Пламя

11 апреля 1572 в тронном зале Лувра, в торжественной обстановке был заключён брачный договор. Главные подписи поставили король Франции и королева Наваррская. Наконец всё до конца определилось. Фигуры на шахматной доске были расставлены, вскоре должна была начаться партия. Однако не хватало лишь одной фигуры. Самого жениха. По словам Жанны, он уже выехал из Наварры и со всей мочи, загоняя коней, мчался в Париж. Двор ждал его с нетерпением. Наконец долгожданный день настал. Принц въехал в город. Тотчас новость облетела каждый дом, и мысленно все уже начали готовиться к свадьбе. Уж что-что, а праздники парижане любили. Марго тотчас сообщили о прибытии жениха. Она отреагировала спокойно, даже чересчур. Ни слова не сказав, позволила служанкам облачить себя в модное кремовое платье с широкими буфами, пышными юбками и накрахмаленным стоячим воротником. В выборе наряда она не участвовала, только когда ей предложили красное платье, она решительно его отвергла. Остальное же её не интересовало. Когда принцесса уже собиралась выходить, в дверь постучали. Прежде чем она успела ответить, на пороге оказался герцог Анжуйский. – Прости мне мою бесцеремонность. Жестом девушка велела служанкам удалиться. Когда они ушли, она вопросительно взглянула на брата: – Тебе что-нибудь нужно? – Ты прекрасна сегодня, – он проигнорировал её вопрос, протягивая руку и проводя по её щеке. Красота сестры всегда вызывало у него невольное восхищение. Она казалась ему статуей античной богини, только вот живой блеск в глазах и сотни сменяющихся в них эмоций нарушали эту гармонию, привнося в неё нечто человеческое. Он поймал себя на мысли, что не может не любоваться ей, когда ей исполнилось лет тринадцать. Тогда же он и ощутил ещё что-то. Что заставило его желать быть как можно дальше от неё. – Не думаю, – пожала плечами принцесса, – совсем себя таковой не чувствую. – И зря. Ты неотразима. Только вот... Слишком печальна для той, кто с минуты на минуту познакомится с будущим мужем. Она отвела взгляд. Видимо, проницательный принц человек заметил красноту глаз, бледность, искусанные губы. – Всё в порядке, – подрагивающим голосом сказала Марго, – просто волнуюсь. – Полно. Тебе даже неинтересно, как он выглядит, твой жених. – Я видела его последний раз шесть лет назад, он ведь жил при дворе. За это время трудно совсем уж измениться. – Но всё равно тебе нет до него дела, и мысли твои направлены в совершенно другую сторону. – Что ж... Ты прав... – вздохнула Маргарита. – Он того не стоит, – вдруг проговорил Генрике. – На Гизе твоя жизнь не заканчивается. Ты прекрасна, половина двора влюблена в тебя. На твоём пути будет ещё сотня мужчин, все они будут приходить и уходить. Это нормально. И, уж поверь, он не лучший из них. Я уверен, что однажды тебе повезёт найти настоящую любовь. Марго не выдержала. Он говорил искренне, разгадал о чём её думы, пытался утешить. Но вместе с его словами пришла не успевшая толком потухнуть боль, стало ясно очевидное. – Мне не нужно никого другого, – прошептала она, и из глаз её брызнули слёзы. Анжу порывисто прижал её к себе, мысленно проклиная подлеца, который с ней это сделал, и жалея, что так долго не был близок сестре, позволил всему этому произойти. Ведь если бы до этого он был ей настоящим братом, возможно, смог бы уберечь. Ничего бы не было. Но, как назло, никто не остановил её от опрометчивого шага. Франсуа был слишком мягок, да и, благодаря своей юности и наивности, не видел в Гизе реальную угрозу. Карл ничего не знал, даже не пытался понять или догадаться. Ему и так было тяжело управлять страной. Мать в своих интригах тоже не разглядела ничего такого, не смогла вовремя обнаружить, что происходит с её дочерью. А