Пламя

Тихим холодным утром, когда мороз полностью сковал ещё спящий город, превращая его в сплошную ледяную статую, тишину, в которую была погружена вся округа, нарушил звонкий лязг заржавевшего железа, а после него ржание лошадей и крики людей. Те, кто жил неподалёку, подскочив на своих кроватях, пробуждаясь от крепкого сна, тотчас бросились к окнам посмотреть, что происходит. Удивление, вызванное неожиданными звуками, можно было объяснить тем, что нечасто в столь ранний час в Париж наведывались гости, да ещё и в большом количестве, о чём говорили громкие голоса, явно принадлежавшие, как минимум, нескольким сотням человек. В добавок ко всему, дороги за последние несколько дней так замело, что без уважительной причины никто не стал бы по ним продираться. Несмотря на то, что обычно во Франции в это время уже начиналась весна, в этом году ещё вовсю бушевала зима. Так непривычно было продолжать отчаянно согреваться, когда при более удачном раскладе, люди уже могли бы радоваться солнцу. И совсем немногие вообще отваживались куда-либо выехать. По всем этим причинам, приезд незнакомцев был явно важным событием, произошедшим по каким-то очень весомым причинам. Удивлённые и перепуганные парижане, несмотря на то, что они только проснулись, уже через пять минут узнали, что происходит. Информация тотчас начала распространяться, всем не терпелось поделиться новостями. Вскоре знал уже практически весь город. И прежде чем гонец, отправленный новоприбывшими, успел по занесённым улицам добраться до ворот Лувра, половина дворца уже знала о происходящем. А случилось и впрямь большое событие. Таинственный лязг издавали Сент-Антуанские ворота, которые с огромными усилиями пытались открыть. Чугунные прутья тоже замёрзли, поэтому теперь очень плохо поддавались. За воротами уже скопилась огромная процессия. Здесь были и всадники, и экипажи; и мужчины, и женщины. Люди были, в основном, в чёрном, одежда их была строгой, хотя во многих из них можно было признать дворян. Именно поэтому нетрудно было догадаться, что все эти люди протестанты. Наконец ворота были открыты. Дорога от них ко дворцу была предусмотрительно вычищена заранее по приказу короля. Процессия двинулась вперёд, запруживая улицы, длинной чёрной змеёй извиваясь по направлению к Лувру. Народ высыпал на улицы, чтобы посмотреть на них. Гугеноты шли с непривычно серьёзными для горожан лицами. Было что-то торжественное в их медленном движении, лаконизме. А в то же время шествие веяло чем-то роковым, что вскоре нельзя будет исправить. Странной холодностью отдавала вереница гостей. По центру ехала карета, запряжённая четвёркой лошадей. Экипаж был простой, без всякого декорирования, чёрного цвета. Только на двери гордо красовался герб Бурбонов. Занавески были плотно задёрнуты. Однако, если заглянуть вовнутрь, можно было бы увидеть худую высокую женщину, откинувшуюся на подушки. Она, как и остальные, была в чёрном. Дорожное платье её было абсолютно не модным, полностью закрытым. Оно оттеняло болезненную бледность полупрозрачной сухой кожи, которая обтягивала выступающие кости. На лице её было аскетичное выражение, в светло-голубых глазах какая-то странная пустота, тонкие губы плотно сжаты. Всю строгость образа дополняли тёмные с проседью волосы, затянутые в тугой пучок. Белые руки крепко сжимали книгу, кажется, молитвенник. Этой женщиной была Жанна д'Альбре, королева Наваррская, которая приехала в Париж, чтобы заключить брачный договор между своим сыном, Генрихом Наваррским и французской принцессой Маргаритой де Валуа. Наконец карета подъехала к воротам Лувра и резко остановилась. Женщина подняла глаза от молитвенника. Дверца распахнулась, она поспешила накинуть на голову шаль, а на руки натянуть перчатки. Ей помогли выйти из экипажа. Тотчас королева поморщилась от дневного света. Затем взгляд её обратился к Лувру, который красовался перед ней во всей красе. Невольно она поёжилась. Такое прекрасное и такое страшное для неё здание, где обитают те, кого она всей душой ненавидела. А сейчас ей придётся туда войти. