каждого дома свой стол. – Первокурсников человек сорок, значит, всего двести восемьдесят учеников? И ВСЕ В ОДНОМ ЗАЛЕ?! – Старшекурсников меньше: гвардейцы ведь если убивали семью, то детей не щадили. Да и не все учатся полные семь лет, кто-то сдаст СОВ и считает, что достаточно. У Чарли в выпуске было человек двадцать со всех факультетов. Я говорил приглушенным размеренным голосом, как будто рассказывал сказку на ночь. Сокращение числа предполагаемых поклонников ничуть не успокоило Гарри, он опять дрожал, как в лихорадке. Если его напугал десяток посетителей «Дырявого котла», то сотни две школяров должны бросить в натуральную панику… Ведьмы с трубкой в Хоге, по счастью, нет, но прорицательница должна курить дурь, им положено. И «пы-пы-пырофессор Квирелл» имеется (странно, братья не говорили, что он заикается). – Соберись, герой! – приобняв Гарри, я встряхнул его за плечо. – Тебе придется выйти к Шляпе. – Это фамилия? – Это шляпа. Считают, что на самом деле она стальной шлем Годрика Гриффиндора. Чары на ней мощные, за тыщу лет не развеялись. Наденешь, и она тебе станет предлагать разные факультеты. Мол, с заучками сам заучишься, барсуки дружные и все такое. Говори, что хочешь к грифам, как папа с мамой. Ничего сложного, просто стой на своем. Насильно тебя к чужим не запишут. – А ты на Гриффиндор? – Не сомневайся. У нас все грифы: и родители, и пять братьев. – Я повысил голос. – И Грейнджер собиралась на факультет Дамблдора! Грейнджер фыркнула и отвернулась. Что ли, все еще злится из-за того, что маги живут не по-магловски? – Я тоже поступлю на Гриффиндор. Как папа с мамой, – внес свой кнат Лонгботтом. Объяснил я бы ему, в какой барсучьей норе самое место для пухлых мальчиков с жабой, но испугался, что мой Мальчик-с-которым-боялись-дружить-потому-что-его- мудохал-жирный-кузен тоже захочет на факультет дружных. – Вот, – говорю, – Гарри, почти половина факультетских первокурсников уже собралась, и все твои друзья! Никто не будет спрашивать, помнишь ли ты Неназываемого и просить, чтоб показал шрам. – Потому что ты это уже сделал, – робко усмехнулся Гарри. – Грешен, – признал я (ну, было, в первые минуты, когда я не знал, как к нему подкатиться, и включил простеца). – Но заметь, я не тыкал в тебя пальцем, чтобы прикоснуться к герою. И автограф не просил. – Автограф еще никто не просил. – Попросят! А мы наделаем твоих колдофоток и будем втюхивать за несуразную цену. «Галек» десять назначим, пускай они от нас бегают. Клин клином вышибают, как говорит мудрый чародей мистер Лавгуд. В том смысле, что если тебя достают, начинай доставать сам. – Это не по мне, – сказал Гарри, он уже не трясся. – Тогда применим тайное оружие деревни Большие Говнищи. – Это как? Рассказал.* Посмеялся даже Лонгботтом, а я думал, что ему придется объяснять. – Глупые: бросать навозные бомбы в навоз, – резюмировал он. Я подумал и решил оставить его в блаженном неведении об оружии маглов. Гарри согрелся у меня под мышкой, приободрился. Привстал на цыпочки и зашептал мне в ухо, косясь на Грейнджер: – Рон, я в поезде забыл… Это… Пришлось, пока Хагрид бился в ворота, отвести Гарри в кусты, искать забытое в поезде это. Герой долго не мог сосредоточиться, я подал пример. В замок мы проскользнули последними, когда ворота уже закрывались. Интересно, Маккошка сказала: «Я забираю их, Хагрид»? При Чарли она уже так говорила. Он рассказал Персику, когда тот поступал в Хог, а я запомнил. Из-за Хагрида: очень меня