самому Генрике тогда было плевать. Только сейчас он понял, что был нужен ей. Так резко, всего за несколько дней, он вдруг осознал счастье заботиться, защищать, любить кого-то. А принцесса с радостью приняла эту заботу, хватаясь за него, как за последнее, что у неё осталось в этом мире, он был ей необходим. – Если хочешь, можешь не идти. Я скажу, что у тебя плохое самочувствие. – Нет, не стоит. Ещё подумают, что я трусиха. Мне нужно выйти. И это, право же, не очень сложно. Он с улыбкой вытер пальцами её слёзы. Она неуверенно улыбнулась в ответ и вложила свою ладонь в его. Они направились вниз, в тронный зал. Когда брат и сестра вошли в помещение, там уже все собрались. Их приход был встречен шёпотом, пролетевшим по рядам придворных, явным оживлением. Каждому хотелось увидеть встречу принцессы со своим будущим мужем. Марго, выпустив руку Анжу, смело двинулась вперёд. Ей бы очень хотелось убежать, но, взяв волю в кулак, она натянула ослепительную улыбку и твёрдо шла сквозь толпу желавших увидеть её. За этот недлинный путь в голове её успело смениться множество мыслей. Почему предали её? Почему теперь предаёт она? Сейчас, встретив Наваррского, она поставит окончательную точку. Обратной дороги не будет. Хотя, что там говорить, её никогда не было. Не так в детстве принцесса представляла своё будущее. Ей грезился принц на белом коне, о котором мечтают все девочки, безоблачное вечное счастье. А вместо этого на своём пути она повстречала демона на белом коне и принца на беарнской кляче, который, по слухам, не пожелал ехать в карете. Первое, что бросилось в глаза Маргарите, когда она подходила к возвышению, на котором стоял трон – пронзающий взгляд Д'Альбре, стоящей позади короля. Сегодня девушка из принципа нанесла на лицо побольше румян, а губы накрасила ярким алым опиатом. Ей было всё равно, что подумает жених, важно было позлить его мать. Конечно, это было ребячеством, но больше она ничем не могла выразить свой протест. Ведь, в конце концов, она сама согласилась, дала обещание. Марго сделала реверанс перед Карлом, дерзко, не опуская глаз. Кажется, сегодняшний приход Анжу и его ободряющий взгляд, который она чувствовала спиной, дали ей неожиданный прилив сил. Если вчера ей хотелось умереть, сегодня она уже готова была бороться. Неужели Жемчужина дома Валуа понурит голову только из-за того, что кто-то пренебрёг ей, бросил? Вот ещё! Никто, даже сам блистательный Аполлон, не стоит её печали. Она справится сама. Такой впервые и увидел её Анри*. Взбудораженная, с вызывающим взглядом, лихорадочным блеском в глазах, она показалась ему странной. Не верится, что это юное нежное создание всегда ведёт себя так. Ни капли смирения, резкость движений. Вовсе не так описывали ему Маргариту Валуа! И на портрете, присланном ему, была красавица с невинным взглядом, а не разозлённая фурия. Она же, увидев его, остолбенела. О Наваррце говорили много. Неотёсанный беарнский медведь, от которого воняет чесноком, грубый повеса, пьяница... Таким представляли портрет юного принца, так его описывали в светских салонах и на кухне. Конечно, были разные вариации, но образ у всех складывался нелестный. И Марго готова была увидеть всё что угодно, но только не то, что увидела. Перед ней стоял не очень высокий коренастый молодой человек с бронзовой кожей, покрытой загаром. Аккуратно зачесанные назад вихры тёмных кудрей с рыжеватым отливом, заострённая бородка, которая никогда не выходит из моды. Черты лица были волевыми, достаточно приятными, а зелёные глаза смотрели насмешливо, с лукавым прищуром. Одет он был достаточно просто, но со вкусом. Поза, в которой он стоял, говорила о прямоте, свободолюбии, открытости и явном дружелюбии. При виде