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она огляделась вокруг. Её люди тоже были здесь. Некоторые сразу отправились в город, искать жильё. С ней остались только те, кого должны были поселить во дворце, в силу их положения. – Ваше Величество! – окликнули её, – Вас просят проходить. Сделав глубокий вдох, Жанна шагнула за ворота. Впереди перед входом она увидела вышедших встречать её людей. От общей массы отделились две фигуры и направились к середине площади перед дворцом. Она же пошла навстречу. Вскоре они встали лицом к лицу. – Мы рады приветствовать Вас при французском дворе, мадам, – произнёс Карл, кажется, искренне улыбаясь. – Позвольте засвидетельствовать Вам своё почтение, сир, - Жанна ответила холодным кивком. – Добро пожаловать в Париж, – дополнила Екатерина, внимательно смотря на неё. – Должно быть, ваш путь был нелёгким? – Пожалуй. Дороги замело, нам было не пробраться. Верно, во Франции не принято их расчищать, – с желчью в голосе ответила она. – О! – притворно ужаснулась королева-мать, сохраняя привычное самообладание. – Это огромная оплошность с нашей стороны! Мы просим нас простить за доставленные вам неудобства, ведь нам было неизвестно по какой дороге вы отправитесь, поскольку наша страна изобилует ими. Нам сложно уследить за состоянием всех дорог в государстве, размеры нашей страны слишком велики. Полагаю, в Наварре у вас не возникает подобных проблем, - на губах Екатерины заиграла ироничная улыбка. Шпилька попала в цель. Д'Альбре не удержавшись скривилась. Прежде чем она успела ответить, Карл миролюбиво произнёс: – Негоже гостям стоять на пороге. Пожалуйста, последуйте с нами во дворец. А также вам стоит представить остальных членов нашего семейства, которое, как мы надеемся, скоро породнится с вашим. Его фраза прозвучала как нельзя кстати, прежде чем между двумя женщинами вспыхнула холодная война. Когда королева Наваррская пошла вперёд, король бросил на Екатерину предупреждающий взгляд. Та лишь пожала плечами, смотря на сына взглядом оскорблённой невинности. Однако, когда они поравнялись с остальными, дожидавшимися их у ступеней здания, она не удержалась от того чтобы шепнуть на ухо Анжу, вопросительно на неё смотрящему:"Ох, не к добру это, Генрике". Он смерил Д'Альбре оценивающим взглядом. Когда она обернулась, глаза их встретились. У принца было такое чувство, будто его облили ледяной водой. Колючий, пронизывающий взгляд, более неприятной особы ему было не вообразить. Нечасто можно с первого взгляда так однозначно обозначить для себя человека, но это был один из тех случаев. А вдобавок к тому, что Жанна показалась ему столь отталкивающей, он уже успел сделать вывод, что она может быть опасна. Между тем, пришёл черёд представить ей будущую невестку. – Её Высочество принцесса Маргарита, наша сестра, – промолвил Карл, подводя Жанну к принцессе. Девушка присела и опустила глаза, так её учили. В этот день она была очень бледна, как впрочем и последние пол года. Сейчас Марго не чувствовала почти ничего, ей было абсолютно всё равно, что происходит. С момента её разговора с матерью прошло уже несколько месяцев, но он всё ещё не покидал её мыслей ни на секунду. Всё для неё было как во сне, в кошмаре. Всё пустое, бездушное, в тумане, пропущенное через призму её страданий. Единственное, что оставалось ярким и чётким – так это всего одна фраза, звучащая в сознании: "Он женился, он ушёл. Ты осталась одна". Своё одиночество она ощущала остро, как втыкающийся в отчаянно бьющееся сердце кинжал, к которому через какое-то время привыкаешь, перестаёшь чувствовать боль, но постепенно умираешь, пропуская