потрясло, что бывают десятифутовые люди. * Возвращается «Юнкерс» на свой аэродром. Не смог отбомбиться по цели, а садиться с бомбой опасно. Штурман, чопорный, с Железным крестом, докладывает: – Под нами деревня Bolshie Govnishi. Командир, весь из себя Белокурая бестия, самоуверенный, как носорог: – Бомбить! Свист сброшенной бомбы. И всхлюп. И тишина. *** Мы потихоньку пристроились за новичками, гуськом бредущими за Маккошкой. Впереди опять болтали о герое. Коллективный разум решил, что среди нас его нет, иначе давно бы отозвался. Обсуждали версию с директорским камином и вторую – что близнецы вправду видели Гарри в поезде, тогда в замок его повезли со старшими курсами в карете. Может быть, насильно, потому что Уизли беспощадны в стремлении приколоться. Маккошка объявила, что церемония выбора начнется через несколько минут, и ушла, напоследок бросив многозначительное: «Я вернусь за вами, когда всё будет готово».* Маглокровки, понятно, занервничали: что «всё» – дыба, кнут, клетка с дикими зверями? Вариант «когда на табурет положат старую шляпу» после такого заявления выглядел абсолютно неправдоподобным. Общий психоз передался Гарри и Грейнджер. Герой опять забился мне под мышку, Грейнджер перестала дуться, в глазах вопрос: «Ведь правда, что ты говорил про шляпу? Ведь ты не разыграл меня, Рон?». Малфоеныш нашел нас взглядом и пакостно улыбнулся. Ага, подловил. Сейчас предъявит всем героя в расклеенном виде. – Думаю, какое-нибудь испытание! – громко сказал я, как будто отвечая на вопрос. Гарри задвинул за спину, его и не видно, все внимание на меня. – Фред говорил, больно будет… но, думаю, шутил.*(2) Народ загрузился, выдумывая испытания, от которых больно, а может быть, и нет. Малфоеныш сообразил, что проиграл подачу, и с видом «не очень-то и хотелось» отвернул мордочку. Где же привидения?! И сквозь стену вплыли привидения. Близнецы установили, что входные репризы у них каждый год разные, но кто-нибудь обязательно спросит, что мы тут делаем («Поступаем в Хог, сэр. А вы не ждали?»). Сегодня дурацкий вопрос озвучил Почти Безголовый Ник, а Толстый Монах прорекламировал свой факультет. Когда поступали близнецы, перед новичками отжигал Кровавый Барон. Так девчонки в обморок хлопались! Хотя вряд ли это можно считать хорошей рекламой Слизерину… А Монах просто сказал: – Надеюсь увидеть вас в Хаффлпаффе! Мой дом, знаете ли. – Без огонька отработали, святой отец, – заметил я. – А тебя я и не приглашал, Уизли! – огрызнулся призрак. Гарри аж из подмышки вылез, чтобы посмотреть со стороны на прославленного меня. – Я тут шестой Уизли, не считая отца, – напомнил я, – и все рыжие. Он узнал не меня, а семейные черты. Уважение во взгляде Гарри не стало меньше. И хорошо, а то его паника не способствует зачислению на факультет отважных. Пускай Шляпа хоть почувствует его желание попасть на Гриффиндор, чтобы учиться со мной. Вошедшая Маккошка шуганула призраков и отвела нас в Большой зал. Яркий свет тысяч и тысяч парящих в воздухе свечей, зачарованный под звездное небо потолок, сотни взглядов из-за факультетских столов… Табуретки со Шляпой не было. Маккошка уже при нас достала то и другое из-за профессорского стола. Ее обещание вернуться за нами, когда все будет готово, приобрело другой смысл: похоже, готовили не Шляпу, а нас. Пуганули привидениями, только вот зачем? Я решил, что напуганные легче колются под Шляпой. Распределение шло без сюрпризов: Грейнджер – Гриффиндор, Гринграсс – Слизерин, Лонгботтом – Гриффиндор, Паркинсон – Слизерин, Поттер… Завис, паршивец. Потом он мне признался, что вместо того, чтобы честь честью попроситься к друзьям, орал про себя: «Только не Слизерин!». Заинтригованный артефакт поинтересовался, а почему бы, собственно, и нет? Стал смущать неокрепший ум предложениями величия, мол, подружишься с богатенькими… Так поездил по нервам, что Гарри шатало, когда он в конце концов стёк с табуретки. Но таки углядел в перепуганном насмерть мальчишке гриффиндорскую отвагу.