девушки, Анри присвистнул. – Надо же! – живо воскликнул он. – Марго, вы так изменились! Ведь братья называют вас Марго? Можно мне тоже? В последнюю нашу встречу вы мне разрешали. Тогда вы были маленькой девчушкой, у которой я отбирал кукол. Помнится, вы на меня ужасно злились! И ваш гнев был страшен... Принцесса оторопела от такого количества слов, произнесённых им за полминуты. Всё её стремление быть холодной и непробиваемой испарилось. Не выдержав, она вдруг улыбнулась наваррцу. Эта улыбка вырвалась сама собой, хоть и погасла, когда Маргарита пришла в себя. – Эээ... Да... Это было давно, – пытаясь побороть замешательство, пробормотала она. – Но сейчас я рада вновь приветствовать вас в Париже, – наконец, овладев собой, выдавила она. Анри быстро подскочил к ней и радостно поцеловал протянутую руку. – Нет, определённо, вас подменили. Это не вы! Я же помню... Маленькая такая, капризная... Волосы растрёпанные постоянно... – Сын мой! – послышался недовольный голос Жанны. – Не пугайте Её Высочество. – Ой, простите! – воскликнул Наваррец. – Я, должно быть, наговорил лишнего. – Нет-нет! Всё в порядке, – отозвалась Марго. – Принц, не представите ли вы нам своих друзей, которые приехали вместе с вами из Наварры? – подал голос Карл, когда Екатерина ткнула его в бок. До этого король был в апатичном состоянии. Он полностью ушёл в свои мысли, позабыв о происходящем. Но толчок матери вывел его из забытия и очень вовремя намекнул Его Величеству, что пора спасать положение. Манеры, продемонстрированные Анри, были весьма непривычны для французского двора. Но, заглядывая вперёд, стоит отметить, что на самом деле таким провинциалом он вовсе не был. Просто сейчас растерялся, был удивлён при виде своей невесты, не сдержался от привычного легкомысленно-насмешливого тона. Маргарита же на миг поверила, что именно этот беззаботный беарнец спасёт её, отведёт страхи и печаль. Но понадеялась она зря. Началось представление множества протестантов, смутившийся Анри больше ничего не говорил. Началось всё, чего она боялась. Снующие туда-сюда толпы, множество имён и лиц, до которых ей не было никакого дела. Гугенотские чёрные одежды перемешивались с вычурными яркими одеждами придворных, создавая разноцветное безумие. Звуки, музыка, голоса слились в единую какофонию. И среди всего этого, в середине, но при этом за надёжной стеной, Марго вдруг остро ощутила своё одиночество. Помочь уже не могло ничто. Страшное, угнетающее, грызущее чувство... Ей хотелось быстрее уйти, она искала причину. Но её не было, а приём всё не кончался. По дороге в свои покои Маргарита почувствовала, что ей становится плохо. Так долго сдерживаемая истерика рвалась наружу. Она просила никого не провожать её, потому что знала, что вот-вот сорвётся. Никто не должен видеть её такой. Однако, когда половина пути уже была пройдена, сзади послышались торопливые шаги. Марго не придумала ничего лучше, как пойти ещё быстрее. Она не оборачивалась. Всё равно кто это, в любом случае, сейчас она не хочет видеть никого. Незнакомец не отставал. Нервы принцессы были на пределе. Она сорвалась на бег, вскоре достигнув заветной двери в свои апартаменты. И когда Валуа уже хотела распахнуть её и скрыться внутри, ссади послышался знакомый голос: – Марго! Постой! Куда ты? Верно, ты лишилась рассудка! Зачем так бежать? – Генрике, – прошептала она, – сейчас не время. Уйди, пожалуйста, оставь меня. Не нужно было за мной идти. С одной стороны, она испытала облегчение от того, что это всего лишь брат. А с другой, это вовсе ничего не изменило, его присутствие не остановило кома, подступающего к горлу. – Что случилось? – не сдавался он. – Я же вижу, ты не в порядке, – Анжу подошёл и настойчиво встряхнул