последние мгновения жизни мимо себя, не в силах их вернуть. До всего происходящего не было дела, теперь уже ничто не имело значения. Марго очень похудела, побледнела, весь декабрь она пролежала в постели с простудой. Больше всего ей бы хотелось не выздороветь, но, увы, такого счастья ей было не дано. Она встала на ноги, чтобы в душе медленно и мучительно умирать дальше. Когда Жанна подошла к ней, бесстрастно смотря в упор, Валуа вдруг почувствовала резкий холод. Странно, очень давно она ничего столь ясно не чувствовала. От неожиданности она схватилась за руку герцога Анжуйского, стоящего рядом. Такого он не ожидал. Давно между ними ничего подобного не происходило, было лишь отчуждение. А сейчас она искала у него... Помощи?.. Генрике был поражён, но дрожащих пальцев сестры не отпустил. Тем временем королева Наваррская обменялась приветствиями с Маргаритой. И когда она должна была пройти дальше, что-то её вдруг остановило. – Дорогая моя, вы очень недурны собой... Но чересчур усердствуете с румянами, – прямо произнесла она. Дело в том, что из-за мертвенной бледности лица принцессе пришлось воспользоваться косметикой, даже больше, чем обычно. Резко повисло молчание. Такого никто не ожидал, при французском дворе подобное было не принято. Нанести такое оскорбление принцессе крови! Девушка чуть не задохнулась от возмущения. Это было своеобразной отрезвляющей пощёчиной, она вспомнила о своей гордости, достоинстве. Ей вдруг резко захотелось высказать этой напыщенной еретичке всё, что она думает о ней, её сыне, этом браке и всём остальном. По её лицу Анжу тотчас разгадал эти мысли и поспешил крепко и предупреждающе сжать её руку. От этого Марго пришла в себя. Собрав остатки самообладания, она выдавила: – Я это учту, мадам, – на её лице явно читалось желание уничтожить. Кто бы мог подумать, что юная принцесса, этот нежный цветок, способна на такое высокомерие и величие во взгляде? Наблюдавшая за этой сценой Екатерина невольно восхитились. И это была её дочь! А королева Наваррская, явно такого не ожидавшая, поспешила пройти дальше. – Потому что краситься надо уметь, – тихо фыркнул Дю Га за спиной Анжуйского. – Умолкни, – шикнул на него Генрике. В конце концов, у Марго и без того несчастный и перепуганный вид, не хватало ей ещё и издёвок наглого миньона. *** – Спасибо, – промолвила принцесса, когда они с Анжу оказались одни в коридоре, отходящем от тронного зала. Жанна только что ушла в свои покои, чтобы отдохнуть с дороги. Наконец-то, пытка закончилась. Хотя это ненадолго. – За что? – удивлённо спросил он. –Ты не дал мне сорваться. – Ах, ты об этом! Ерунда. Было бы печально, если бы ты придушила её голыми руками прямо там. Но ты молодец. Так на неё глянула! Честно говоря, не ожидал от тебя, – впервые в его голосе при разговоре с ней промелькнуло что-то похожее на уважение. В последние годы он явно воспринимал её как несмышлёную глупую девчонку, не стоющую внимания, но сейчас вдруг увидел в ней одну из них, одну из Валуа. – В любом случае, ты не представляешь насколько это было важно. – Мы семья и должны помогать друг другу, – убеждённо произнёс он, тепло ей улыбаясь. – Конечно, мы с тобой не всегда ладим, но, когда надо объединиться против общего врага – мы способны создать крепчайший союз. – Что правда – то правда, – усмехнулась Марго. – Мне, кстати, королева совершенно не понравилась, – признался он. – Мне тоже. – Она принесет нам одни сплошные неприятности. Кроме того, я чувствую, что она опасна. – Я тоже об этом думала. Когда они расходились, не удержавшись, Маргарита порывисто обняла брата. Сейчас она вдруг почувствовала в нём поддержку. И хотя, учитывая их обычные отношения, завтра же они могли предать и бросить друг друга, сейчас доверять ей казалось возможным только ему. С Карлом после той страшной ночи она не разговаривала. Когда