*(3) Ох, чувствую, не обошлось и тут без сэра Альбуса! Описывать пир не хочу. Поступил-то я правильно, Гарри прикрывал. Но вспоминать стыдно. *Канон. *(2) Тоже канон. Всерьез бороться с троллем Рон не собирался, не такой он придурок, каким делаю его фикрайтеры. «Так мы должны просто примерить шляпу, – прошептал Рон Гарри. – Убью Фреда, он-то нес что-то про борьбу с троллем». *(3) Канон на редкость подробно описывает паническую атаку, пережитую Гарри. Мальчишку аж тошнило. Тем не менее, вердикт Шляпы был: «…Много мужества, так. И голова неплохая. Талант, боже мой, да – и прекрасная жажда проявить себя». *** Перси молодец, не дал мне срамиться перед факультетом в потертой мантии – сразу отвел в спальню, не задерживая в гостиной. На лице у него было написано острое желание трансфигурировать меня в веник и поставить в темный угол, чтоб не отсвечивал. Пока соседи разбирали вещи, я мухой переоделся в пижаму и залег. Опозоренную мантию сунул на дно сундука, завтра надену простую рабочую и стану не хуже других. Гарри, видно, тоже не хотелось показывать всем свои обноски. Посмотрел на пустой шкафчик, на сундук, махнул рукой и полез переодеваться на кровать, задернув полог. Его пижаму я увидел утром: для разнообразия не широкая, а короткая – штанины до колен, рукава до локтей и бонусом Микки-маус на пузе! Похоже, что Гаррин кузен, Жиртрест инкорпорейтед, носил ее лет в семь. Соседи отрубились, как только легли. Даже не познакомились толком: ирландец и негритенок, один из них вроде Дин Симус.* Эх, была у меня мечта подружиться с негром и научиться шаманить, но, видно, не в этой жизни. Мистер Шоколадный – коренной кокни.*(2) Ну, или ловко его изображает. Успел вынести мозг бедняге Лонгботтому, который не может поверить, что чел говорит «фысяча» и «пвавда» просто потому что ему так нравится. Невилл третий сосед, ну и мы с Гарри. Четверо спят, один я глазами лупаю в темноте. То ли объелся за ужином, то ли совесть нечиста. Решил, чем так лежать, посмотрю, что сэр Альбус натворил с моей палочкой. Оно в общем и так ясно: там внутри волосы сплетены веревочкой, а теперь она вылезла из деревяшки и распушилась на конце. Это как вместо перышка для каллиграфического письма взять малярную кисть. Придется мне до Рождества, пока не выберусь к Олливандеру, махать палкой, как ветряная мельница, а потом заново ставить все пройденные заклы уже с нормальной палочкой. Этак меня любой маглокровка обгонит! Зажег я люмос, прикрыл свет ладонью, чтоб не бил в глаза… – Ронни-бой, ты ничего не хочешь мне сказать? Сэр Альбус, легок на помине! *Дин Томас и Симус Финниган. Не помню, чтобы в каноне упоминался цвет кожи Дина. Видимо, негритенком его сделал Голливуд в припадке толерастии. Кстати, как и Аврору Синистру. *(2) Кокни – жители лондонского Ист-Энда и название диалекта, на коем, вспомним, болтала героиня «Пигмалиона» Элиза Дулиттл. Но давно, сто лет назад. Сейчас кокни бытует в молодежной среде, как у нас «олбанский».