её за плечи. В его глазах было беспокойство, участие. Маргарита не выдержала. Бросившись на шею к брату, она разрыдалась так, как будто ей было пять лет – громко, горько, до того, что горло начало сводить. Она плакала, а он гладил её по спине. – Я не могу, понимаешь, не могу! – закричала она. – Думала, что справлюсь, но не могу! Он нужен мне... Слишком нужен! Мне плохо. Я не могу жить без него. У меня нет сил. Я думала, буду стойкой, непробиваемой. Но я всего лишь слабая немощная женщина. И единственное, что мне нужно – это он. Весь мир сконцентрировался на одном! Он снится мне, уже не отличить сон и явь. Я не могу смотреть на других, ведь вижу его. В первую встречу он показался мне похожим на архангела Михаила, но сейчас я уверена, что Генрих – сам сатана. Он мучает меня, медленно убивает. Я не могу так дальше! Она сорвалась, рыдала, не в силах остановиться. Не выдержала. Сдалась. Слабость победила её. Герцог Анжуйский втащил её в комнату, знаком велев обеспокоенной Жюли удалиться. У принцессы явно была истерика, нервный срыв. Как когда-то Гиз, сейчас её пытался успокоить родной брат. Но что он мог сделать? Она срывалась в бездну, падала с обрыва, а ему было слишком поздно протягивать ей руку помощи. *** Солнечные лучи уже вовсю освещали комнату. Маргарита почувствовала это сквозь сон. Она хотела было уже открыть глаза, встать. Но что-то её остановило. Неожиданное тепло... Чьи-то руки, обвивающие её талию... Дыхание на своей шее... Все мысли выветрились. Осталась одна. Он вернулся! Вернулся к ней... Теперь всё будет хорошо. Прежние страхи начали отступать. Не открывая глаз, она продолжала лежать, не двигаясь, боясь испортить этот момент. Свет вернулся в её жизнь, всё кончилось. Он вернулся, и больше не будет этой беспроглядной тьмы. Ей не нужно было смотреть, она знала, что на соседней подушке лежит её единственный возлюбленный. Она знала, что во сне лицо его приобретает ангельский вид. Осторожно кончиками пальцев девушка коснулась его руки. Вот и знакомый перстень. А на соседнем пальце другой. Рука скользнула к рукаву. Камзол из мягкого бархата, точно красный. На ощупь она добралась до шеи, задела серьгу в ухе, тронула мягкие локоны, которые так красиво переливаются на солнце. Кажется, он спал. Должно быть устал с дороги! Она не знала, какое чудо возвратило его, плохо помнила, что было вчера. Скорее всего, он вернулся ночью и лёг рядом, решив не будить её. Генрих всегда так делал, когда возвращался поздно... Нежность захлестнула сердце принцессы. Полгода она ждала и, наконец, дождалась. Чувства переполняли её. Вот-вот он проснётся, посмотрит на неё, назовёт жемчужиной или малышкой... И всё встанет на свои места! Ей больше не будет одиноко, боль пройдёт. Её пальцы провели вверх по гладкой коже. Чуть отросшая щетина и губы... Мягкие, желанные. Она осторожно повернулась к нему лицом, не разрывая кольца его рук. Не открывая глаз, потянулась к нему. Легонько, едва ощутимо её губы прижались к его. Он, кажется, ответил... Губы его были чуть солоноватыми и горячими. Поцелуй был таким реальным, долгожданным. Как долго она представляла это в своих грёзах! Но сейчас, совершенно точно, всё происходило в реальности... Вдруг, он резко оторвался. Незамедлительно последовал испуганный вскрик: – Марго! Она резко распахнула глаза. Голос... Не тот! Не его! Перед ней на соседней подушке с удивлённым выражением лица лежал... Герцог Анжуйский! Марго резко вскочила на кровати, поражённо на него смотря. Он тоже медленно сел, хлопая заспанными глазами. Видимо, Генрике тоже только проснулся и ещё не понимал что к чему. – Объясни мне, ради всего святого, что всё это значит?! – воскликнул он. – Это ты! – прошептала принцесса, будто