после экзекуции она лежала в своих покоях, он пытался пробраться к ней, поговорить, извиниться, но девушка была непреклонна. Видеть короля ей не хотелось, не хотелось больше называть его своим братом. Может, когда-нибудь потом она и простит его, но не сейчас. "Ты отнял у меня всё! Любимого, счастье. А ещё брата, в лице себя же самого. Я не могу больше быть твоей сестрой. То, что ты сделал, невозможно так быстро простить и забыть". Конечно, в глубине души она понимала, что виной всему его неустоявшееся психическое состояние, но ей было слишком больно, чтобы думать об этом. С Екатериной всё обстояло примерно так же, с тех пор, как она сообщила Маргарите о женитьбе Гиза. Их общение сошло до минимума, принцесса избегала мать. Франсуа... Ах, милый Франсуа! Он был самым неиспорченным из королевской семьи. Как и всегда, поддерживал её, заботился о ней. Но он относился к Марго, как к беззащитной больной. Поддержка его была мягкой, основанной на глубокой братской любви. Даже если бы захотел, принц не смог бы сворачивать горы ради неё. Он был мягок, избалован. Они очень друг друга любили, но были одинаково слабы перед жестокостями двора. Однако сегодня, схватив за руку Анжу, Марго вдруг почувствовала то, чего не хватало ей с момента отъезда Гиза – чувства защищённости. Генрике казался старше, сильнее, и ей верилось, что если что-нибудь случится, он сможет защитить её. Сейчас, как никогда, ей нужен был старший брат. *** Вечером того же дня в покои королевы Наваррской пришёл гость. Это был адмирал Гаспар де Колиньи, лидер партии гугенотов, старый вояка, известный на всю страну. Он вошёл громко стуча шпорами, своей обычной походкой, ничуть не смущаясь громкого звука, не думая скрываться. Жанна, сидящая у камина, обернулась к нему. Впервые за долгое время на губах её проскользнуло подобие улыбки, правда, сразу исчезло. – Прошу вас, адмирал, присаживайтесь, – кивнула она. Мужчина опустился напротив, испытывающим прямым взглядом глядя на Д'Альбре. Он даже не обратил внимания на окружавшую их в обстановку, которую по её приказанию сделали максимально аскетичной. Вынесли лишнюю мебель, убрали тяжёлые бархатные портьеры и картины со стен. Но Гаспару не было до этого никакого дела. В конце концов, ей это надоело. – Ну что же вы? – резко прозвучал её голос. – Верно, хотите что-нибудь сказать? – Вы здесь, – выдохнул он, вложив в эти слова какое-то непонятное значение. – Разумеется, я здесь, - с ноткой раздражения проговорила Жанна. – Не думал, что вы согласитесь. – Отчего же? – тонкие брови её приподнялись. – Я полагал, что вы с подозрением отнесётесь к предложению Валуа, – задумчиво произнёс он, теребя густую бороду. – Вовсе нет, – хмыкнула она. – Они ничего не посмеют мне сделать. Даже Валуа не способны на подобное. К тому же, мы нужны им. Католическая партия давит на них с другой стороны, сейчас она не менее опасна, чем протестанты. Мы нужны короне. Так что нам ничего не грозит. – Не грозит вашему сыну. А вы... – Полно! Мне тоже. Повторяю, они не посмеют ничего сделать. Колиньи пожал плечами. В конце концов, обычно она знала, что делает. На окнах колыхались лёгкие занавески (единственное, что позволила оставить Жанна) из-за того, что форточки были немного приоткрыты. В комнату врывался холодный воздух. Но Д'Альбре вовсе не было холодно. Мысленно Колиньи сравнил её с ледяной королевой. – И всё-таки, расскажите мне о всех ваших планах. Я ваш верный слуга и должен знать всё, чтобы в любой момент быть наготове. Поведайте мне не только о политических целях, – вкрадчиво попросил он. – О чём это вы? Уж не о личных ли? – Именно. – Что ж, признаю, они имеются. Всё просто. Кроме того, чтобы добиться для нас свободы, искоренить возможности преследования, я желаю мести. Хочу, чтобы Валуа страдали за всё. Мои братья по вере погибали по их вине. Мой муж предавал