не веря своим глазам. – Что ты здесь делаешь? – Вчера у тебя была истерика, я пытался тебя успокоить. Потом мы уснули на твоей кровати. Ты упала без сил, как только перестала рыдать. Я очень устал и прилёг рядом... А проснулся я сейчас от того, что ты меня целовала! Сначала мне казалось, что это сон, но потом я понял, что нет. Зачем ты это сделала?! Маргарита закрыла руками глаза. – Господи... Господи... – исступлённо причитала она. – Это какое-то безумие! Прости меня, Генрике! Я действительно не хотела... Опять наваждение... Я схожу с ума! – О чём ты? Что произошло? – Я тоже спала. И во сне я подумала, что ты – это он, Генрих. Я решила, что он вернулся... Прости! Она не боялась рассказывать ему всё, полностью обнажать свою ослабевшую душу, потому что неожиданно начала ему полностью доверять, несмотря на всё, что он делал в прошлом. Чтобы заслужить её доверие нужно было не так уж много. Анжу смотрел на неё со смесью жалости и непонимания. – Ты хочешь сказать, что целовала не меня? То есть, не собиралась делать это со мной? – Что ты! – воскликнула она, поднимая на него широко распахнутые опухшие глаза. – Как ты мог такое подумать? Ты мой брат! Я вовсе не хотела. Просто его образ преследует меня. – Не бойся. Мы справимся с твоим состоянием, – Генрике ободряюще сжал ее руку. Единственное, что он не учёл – это его собственное состояние. Поцелуй с родной сестрой! Ладно она, нервы, тоска по любимому. Но он! И самое главное, что его беспокоило – это тот факт, что разорвал поцелуй он не сразу, как только проснулся. Запретный плод сладок. Ещё пару секунд после пробуждения и осознания он не отрывался от её губ. Слишком уж хотелось попробовать. Слишком велико было искушение. Она не знала. Не знала, почему несколько лет назад он выстроил такую крепкую границу между ними. И она, разумеется, предпочла не думать, что это был их не первый поцелуй. Прошлый раз ведь тоже был случайностью? *** "Господи! Господи!" – Екатерина металась по комнате, как загнанная львица. – "Это катастрофа!" – думалось ей. – "Мы были так глупы, когда доверились им! Это ужасно... Как они посмели?! Что нам теперь остаётся делать? Видимо, на этот раз они решили, что лучшая защита – нападение. Почему я не пришла к этому первая? Старая дура! Надеялась, что они будут куда тише и спокойнее. Но ведь я полагала, что они слабы, их меньшинство... Как они посмели?!" Причина бешенства королевы-матери была очень значительна. В то время, пока Анжу и Марго пробуждались в её покоях и пытались исправить произошедшую между ними заминку, за пределами спальни принцессы решались судьбы Франции. Проходил королевский совет. С самого его начала Медичи была взвинчена. Она не понимала, куда делся Генрике. Обыск всего дворца результатов не дал, в его комнате никого не было. Флорентийка даже послала гонца в то крыло, где жила его любовница Мария Клевская. Но выяснилось, что по причине того, что она выходит замуж за принца де Конде, сына Луи де Конде, ближайшего соратника Колиньи и Жанны, они вроде как расстались. Хотя Екатерина сразу смекнула, что скорее всего, эта бесцветная провинциалка просто надоела её непостоянному сыну. Как бы то ни было, найти его эта информация не помогла. Однако то, что происходило на совете, не шло ни в какое сравнение со всеми остальными проблемами. Вновь вспомнив это, королева, не удержавшись, топнула ногой. Возмущение плескалось в ней с такой силой, что ей хотелось швырять предметы в стены, но достоинство не позволяло. Дело было в том, что адмирал перешёл все границы. С полной невозмутимостью, возомнив, что всё так и должно быть, он убеждал Карла вступить в войну с Испанией на территории Нидерландов, чтобы помочь последним обрести независимость. Подумать только! Колиньи говорил о том, что Испания давит на Францию, угрожает ей. Стоит бросить вызов и покорить её! Конечно, все католики были возмущены. Каждому было ясно, что последует за этой войной. Либо их разгромят испанцы, либо, в случае победы, при помощи тех же Нидерландов гугеноты захватят власть во Франции. Стоит ли говорить о том, что безумное предложение никто не принял. Весь совет Екатерина сидела на своём месте, буравя взглядом то Колиньи, то Жанну, которая активно его поддерживала. Пару раз флорентийка вставляла свои реплики, опровергающие идею адмирала. Когда она взглянула на юного Анри Наваррского, удивлению её не было предела. В отличие от всех, находящихся в этом зале, ему совершенно не было дела до происходящего, политические проблемы его вовсе не беспокоили. Он то рассматривал потрясающую отделку парадного зала, то теребил ворот камзола, изредка поглядывая на костюмы парижан. Судя по всему, принц вообще не слушал дискуссию. "Хотя бы от этого мальчишки проблем нет..." – подумалось тогда Медичи. К сожалению, безразличие к происходящему Анри было единственным, что хорошего произошло за этот день. Остальное шло чем дальше – тем хуже. Самое ужасное королева-мать узнала уже под вечер. Шпионы, которых она не могла не приставить к протестантам, отслеживали каждое их действие. Екатерина выбрала лучших людей и правильно сделала, потому что они принесли ей грандиозную новость. Колиньи и д'Альбре, как выяснилось, решили ударить со многих фронтов. Настроить Францию против Испании у них не получилось, но был запасной вариант – рассорить две великие державы самим. По приказу адмирала, ещё три дня назад, жители Ла-Рошели, сплошь протестантской крепости, начали грабить Испанские суда. Колиньи пошёл против короля! Король и его мать поспешили написать Филиппу Испанскому письмо с извинениями и оправданиями, что всё произошло против их воли. Оставалось молиться, чтобы послание пришло прежде, чем он успеет что-нибудь предпринять, ведь этот правитель славился решительностью и безжалостностью. После отправки письма к Карлу был вызван Колиньи. Однако на все вопросы он отвечал, что не имеет к этому отношения. Мужчина говорил о том, что они теперь с католиками союзники. А ла-рошельцы, видимо, решили взбунтоваться против этого. В конце концов, они всегда были свободолюбивы. Екатерина не могла сказать, что знает правду, не признаваться же ей было, что она поставила шпионов. Публичное заявление об этом было бы позором. Но когда Колиньи уходил, она подумала: "Что ж, врите дальше, адмирал, когда-нибудь вас это не до чего хорошего не доведёт. Вам следует быть осторожнее. Где же ваша хвалёная честность? Вы же раньше никогда не лгали... Вот что политика делает с людьми!" Как выяснилось позже, пока у Валуа был Колиньи, против них продолжались строиться козни. Адмирал ведь был не один. Не стоило списывать со счетов коварную Д'Альбре. Она-то и нанесла следующий удар... Просьба помощи у Англии! Вопиющая дерзость! Однако здесь флорентийка надеялась, что у Елизаветы Английской хватит ума не рушить дипломатические отношения с Францией. Но проблема была в другом: как можно управлять страной, когда собственные союзники со всех сторон нападают на тебя, а ты ничего не можешь сделать? И как устроить эту чёртову свадьбу, если после неё, возможно, не гугеноты окажутся зависимыми от Валуа, как планировалось изначально, а наоборот? Срочно нужно было что-то предпринять. И королева была готова на всё. Когда в дверь постучали, Екатерина сама бросилась её открывать, таково было её нетерпение. – Рене! – со смесью радости и злорадства воскликнула она. – Как хорошо, что ты не успел уехать! Мне очень нужна твоя помощь, проходи скорее. Рене