меня из-за того, что они обманом переманивали его на свою сторону*. Они преследовали истинную веру, ломали мою жизнь слишком долго, – лицо её искривлялись в дьявольской ухмылке. – Но не делайте глупостей! Будьте осторожны! – испуганно вскричал Гаспар. – Не беспокойтесь. У меня есть способы. Мы зажмём их этим браком настолько, что им придётся выполнять любые наши условия. Если говорить об адмирале, он был человеком старой закалки и новых взглядов. Гугенот до мозга до костей, действительно проникшийся идеями Кальвина, он продвигал учение вперёд и верил в справедливость своих действий. Католицизм он считал пережитками прошлого, конфессией, запачканной, брошенной в грязь. Он не принимал лёгких нравов, хитрости, жестокости и лжи современного мира. Сам он всегда был честен, прямолинеен, до крайности смел. Никогда не скрывал того, что у него на уме, высказывал всё. Собственно, он не стеснялся выражать свои мысли, как и Жанна. Только она делала это с едкой злостью, из-за крайнего фанатизма, несложившейся личной жизни, изломанной судьбы, некоторой зависти тем, у кого всё было хорошо. Она была женщиной, и где-то в глубине её натуры скрывалась изощрённость и живость. В Колиньи же не скрывалось ничего. Многие восхищались его честностью, хотя, услышав это, Валуа бы назвали его глупым безумцем. И впрямь, при французском дворе он бы вряд ли смог долго выживать. Ему чужды были интриги, а обман только в крайних случаях, когда ему казалось это необходимым. От своего окружения он требовал того же. Любой проступок карался. Уж чего-чего, а жестокости в этой натуре было много. И те, кто видел в нём лишь пожилого мужчину, с рыжеватыми волосами, мутными маленькими глазками, румяным лицом, простодушного и безобидного, явно ошибались. Он вёл борьбу уже долгие годы. А войны, как известно, закаляют. – У вас есть какой-то план? – осведомился Колиньи. – Всё очень просто. Самый надёжный союзник католической партии – Филипп Испанский. Нам просто нужно их поссорить. Тогда у Валуа не останется путей отступления, держаться они смогут исключительно за нас. Только представьте себе, адмирал, мы однажды сможем сделать Францию протестантской державой! – она произнесла эти слова с убеждением, с огнём в глазах. Гаспар вздохнул. "Поссорить..." – это уже было похоже на интригу. Но, возможно, сейчас именно тот случай, когда следует пренебречь некоторыми принципами. К тому же, на этот счёт у него были свои мысли. – Пожалуй, вы правы, - задумчиво промолвил он. – Мы сможем победить сразу двоих врагов. Помните, что случилось в этом октябре? Филипп Испанский разбил непобедимых турков при Лепанто! Он стал ещё сильнее. Если так будет продолжаться дальше, он вытеснит из Франции всех нас! Ведь он давно уже требует от короля истребления гугенотов. Что если Валуа решат сдаться перед его угрозами? А они могут! В конце концов, им это выгодно. Поэтому нам нельзя на них рассчитывать. Если хотим существовать – надо всё брать в свои руки! – У нас с вами прекрасный союз, адмирал, – королева победно улыбнулась. – Вместе мы добьёмся многого. – Пожалуй, Ваше Величество. Итак, у вас есть какие-то соображения? – Была одна мысль... Что вы думаете про Англию? Нынче, при правлении королевы Елизаветы, там царит англиканство. Англичане оказывали нам много услуг. Почему бы не попросить ещё несколько? – Хорошо, допустим. Если нам получится договориться с Елизаветой, что мы предложим ей взамен? И чего, в конечном итоге, вы хотите добиться? – Всё вполне ожидаемо. Я хочу совсем немногого... Всего лишь свержения Валуа, воцарения Кальвинизма во Франции. И уж при таком раскладе мы найдём чем отплатить Англии за помощь. ------------------------------------------ *Антуан де Бурбон, муж Жанны, то и дело перескакивал от одной партии к другой. Очередной переход на сторону католиков очень отдалил его от жены.