Флорентиец был одним из самых старых слуг королевы-матери. Астролог и парфюмер – он был необходим ей во многих делах. Личность его была таинственной, практически все в Париже его боялись. И не напрасно. За ним закрепилась давняя слава отравителя... И именно эту сторону его личности Екатерина ценила больше всего. Только Рене она могла доверять полностью, так, чтобы грязные тайны никогда не вышли на поверхность. А он был предан, принадлежал ей. Нельзя было назвать Екатерину убийцей. Вовсе нет. Она никогда не совершала преступления, если можно было его избежать. Но будучи правителем, она обязана была защитить трон и свою семью. Это всегда стояло для неё на первом месте. Каждый раз, посылая кому-то отравленный предмет или насыпая смертоносный порошок в кубок, флорентийка мысленно молилась, просила прощения у Господа за то, что совершает. Она верила в то, что если убийство справедливо и служит во благо – оно будет прощено. В конце концов, сколько жизней она таким образом спасла. Иногда нужно погубить одного человека, чтобы потом не пало полстраны. И сейчас был именно такой случай. "Вместе Колиньи и Жанна представляют слишком большую угрозу. Их стоит убрать с пути, это даже не обсуждается. Пока они живы, Валуа никогда не смогут быть спокойны на своем престоле. Но если исчезнут сразу оба – это будет очень подозрительно. Сначала стоит убрать кого-то одного... Безопаснее всего – Д'Альбре. Она и так выглядит ужасно. Можно будет всё списать на давнее недомогание. Никто ничего не заподозрит. Тогда адмирал ослабнет. Как выяснилось, про мальчишку можно не беспокоиться, после её смерти некому, кроме Колиньи, будет плести интриги. Но с одним-то мы справимся". Эти размышления заняли у неё буквально пару минут. Как всегда перед подобным делом, сознание её было холодно и рассудительно, ведь действовать нужно было быстро и осторожно. Кто-то из Валуа должен был взять на себя грязную роль палача. И Екатерина решила, что это сделает она. – Рене, – вновь обратилась она к парфюмеру, – помнишь, ты мне рассказывал, как ещё в Италии выполнял заказ одного человека, который отравил свою жену при помощи... Кажется, перчаток? – Да, Ваше Величество. Очень действенный способ. И никто ничего не заподозрит. – Прекрасно. Он внимательно взглянул на неё: – Хотите сделать заказ? – Если я могу тебе доверять. Это дело государственной важности. – Ваше Величество, вы же знаете, никто не предан вам так, как я. Вы можете доверить мне все, что угодно. Я буду нем, как могила. Подойдя к столу королева достала из ящика чёрный мешочек. Когда она потрясла им, послышался звон монет. Глаза отравителя сверкнули радостным огнём. – Это за молчание. Когда всё будет готово, получишь столько же. – Перчатки будут готовы через неделю! – воодушевлённо воскликнул он. – Позвольте узнать, кому они предназначаются. – А вот этого я тебе не скажу. Извини, я доверяю тебе, но этот случай исключителен. К тому же, мало ли кто может нас подслушать! Не волнуйся, этот "подарок" по назначению я отправлю сама. – Как вам будет угодно, – Рене низко поклонился королеве. Через неделю Екатерина отправила королеве Наваррской дорогой презент в резном ларце – пару прекрасных перчаток, чёрных, расшитых изысканной вышивкой. Жанна хоть и была против роскоши, не удержалась от того, чтобы примерить аксессуар. Никто так и не смог точно ответить на вопрос​, отчего она скончалась 9 июня. Официальной причиной назвали чахотку. Итак, Валуа теперь избавились от одного врага, а Анри неожиданно стал королём Наварры. -------------------------------------- Генриха Наваррского мы будем называть Анри, чтобы, опять же, читатель не запутался в Генрихах, которых, среди главных действующих лиц, целых три штуки.